Лишь немногие из ученых-юристов, становление которых приходится на предреволюционный период и первое десятилетие советской власти, могут быть отнесены к числу долгожителей. Иные из них трагически завершили свой путь в Советской России или в эмиграции. Другие надолго, а то и навсегда замолчали, будучи надломленными или сломленными драматическими событиями, обрушившимися на нашу Родину, которые непосредственно сказались и на их судьбах. Словом, выстоять удалось далеко не всем… К числу тех, кто не только выжил в лихую годину, но и в полной мере сохранил способность творчески мыслить, обогатив юридическую науку впечатляющими достижениями, получившими широкое признание, в полной мере может быть отнесен Сергей Никитич Братусь. Лидирующее положение, которое С. Н. Братусь на протяжении нескольких десятилетий занимал в государственно-правовой науке, отнюдь не сопровождалось у него потерей чувства собственного достоинства. Он менее многих других был склонен к конформизму, хотя иногда и был вынужден делать шаги, от которых в условиях тоталитарного режима никуда нельзя было деться. Однако при малейшей к тому возможности С. Н. Братусь отстаивал свои взгляды по принципиальным вопросам, вследствие чего далеко не всегда находился в ладу с начальством. Но даже те, кто расходился с Братусем, а то и недолюбливал его за «ершистость», отдавали должное его эрудиции, гражданственности, умению тактично, но вместе с тем твердо вести полемику, делая уступки по мелочам, но не сдавая принципиальных позиций. Все это внушало к нему всеобщее уважение. А многие (особенно представители следующих за ним поколений, к числу которых относится и автор настоящей статьи) по-настоящему его любили за подлинный демократизм, отсутствие чванливости, готовность прийти на помощь и словом, и делом, т. е. за те качества, которые были присущи лучшим представителям отечественной интеллигенции и которые в наше непростое время все более становятся раритетом. Показательно, что С. Н. Братусь входил в авторские коллективы, которые включали людей, находившихся на прямо противоположных позициях, служил как бы «катером связи» между ними, стремясь удержать расхождения в научных взглядах в цивилизованных рамках. Так, он участвовал в написании учебника по хозяйственному праву под редакцией Е. Б. Пашуканиса, Л. Я. Гинцбурга и М. Н. Доценко, учебников по гражданскому праву под редакцией П. Е. Орловского и Я. Ф. Миколенко, учебника по гражданскому праву под ред. М. М. Агаркова и Д. М. Генкина и множества других коллективных учебников, учебных пособий и монографий. Не счесть работ, которые он единолично или в содружестве со своими коллегами редактировал. Это был не только выдающийся ученый-исследователь, труды которого известны каждому образованному юристу, но и крупнейший организатор юридической науки.

Организаторская деятельность С. Н. Братуся запечатлена также в его самом активном участии в правотворчестве, которое длилось более полувека. Особо должен быть отмечен весомый вклад С. Н. Братуся в подготовку Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик (1961 г.) и Гражданских кодексов союзных республик шестидесятых годов. Именно эти законодательные акты явились фундаментом для последующих работ по кодификации гражданского законодательства, которые проводились в Советском Союзе, а ныне проводятся в странах СНГ.

В течение многих лет С. Н. Братусь был заместителем директора, а впоследствии директором знаменитого ВИЮН, преобразованного во ВНИИСЗ (ныне Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ), в котором он проработал свыше 60 лет! Не случайно этот институт многие до сих пор называют институтом Братуся.

Заочное знакомство с С. Н. Братусем состоялось 45 лет назад, когда я получил от него открытку из Кисловодска, где он находился в санатории. В ней он благодарил меня за оттиск статьи о содержании права собственности, опубликованной в 1953 г. Оттиск статьи послал Сергею Никитичу по рекомендации А. В. Венедиктова. Сам бы на это не решился. В открытке меня окрылила фраза: «Мне о Вас рассказывал А. В. Венедиктов. Он возлагает на Вас надежды». А вскоре произошло и очное знакомство. Оно состоялось в Москве на дискуссии о юридических лицах, о которой речь пойдет дальше. С тех пор в течение нескольких десятилетий мы регулярно переписывались, обмениваясь суждениями и оценками о событиях, имевших место в жизни страны, главным образом в юридической науке. Иногда эти оценки совпадали, но порой и расходились, что не препятствовало дружескому творческому общению. Нередко получал от него стихотворные послания. Вот одно из них:

Да, знают все, что Вы – Толстой,

Но ум Ваш – тонкий ум юриста.

