— Хотели бы вы жениться на женщине, безупречной лицом и телом? — спросил доктор Годдард.
— Разве такая существует? — усомнился Бродерик.
— Судите сами.
Он нажал кнопку, и, словно повинуясь невидимым рукам духов, зелёные портьеры в конце комнаты бесшумно раздвинулись.
Ошеломлённый открывшимся зрелищем, Бродерик на миг замер в безмолвном восхищении; затем, ощутив внезапную пульсацию в висках, он наклонился вперёд, не в силах оторвать взгляд от женской фигуры, обнаружившейся за занавесом.
Она была обнажённой, и всё же не нагой, ибо густой водопад сияющих золотых волос, ниспадавший до колен, укрывал её лучше любого купального костюма.
Словно заворожённый, Бродерик сидел не шевелясь, пока портьеры волшебным образом вновь бесшумно не сомкнулись. Тогда он поднялся и, словно сомнамбула, нетвёрдой походкой подошёл к Годдарду.
— Откройте занавеси ещё раз, пожалуйста! Я не успел… О, прошу, позвольте мне увидеть её снова. Можно я сам нажму на кнопку?
— Пожалуйста, только потом не пеняйте на меня за последствия.
Бродерик нажал на кнопку, и зеленые портьеры вновь распахнулись. Крик разочарования сорвался с его губ — ниша за ними была пуста.
— Будь терпеливы, настойчивый юноша, — посоветовал Годдард. — Вы увидите её снова через полчаса. Возможно, вам даже позволят коснуться губами её руки. Дайте ей время одеться. А теперь вернёмся к вашему вопросу: вы всё ещё думаете, что существует такое явление, как совершенная женщина?
— Совершенная? Она сверхсовершенна! Я никогда не видел ничего подобного ни в скульптуре, ни в живописи. Невозможно поверить, что такое прекрасное создание могло просто родиться. Должно быть, её, уже взрослой, сотворил Бог, вылепив из плоти.
— Вы правы, — сказал Годдард. — Она не родилась, а была создана. И я — её создатель.
— Вы ее создатель? Что вы имеете в виду?
— Именно то, что сказал. Я сделал её такой, какова она есть. Хотите, расскажу, как мне это удалось? Еве потребуется ещё некоторое время, чтобы подготовиться.
— Да, да, умоляю, расскажите.
— Как вы проницательно заметили минуту назад, совершенное существо не может просто родиться. Природа создаёт множество прекрасных вещей, но ни одна из них не является абсолютно безупречной. Отправляйтесь в сад и выберите самый прелестный цветок, какой только сможете найти. При внимательном рассмотрении он покажется вам совершенно идеальным, но если изучить его сквозь увеличительное стекло микроскопа, вы обнаружите бесчисленные изъяны и неровности контура, напрочь лишающие его права претендовать на художественное совершенство.
— То же самое относится и к великим проявлениям красоты. Всмотритесь в изумительный пейзаж — столь грандиозный и чарующий, что случайному наблюдателю он покажется вершиной совершенства. Однако проницательный взгляд искушённого эстета обнаружит в нём недостаток целостности, равновесия и гармонии. Как зрелище он может быть прекрасен, но как картина он полон композиционных изъянов: чрезмерной яркости красок, несоразмерности форм и излишней детализации.
— Ни один художник не осмелится изобразить пейзаж точно таким, каким он его видит. Его задача — отбирать, видоизменять, перекомпоновывать, создавая из элементов, предложенных природой, целостное, гармоничное и прекрасное единство.
— По выразил эту мысль в своём рассказе «Поместье Арнгейм». Вы читали его? Нет? Вам непременно стоит прочесть. Это шедевр описательного стиля. В нём повествуется о человеке с душой художника и поэта, обладателе богатств Креза и пламенной страсти к красоте. Он потратил часть своего огромного состояния на создание сада, где каждый уголок и каждая перспектива открывали взгляду наблюдателя прекрасную, художественно совершенную картину. Этого он добился благодаря возвышенной форме садового искусства: использовал природные элементы в их естественном виде, но устранял, перекомпоновывал, перестраивал и дополнял их в соответствии с абсолютными законами искусства.
— Состоятельный садовод-художник считал это воплощением высочайшего идеала красоты. Я с ним не согласен. На мой взгляд, эстетическое совершенство может быть достигнуто лишь в едином, цельном объекте — достаточно небольшом, чтобы охватить его одним взглядом, но при этом богатом бесконечными деталями формы и цвета. Так, чтобы глаз, неизменно удерживая прекрасное целое на сетчатке, постоянно открывал для себя всё новые элементы красоты, достойные восхищения. Среди всех отдельных объектов во Вселенной нет ни одного, способного к столь сильным вариациям проявлений красоты и уродства, как человеческое тело — особенно женское.
