Сколько еще судьба будет играть со мной?

Аяко умерла, да к тому же трагической смертью. Я слушал, как тетушка рассказывает об этом сквозь слезы, и отказывался ей верить.

Согласно словам тетушки, через пять дней после того, как я покинул дом Огава, вернулся из Осаки корейский гость, сразу же состоялась помолвка, ударили по рукам; спустя три дня гость должен был отправиться назад в Пусан, а Огава вместе с Аяко – поехать вместе с ним в Корею, где и решено было устроить пышную церемонию и отпраздновать свадьбу. За день до отъезда на прощание с родными местами Огава собрал всю семью, и, погрузившись в две лодки и взяв с собой сакэ и угощение, они поехали на взморье Канадэ. Разумеется, гость из Кореи был с ними.

Около трех часов пополудни небо оставалось ясным, но вдруг подул сильный ветер, и море вдали побелело. Но местные привыкли к тому, что здесь море бывает бурным, не обратили на это особого внимания и продолжили развлекаться. Между тем волны становились все выше и выше, пока не начали яростно захлестывать все взморье. Стало ясно, что пора возвращаться, и гребцы подвели лодки к рифу. Лодки сильно качало, но глубина позволяла подвести их к самому рифу, и всех, начиная с детей, начали усаживать: Горо уже находился в лодке и помогал забираться остальным. Лодка то и дело ударялась носом о скалу и качалась вверх-вниз, так что посадка вышла трудной. Настала очередь Аяко. Когда она взяла Горо за руку, по какому-то стечению обстоятельств он поскользнулся, и оба полетели прямо в воду. Испугавшись, хозяин нырнул следом, но было слишком поздно. Тела их выловили порознь.

Вот и все. Горо был хороший пловец, и, по моим соображениям, не будь он пьян, оба бы спаслись.

Я никак не мог поверить, что все это произошло на самом деле. Закончив рассказ, тетушка спохватилась и передала мне письмо от Аяко. Оно гласило:

«Я знаю, в чем причина вашего внезапного отъезда. Той ночью я плакала до рассвета. Но не смогла ничего вам рассказать. Обо всем вам расскажет моя старшая сестра. Перед отъездом в Корею я хотела еще раз увидеться с вами, но этому не суждено исполниться. Берегите себя, смиренно желаю вам добиться успеха в жизни. Прошу вас, не забывайте меня как можно дольше».

Когда я дочитал письмо, во мне проснулось страшное подозрение. Что, если Горо меня тогда обманул?

– Тетушка, когда пришло письмо?

– На следующий день после твоего отъезда, его принес слуга, сказал передать тебе, когда ты приедешь.

Я сразу же отправился в дом Огава.

Хозяин рассказал мне то же самое, что и тетушка. Кажется, он тоже не верил в произошедшее. Я знал, что за этим кроется какая-то страшная правда, но что это за правда – не понимал. Одно подозрение за другим всплывало у меня в душе. Я попросил Цуюко отвести меня на могилу Аяко. Цуюко словно ждала от меня этой просьбы, и мы сразу же вышли из дома.

Могила находилась на невысоком холме, на кладбище, где покоились поколения семейства Огава. Обогнув холм, мы миновали каменный мост над речкой с песчаным дном и прошли по узкой тропинке, окруженной с обеих сторон стеблями мисканта в человеческий рост, поднялись по склону и оказались на кладбище. Оно было обращено на восток, и все окрестности лежали внизу как на ладони.

Всю дорогу мы с Цуюко не обменялись и словом. Цуюко подошла к свежей могиле, на которой стояла пока только деревянная табличка, поклонилась ей и уступила место мне. Я едва мог смотреть на могилу.

– Минэо-сан, присядьте сюда, – Цуюко смахнула сор с камня у корней сосны.

– Так что же случилось? Я ничего не понимаю, – первым начал я разговор.

– Вы ведь видели ее письмо?

– Видел.

– Я и представить себе не могла, что все так обернется. В день, когда вы вдруг уехали, после обеда мы узнали от тетушки Кондо, что вы отправились к другу в Ямагути. Сестра, как это услышала, сразу же ушла наверх и все никак не спускалась. Я подумала, вдруг что-то случилось, поднялась к ней, и увидела, что она плачет.

– Плачет! – я невольно раскрыл глаза.