Примите мой совет простой —

Останьтесь чистым цивилистом.

Послание отражает наши разногласия в оценке концепции хозяйственного права. С. Н. Братусь был ее последовательным противником. Я же усматривал и усматриваю в ней целый ряд рациональных моментов[74]. Довольно регулярно происходили и наши встречи – в Москве, Ленинграде, Звенигороде, Риге, всех не упомню. Высоко ценю согласие С. Н. Братуся, несмотря на недомогание, выступить в 1970 г. оппонентом по моей докторской диссертации о кодификации гражданского законодательства. Сергей Никитич дал о диссертации развернутый отзыв и в целом, насколько мне дано судить, оценил ее положительно.

Самая тесная дружба связывала С. Н. Братуся с моим незабвенным учителем А. В. Венедиктовым, ушедшим из жизни сорок лет назад (9 августа 1959 г.). От А. В. Венедиктова я не раз слышал: мой друг, профессор Братусь. А. В. Венедиктов в оценках был скуп и сдержан, а потому из его уст такая оценка многое значила. Сергей Никитич постоянно поддерживал дружеские контакты и с другими ленинградцами, в том числе с С. И. Аскназием, В. К. Райхером и О. С. Иоффе. Всех их он высоко оценил. Они с полным основанием также отдавали ему должное.

В пределах статьи невозможно даже перечислить магистральные направления юридической науки (в первую очередь цивилистической), в оснащение и развитие которых С. Н. Братусь внес весомый вклад. Вот лишь некоторые из них: производственные и имущественные отношения, их соотношение и взаимодействие; воля в праве; собственность и право собственности; отрасли права, критерии их вычленения; ответственность и законность; роль судебной практики в правообразовании; правосубъектность и правоспособность; субъекты гражданского права, проблема юридического лица; проблема злоупотребления правом; административная юстиция; право и хозяйственный механизм; хозяйственный договор, соотношение плана и договора и множество других. Один этот перечень (а он мог быть и расширен) показывает, что научные интересы С. Н. Братуся находились на стыке права, экономики, философии и социологии. Без всякого преувеличения можно сказать, что в его лице отечественная юриспруденция имела одного из крупнейших своих представителей, вклад которого в развитие науки еще предстоит сполна оценить. Слава Богу, что судьба Братуся сложилась так, что ему удалось запечатлеть в своих многочисленных трудах основные концептуальные положения, которые он отстаивал. Будем, однако, откровенны: и ему приходилось иногда становиться на горло собственной песне. В иных, более благоприятных условиях он, вне всякого сомнения, смог бы выразить себя значительно полнее.

Оценивая вклад в науку таких ученых, как М. М. Агарков, С. Н. Братусь, А. В. Венедиктов и другие, нужно, скорее, поражаться тому, как они сохранили способность творчески мыслить в условиях, в которых жили и работали, когда, как и во времена инквизиции, каждое лыко могло быть поставлено в строку и обернуться для ослушника неисчислимыми бедами, а не тому, что они не сказали всего, что могли бы сказать. Нельзя также сбрасывать со счетов, что к началу первой пятилетки Братусю исполнилось всего двадцать пять лет и какое-то время он был заражен (в хорошем смысле слова) пафосом социалистического строительства. Словом, не будем выставлять оценки за поведение тем, у кого мы учились и кому стольким обязаны. Спрашивать нужно в первую очередь с самих себя, не повторяя ошибок наших учителей, не впадая в иллюзии, не подлаживаясь к сильным мира сего и в то же время развивая и приумножая все лучшее, что заложено в трудах и поступках корифеев юридической науки, к числу которых принадлежит С. Н. Братусь.