— Веками скульпторы и художники стремились воплотить в своих творениях человеческую красоту в её совершенном выражении, и всё же никому это не удалось в полной мере. Наиболее близко к совершенству подошли те, кто использовал составные модели, сочетая лицо одной натурщицы с торсом другой и конечностями третьей.
— Но даже при таком подходе результаты оставались далеки от идеала. Возьмём, к примеру, классический образец женской грации — статую Венеры Медицейской[1]. Известный учёный и ценитель искусства Эдвин Чедвик отмечает, что Венере Медицейской недостаёт двух важнейших атрибутов человеческой красоты — здоровья и интеллекта. Её грудная клетка слишком узкая, что указывает на недостаточное развитие лёгких; её конечности лишены признаков должной мышечной тренированности; а череп и лицо не несут в себе ни одной черты, свидетельствующей об уме.
— Даже если бы скульптор смог создать безупречную модель женской фигуры, он всё равно был бы безнадёжно ограничен, ведь он может передать лишь форму — без цвета и прочих свойств живого существа. У живописца есть преимущество: он способен передать естественные оттенки. Искусной игрой светотени он придаёт своему плоскому полотну третье измерение, намекая на объём и изящество контуров.
— Но ни картина, ни статуя не способны передать один из важнейших атрибутов живой красоты — движение. Чтобы быть совершенно прекрасным, творение должно обладать дыханием жизни и способностью к движению. Байрон был прав, говоря:
Живая красота сильней на свете,
Чем холод каменных цветов искусства.[2]
— Однако он упустил из виду факт, о котором, кажется, знаете вы — слепая природа не способна породить нечто, обладающее совершенной и безупречной красотой. Поэт вдохновлялся мечтой, но идеальная Венера должна быть сотворена, а не рождена.
— Именно созданию этого возвышенного идеала — живой, способной двигаться, разумной женщины, абсолютно прекрасной телом и духом, я посвятил всю свою творческую и научную жизнь, а также всё своё состояние. В Еве, только что виденной вами, воплотилась эта великая мечта.
Он на мгновение замолчал, наблюдая за эффектом, произведённым его речью на юного слушателя. Бродерик следил за рассказом с переменчивым, нетерпеливым интересом. Теперь он с жаром воскликнул:
— Вы же сказали, что я смогу увидеть её снова… смогу поцеловать ей руку.
— Да‑да, но, прошу вас, проявите терпение. Она ещё даже наполовину не готова к встрече с вами. Разве вас не интересует сам процесс её создания?
— Безусловно, интересует! Но позвольте мне лишь на миг увидеть её — и тогда я с радостью продолжу вас слушать.
Слегка обидевшись, Годдард погрузился в угрюмое молчание.
Бродерик встал и трижды прошёлся по комнате, после чего воскликнул:
— Ради бога, говорите! Я не вынесу этого напряжения. Расскажите мне ещё о Еве.
— Пожалуйста, сядьте и успокойтесь. Вы хотите знать, как мне удалось осуществить это великое и удивительное деяние? Вам ещё не пришла в голову возможная разгадка? Мне пришлось потратить уйму времени на бесплодные исследования, наблюдения и опыты, прежде чем я нашёл верное решение.
— Поначалу я полагал, что смогу достичь своей цели посредством евгеники, являющейся ничем иным, как применением к человеческой расе тех же правил, что веками использовались при научном выведении различных животных. Но недостаток этого метода в том, что хотя с его помощью и можно усилить определённые характерные черты, полностью устранить те нарушения, что делают организм несовершенным, куда труднее.
— Возьмём конкретный пример. Допустим, мы нашли женщину, чей единственный изъян — маленький нос. Мы можем свести её с мужчиной, почти идеальным, за исключением носа, чуть большего, чем следовало бы. От этого союза можно ожидать ребёнка с носом правильных пропорций, но мы не можем гарантировать, что у потомства нос не окажется больше отцовского или меньше материнского. К тому же, фактор пола вносит элемент неопределённости; и, что хуже всего, подобные эксперименты требуют непомерного количества времени, не говоря уже о непреодолимых трудностях, о природе которых вы можете легко догадаться.
Бродерик снова забеспокоился.
— Да, но Ева… — грубо перебил он.
— Сейчас, сейчас, я подхожу к ней. Она — то, что можно назвать синтетической женщиной; она создана путём сочетания живых, полностью сформированных частей не менее чем двенадцати разных женщин.
Ошеломленный Бродерик уставился на него.
— Я вас не понимаю, — пробормотал он, запинаясь.
