Больно думать и говорить об Алексее Степановиче Пашкове в прошедшем времени. До сих пор не верится, что мы никогда больше не услышим его такой знакомый, с хрипотцой голос, не ощутим пожатия его руки, не увидим искорки в его глазах и доброй улыбки.

В течение нескольких десятилетий я имел счастье знать этого во всех отношениях выдающегося человека, пользоваться его дружбой и доверием. Наше творческое общение началось с выхода в свет его первой крупной монографии, посвященной правовым вопросам распределения кадров. Вручая эту книгу с дарственной надписью, Алексей Степанович попросил прочесть работу со всей взыскательностью, какой она заслуживает. И как я вскорости убедился, для него эти слова не были лишь данью вежливости. Когда я прочитал книгу, у нас состоялась обстоятельная беседа, причем мои скромные рекомендации не остались без внимания. Уже тогда я понял, что Алексей Степанович – это не только настоящий ученый, но и крупная личность, которая не зацикливается на однажды сформулированных положениях и всегда открыта к диалогу.

Алексей Степанович был ближайшим учеником видного ученого-правоведа Василия Михайловича Догадова, одного из основателей отечественной школы трудового права. Василий Михайлович, который начинал свою научную карьеру до революции как цивилист, находился в дружеских отношениях с моим учителем Анатолием Васильевичем Венедиктовым. Алексей Степанович стал достойным преемником Василия Михайловича на посту заведующего кафедрой трудового права. Венедиктов и Догадов как бы передали А. С. Пашкову и мне эстафету на поддержание и развитие дружеских отношений на протяжении десятилетий.

Алексей Степанович отнюдь не был баловнем судьбы. Детство на Новгородчине было омрачено раскулачиванием отца. На юношеские годы выпали финская война и Отечественная война, во время которой Пашков хлебнул немало лиха. Совершив в начале войны подвиг – взорвав мост, что задержало продвижение противника, Алексей Степанович попал в окружение, из которого с честью вышел. Затем он подвергся суровой спецпроверке, но, будучи кристально чист, вновь был возвращен в действующую армию. Завершив войну старшим сержантом, увенчанный многими боевыми наградами, Пашков избрал нелегкую профессию юриста.

Суровые испытания, выпавшие на его долю, не только не ожесточили его, а, пожалуй, еще более развили в нем чувство справедливости, предельно бережное, чуткое отношение к людям, что благотворно сказалось как при руководстве крупными научными коллективами, в том числе Институтом комплексных социальных исследований (А. С. Пашков был одним из основателей института и успешно руководил им долгие годы), так и в многогранной общественной деятельности, вне которой он себя не мыслил.

Несомненно, однако, что магистральным направлением в жизни и деятельности Пашкова была научно-педагогичсская работа, в которой он достиг впечатляющих успехов. Ему, как никому другому из нас, было присуще чувство нового. Одним из первых Алексей Степанович понял, что повышение эффективности правового регулирования труда немыслимо вне репрезентативных социологических исследований и обобщений. Равным образом он глубоко осознавал необходимость тесной увязки правовых и экономических проблем подготовки кадров в целях их рационального использования.

Переход к рыночной экономике не застал Пашкова врасплох, как иных наших коллег. В то же время он решительно выступал против недооценки социализаторской роли трудового права в современных условиях, подчеркивая необходимость всемерной защиты работников от произвола предпринимателей.

Истинный патриот своей Родины, защищавший ее в Отечественную войну, он остро переживал то, что произошло в последние годы.

При непосредственном участии А. С. Пашкова как председателя Совета трудового коллектива юридического факультета было подготовлено обращение коллектива факультета к высшему представительному органу государственной власти – Верховному Совету Российской Федерации, в котором без обиняков и экивоков указывалось на некомпетентное руководство государственными и общественными делами, попрание законности, бедственное положение высшей школы, вызванное развалом экономики и падением нравов. Как знать, если бы власть предержащая прислушалась к этому обращению, продиктованному самыми добрыми патриотическими побуждениями, возможно, удалось бы избежать и октябрьских дней в Москве, и трагедии в Чечне, и принятия ныне действующей Конституции, которая свела на нет принцип разделения властей. После принятия обращения предпринимались попытки отдельных незадачливых политиков, ныне потерпевших фиаско, одернуть его авторов. Кое-кто струхнул. Солдат Отечественной войны Пашков, не раз встречавшийся со смертью, и бровью не повел. Он продолжал смело отстаивать это обращение, ни на йоту не отступая от его духа и буквы. Алексей Степанович не был ни оборотнем, ни перевертышем, готовым служить кому и чему угодно, лишь бы получать изрядное количество пшена и оставаться на виду.

Алексей Степанович был человеком с высокоразвитым чувством долга. Много раз убеждался в этом при формировании материалов журнала «Правоведение». Выходит крупный законодательный акт в области трудового права или права социального обеспечения. Зная занятость А. С. Пашкова и его нездоровье в последние годы, скрепя сердце звонишь ему и просишь на этот акт откликнуться. Оказывается, Алексей Степанович уже досконально его проработал и к намеченному сроку (а чаще всего и раньше) приносил добротную статью, которая почти не требовала редакционной подготовки. Алексей Степанович обладал удивительной способностью притягивать к себе людей независимо от возраста и занимаемого положения, прежде всего молодежь. Ко всем он относился с неизменным дружелюбием, но не терпел фальши, приспособленчества и угодничества. Могу сказать, что ко мне он относился как к младшему брату. Его поддержку и дружеское участие я ощущал в самые драматические периоды работы на факультете.

Организатор крупных научных коллективов, он имел множество учеников и друзей. Под его благотворным влиянием формировались такие ученые, как Т. В. Иванкина, С. П. Маврин, который еще при жизни Алексея Степановича стал его преемником на посту заведующего кафедрой трудового права и охраны труда, Е. Б. Хохлов и др. Тесная дружба связывала его и с другими видными представителями науки трудового права – в первую очередь с О. В. Смирновым.

Пожалуй, ни у кого из нас нет столько учеников, плодотворно работающих в самых различных уголках некогда единого Советского Союза. Авторитет его в научных кругах, у юристов-практиков, профсоюзных работников, государственных и общественных деятелей самого высокого ранга был непререкаем. При подготовке постановлений Комитета Конституционного надзора СССР по социальным вопросам мы не раз запрашивали мнение А. С. Пашкова, причем к нему с одинаковым вниманием прислушивались все стороны.

Незадолго до кончины А. С. Пашков предложил Н. А. Беляеву и мне написать коллективный труд о послевоенной истории Ленинградского юридического института, питомцами которого были Алексей Степанович и Н. А. Беляев, и юридического факультета Ленинградского (ныне – Санкт-Петербургского) государственного университета. Он был душой этого замысла и наметил план нашей совместной работы.

Увы, этому замыслу с участием Алексея Степановича не суждено сбыться. А сколько других начинаний Алексея Степановича оборвала смерть!

Ученики Алексея Степановича по кафедре трудового права задумали подготовить первый в отечественном правоведении трехтомный Курс российского трудового права. Первый том Курса вышел в свет при жизни Алексея Степановича, чем он гордился. Скорейшее завершение и издание последующих томов будет лучшим памятником настоящему Человеку, Ученому и Гражданину, каким навсегда останется в наших сердцах и душах незабвенный Алексей Степанович Пашков.