В настоящей статье сосредоточимся на проблеме, которая в научном творчестве С. Н. Братуся занимала одно из центральных мест, а именно на сущности юридического лица как субъекта гражданского права. Не будет преувеличением сказать, что эта проблема красной нитью проходит через творчество Братуся на протяжении всей его жизни. Ее исследованию посвящены фундаментальные монографии, многочисленные очерки и статьи, тезисы докладов, обзоры и рецензии, участие в научных дискуссиях, несть им числа. Среди публикаций, целиком или в большей части относящихся к данной проблематике, особо должны быть отмечены две: «Юридические лица в советском гражданском праве» (М., 1947) и «Субъекты гражданского права» (М., 1950). Первая, которая была подготовлена к опубликованию, когда ее автору было немногим более сорока лет, пожалуй, является лучшей в творческом наследии С. Н. Братуся. В ней С. Н. Братусь заявил себя как решительный сторонник теории юридического лица, впоследствии кратко обозначенной как теория коллектива. Взгляды С. Н. Братуся на проблему юридического лица формировались под несомненным влиянием его старшего друга, единомышленника и в известной мере духовного наставника академика Анатолия Васильевича Венедиктова (1887–1959 гг.). Не случайно вручение A В. Венедиктову главного труда своей жизни – монографии «Юридические лица в советском гражданском праве» С. Н. Братусь сопроводил следующей, о многом говорящей надписью: «Дорогому и глубокоуважаемому Анатолию Васильевичу Венедиктову, чьи творческие идеи послужили основой этой работы, от искренне признательного последователя и единомышленника – автора. С. Братусь. Москва 6/XII-1947 г.».

Сказанное, разумеется, не означает, что С. Н. Братусь выступает в этой работе, как и во многих других, посвященных проблеме юридического лица, лишь в качестве прилежного ученика основателя теории коллектива. Он обогатил эту теорию многими оригинальными выводами и положениями, а зачастую и вступал в полемику со своим учителем, уточняя те его взгляды, которые сам С. Н. Братусь не разделял. Особенно это относится к проблеме волеобразования и волеизъявления юридического лица, через призму которой С. Н. Братусь вышел на широкий спектр вопросов, относящихся к воле в праве.

Вслед за А. В. Венедиктовым и С. Н. Братусем теорию коллектива довольно успешно развивали, главным образом применительно к вопросам юридической ответственности, такие ученые, как О. С. Иоффе, Г. К. Матвеев, В. К. Райхер, B. А. Мусин и ряд других. В пределах статьи нет возможности подробно проанализировать эту теорию, отметить ее достоинства и недостатки, тем более что эта работа, хотя и с разных общеметодологических позиций, в цивилистической науке уже проделана[75]. Не утратили познавательный интерес материалы дискуссии о юридических лицах, состоявшейся в 1954 году[76]. В этой дикуссии активное участие принимали А. В. Венедиктов, выступивший в качестве одного из двух основных докладчиков, и С. Н. Братусь.

Отметим, что А. В. Венедиктов и С. Н. Братусь разрабатывали теорию коллектива на наиболее сложном и далеко не безопасном в то время направлении, а именно применительно к государственным юридическим лицам, т. е. применительно к государственным предприятиям и государственным учреждениям. Трудности в разработке этой проблемы усугублялись тем, что ни одно государственное предприятие и учреждение не выступало в качестве собственника закрепленного за ним государственного имущества. Забегая вперед, отметим, что в качестве собственника государственного, а теперь и муниципального имущества не выступает оно и сейчас, за исключением, пожалуй, государственной корпорации, которую еще предстоит изучить. Вследствие этого поиски волеобразующего и волеизъявляющего субстрата таких юридических лиц и представляли, как в то время казалось, особую сложность. Выход, по мнению основателей теории коллектива, состоял в том, чтобы признать государственным юридическим лицом возглавляемый назначенным государством ответственным руководителем коллектив рабочих и служащих, на который государство возложило выполнение определенных задач и которому выделило для выполнения этих задач в оперативное управление соответствующую часть единого фонда государственной собственности, которая в то время всеми нами безоговорочно относилась к социалистической[77]. Такой подход, по мнению достопочтенных ученых, достигал сразу нескольких целей. Во-первых, оставался незыблемым принцип единоначалия в управлении государственной собственностью, независимо от того, идет ли речь о государственных предприятиях или государственных учреждениях. Во-вторых, сохранялся в неприкосновенности принцип единства фонда государственной собственности как всенародного достояния, поскольку соответствующая часть государственного имущества выделялась государственному юридическому лицу не в собственность, а в оперативное управление. В-третьих, юридическое значение придавалось волевым актам всего коллектива рабочих и служащих, поскольку без этих актов задачи, возложенные государством на данное юридическое лицо, не могли бы быть выполнены.