— Вы, должно быть, слышали о костной пластике, гомопластической трансплантации и прочих чудесах современной хирургии. Возможно, вам знакомы некоторые из моих достижений в этой области.
— Помнется, я читал о девушке, вылеченной вами после сильного ожога лица. Вы ведь пересадили ей на щёку кожу с бедра?
— Да. Это весьма простая операция. Те, что связаны с пересадкой органов и конечностей, куда сложнее — однако и они вполне возможны для хирурга, знающего своё дело. Ещё в 1908 году Деберт сумел пересадить нижнюю часть лапы одной собаки на бедро другой — так, что она выглядела совершенно нормально. А ещё раньше Лексер, используя метод соположения, пересадил коленный сустав ребёнку целиком. Но ещё удивительнее работа Алексиса Карреля, который, как вы знаете, изобрёл метод соединения крупных кровеносных сосудов: он зажимал их, чтобы остановить ток крови, а затем сшивал шёлковой нитью. Я провёл множество экспериментов на животных и людях и усовершенствовал методы Лексера, Деберта и Карреля.
— Но я скорее художник, чем хирург. Хирургия — моё призвание, а искусство — увлечение. И потому мне пришло в голову: объединив художественный вкус и хирургическое мастерство, я смогу лепить из плоти и костей — так же, как скульптор лепит из глины. Вдохновившись еще одним примером из мира искусства, я решил создать живую женщину несравненной красоты, соединив части, которые, хоть и взяты от несовершенных людей, сами по себе лишены изъянов.
— Разумеется, бо́льшую часть моей составной женщины нужно было взять от одного тела: ведь вносить множество изменений в так называемые жизненно важные части человеческого организма — голову и туловище — крайне сложно и опасно. Поэтому моей первой задачей стало найти женщину, в которой эти ключевые части воплощали бы совершенство.
— В конце концов я обнаружил такую в лице молодой женщины, которой я лечил сломанную ногу. В ней были все качества, какие я искал. По счастливой случайности она, как и вы, была сиротой без близких родственников. У неё был независимый доход — около восемнадцати сотен долларов в год. Известный университет присвоил ей степень бакалавра, хотя ей было всего семнадцать лет. Её интересы лежали главным образом в области искусства, литературы и музыки, но она также занималась наукой и философией. Она очень любила все виды спорта на открытом воздухе — собственно, травму, с которой она впервые попала ко мне, она получила во время катания на коньках.
— Её торс, шея и голова были абсолютно безупречны, хотя остальные части тела можно было улучшить. Вы можете представить, с какой деликатностью я изложил ей свою затею. В конце концов, взывая к её преданности искусству и женскому стремлению превзойти всех в красоте, я добился её согласия. Она стала моей приёмной дочерью и наследницей всего моего состояния.
— Я начал с того, что подарил Еве новую причёску. Её собственные волосы были довольно красивы — глянцево‑каштановые, лёгкие и пушистые, — но подстрижены коротко, как нынче у большинства женщин. Кожа головы, которую она теперь носит, прежде принадлежала норвежской служанке; я купил её за пять тысяч долларов, отдав взамен волосы Евы. Когда Ингемар поправилась и обнаружила, что у неё по‑прежнему густая шевелюра, она была безмерно довольна. Она сказала, что её длинные золотистые волосы всегда доставляли ей слишком много хлопот, а новая причёска ей даже больше нравится.
— Аналогичным образом я заменил несовершенные части тела Евы на безупречные фрагменты, взятые у других девушек, согласившихся на обмен за вознаграждение от одной до двадцати тысяч долларов. Её уши принадлежат англичанке, а губы некогда украшали французскую красавицу — зато нос остался её собственным; я лишь слегка его переработал, уменьшив размер и удалив отдельные части внутри.
— Я получил ее левую руку от девушки, являвшейся опытной пловчихой, а правую — от той, что любила теннис, но играла не так много, чтобы переразвить мускулатуру. Ноги ей подарили две танцовщицы, отобранные из пятисот участниц кордебалета, — по десять тысяч за каждую. Мне оказалось проще убедить двух женщин отдать по одной ноге, чем заставить одну рискнуть обеими конечностями. К тому же крайне редко случается, чтобы обе руки или обе ноги одного человека были идеально симметричны.
— Ступни, принадлежавшие этой паре ног, я использовать не смог: они были слишком деформированы из‑за тесной обуви и привычки ходить на пуантах. Найти две безупречно сформированные ступни оказалось чрезвычайно трудно. Те, что привыкли к современной обуви, были искривлёнными и ненормальными, а ступни европейских крестьянок, всегда ходивших босиком, — слишком грубыми и крупными. Я разрешил эту проблему, выбрав девушку, всегда носившую удобную обувь, и заставил её два месяца ходить босиком перед операцией.