В тот день в начале ноября я с самого утра заперся в кабинете и читал сборник поэзии Вордсворта, с этой книгой у меня были особенные отношения. Я приобрел ее уже целых восемь лет назад незабываемым вечером двадцать первого сентября. Ах, эти далекие годы! Сейчас они казались мне сном.
В последние пару лет в моем кабинете эта книга встречала особенно холодный прием среди двадцати-тридцати прочих и стояла забытая в самом пыльном углу книжной полки. Нет, примерно раз в месяц я доставал ее и просматривал, но не более; строки и строфы, от которых у меня когда-то блестели глаза и трепетало сердце, теперь были равнодушно размечены красными и синими линиями, и сила, которая раньше трогала меня, уже их покинула. Не раз я спрашивал себя: в чем причина? Сам же и отвечал, что это очевидно, что я должен был понимать это с самого начала, что меня, рыдавшего в три ручья над судьбой Люка из «Майкла», так же, как и Люка, в какой-то момент заманила в свои сети мирская суета.
Но теперь я с гордостью позволял себе это, думая: «Я зрелый человек». Ах, зрелость. Ничего удивительного.
…Нисходит человек в долину лет…
Разве не я жирно подчеркнул синим карандашом эту строку в девятой части «Прогулки»? Такая судьба уготована нам всем; доказательством тому те мои друзья, которые, как и я, любили природу, видели в ней друга и жили среди возвышенных чувств, а сейчас стали полноценными реалистами и за сплетнями о ком-то непременно замечают: «Ему недостает здравого смысла»; или «Он конторский служащий, но есть в нем кое-что этакое…», – а когда заходит разговор о былом, краснеют, почесывают от смущения затылок и говорят: «Тогда мы оба были молоды».
Не я бросил Вордсворта, это Вордсворт меня покинул. Что бы теперь я мог понять, иногда доставая книгу и заглядывая в нее? Наверняка он писал стихи не таким образом, чтобы их понимали конторские служащие и зрелые господа.
К слову, я сам, хоть и произвел себя в зрелые, но, похоже, так до конца и не созрел: в реальности у меня как-то не складывалось, и в то время я заперся дома и мало общался с миром. Видимо, именно поэтому книга стихов Вордсворта раз или два в неделю оказывалась у меня на столе.
«Однажды в начале ноября я с самого утра заперся в кабинете и читал», – снова напишу я.