Цуюко с трудом сдерживала слезы.

– Я тогда уже узнала, что Горо на взморье вам нагрубил.

– Да, верно. Тем же вечером я встретил Горо и спросил его, почему он так себя вел. Кажется, я понял после этого, в чем дело.

– Да, так, наверное, все и было. Сестра тоже решила, что Горо проболтался. Она так плакала от обиды!

– Ая-сан была с Горо в отношениях? – прямо спросил я.

– Вы считаете – да? – Цуюко широко распахнула полные слез глаза, глядя прямо на меня.

– Да просто Горо нес какую-то чушь.

– Бедная моя сестричка, – губы Цуюко дрожали, по щекам потекли слезы. – В ваш предыдущий визит ей было всего пятнадцать, но она так скучала по вам все эти годы, и позапрошлым летом, и прошлым все ждала, когда же вы приедете. Мне все было известно, и она поняла, что я знаю, и стала всем делиться со мной. Каждый раз, когда от вас приходило письмо, она больше всех радовалась, перечитывала каждое по три-четыре раза, бережно хранила их у себя в комоде. А этот Горо!

Цуюко немного поколебалась. Я сидел, не двигаясь и прикусив губу.

– Он с конца прошлого года не давал ей проходу, она не знала, куда от него деться. Но вы же знаете, какой у нее характер: ни отцу, ни матери ничего не говорила, открылась только мне. Как-то мы посоветовались, я сразу же рассказала отцу и матери, и его снова выгнали. Да только он дурак, да к тому же упрямый, затаил злобу и иногда подходил к ней и грозился, мол, если соберешься за кого-нибудь замуж, я тебя не пущу. Мы обе старались не обращать на него внимания, а сестра и вовсе его избегала.

– Вот как! – теперь мне почти все было ясно. В душе снова проснулось негодование.

– Теперь вы понимаете, что сестра была все равно что в змеином клубке. Как же мне было ее жаль! К тому же отец, когда ездил в Корею этой весной, почти сговорился насчет Аяко с хозяином крупного торгового дома, Хиноя, но мы и сами тогда об этом не знали. И вот недавно неожиданно приехал его сын с личным секретарем, тогда-то отец и рассказал нам с сестрой об уговоре. Она слушала его молча. Я тем же вечером спросила ее, что она собирается делать, а она сказала, мол, отец уже пообещал, да и жених приехал, значит, пойду. Я ее спрашиваю: «А что же Минэо-сан, как с ним быть?», – а она мне в ответ: «Не говори мне больше о нем, я смирилась. Сколько бы я о нем ни думала, ничего уже не поделать, это все равно что чувства Горо ко мне. Поэтому, чем страдать от его преследований, лучше выйду замуж за кого угодно, пусть думает, что я умерла». Я заплакала, а сестра всегда была сдержанной, сидела неподвижно с бледным лицом. Вытащила ваши письма из комода и сказала: «Храни их пока у себя, сестрица». Отдав их мне, добавила: «Видимо, я несчастливый человек», – и вдруг разрыдалась.

Мне было невыносимо все это слышать. Слезы лились из моих глаз, сколько бы я их ни вытирал.

– Я понял! Как же я заблуждался! Горо обманул меня. Он нарочно убил Аю-сан.

– Так и есть! Горо ее убил, только никто этого не понял, все думают, он упал случайно, – расплакалась Цуюко.

– О-Цую-сан! – сказал я.

– Да?

– Ая-сан ведь догадалась о моих чувствах?

– Да, но только когда вы в этот раз приехали. Я ей говорила, мол, пока помолвка не состоялась, скажи обо всем отцу, пусть что-нибудь придумает, а она в ответ: нет, жаль отца, его репутация пострадает, выйду замуж молча, я уже все равно смирилась.

Она принесла себя в жертву. Больше я не мог об этом слышать. Пообещав прийти к Огава назавтра, я распрощался с Цуюко.

Лето уже перевалило за середину, близилась осень. По крайней мере, для меня оно уже прошло, и надвигающаяся осень будила во мне еще бо́льшую тоску; меня снова охватили печаль, обида и злость, и я в одиночестве брел по тропинке вдоль поля в лучах заходящего солнца. Холмы, леса, долины, реки – все, что не так давно дарило мне любовь, утешение и улыбку, теперь встречало меня равнодушно.