Что же касается других видов юридических лиц, в первую очередь кооперативных и общественных организаций, то поскольку они могут быть отнесены к такому структурному типу юридических лиц, как корпорации, и строятся на началах членства, то выявление их людского субстрата, как полагали А. В. Венедиктов и С. Н. Братусь, особых трудностей не представляет. Это не коллектив рабочих и служащих, а именно коллектив членов, который вырабатывает и осуществляет волю данного юридического лица. Большее внимание А. В. Венедиктов и С. Н. Братусь уделяли обоснованию юридической личности союзов кооперативных и общественных организаций, поскольку в таких союзах решающее значение нередко придавалось волевым актам не членов коллективов, которые объединял союз и которые маячили где-то на периферии, а тех же рабочих и служащих, которые состояли с соответствующим союзом не в отношениях членства, а в трудовых отношениях и как раз выполняли оперативно-хозяйственные функции, возложенные на данное юридическое лицо.

Теория коллектива, хотя и занимала в отечественной цивилистической науке пятидесятых и последующих годов XX столетия лидирующие позиции, которые особенно усилились после проведения в первой половине шестидесятых годов второй по счету общей кодификации советского гражданского законодательства, отнюдь не была единственной. В творческом соревновании с нею, а то и в противовес ей выдвигались другие концепции, с помощью которых пытались раскрыть сущность юридического лица, причем опять-таки главным образом применительно к государственным юридическим лицам. Это и теория государства (С. И. Аскназий), и теория администрации, или теория директора (Н. Г. Александров, М. В. Гордон, Ю. К. Толстой), и теория социальной реальности, и примыкавшая к ней теория организации (Д. М. Генкин, О. А. Красавчиков, Б. И. Пугинский, В. А. Рахмилович, Б. Б. Черепахин).

Критический анализ этих теорий также не входит в нашу задачу, и для ознакомления с ними читатель может обратиться к тем же источникам, что и при изучении теории коллектива.

С какими же проблемами столкнулась цивилистическая наука применительно к раскрытию сущности юридического лица на путях перехода от административно-командной системы к так называемой рыночной экономике? Насколько адекватны выдвигаемые ею рекомендации, которые зачастую получают отражение в правовых актах, реалиям нынешней хозяйственной жизни и прогрессивным тенденциям ее развития? Начать с того, что законодатель как на конституционном уровне, так и на уровне отраслевого законодательства отказался от приоритетного положения в экономике государственной формы собственности, продекларировав равный подход государства ко всем функционирующим в обществе формам собственности – частной, государственной и муниципальной. На деле же это обернулось явно протекционистским отношением к частной форме собственности, что самым пагубным образом сказалось на судьбе ВПК, АПК и естественных монополий, обеспечении обороноспособности страны, бесперебойном функционировании транспортной, топливно-энергетической и других систем, которые во всем мире находятся под надежным государственным контролем. Отсюда периодически возникающие кризисы, ставящие под угрозу само существование нашего общества как целостной системы и жизнеобеспечение многих российских регионов (Сибири, Дальнего Востока, Крайнего Севера и т. д.)[78].

Выдвижение на первый план частной формы собственности сопровождалось явно негативным отношением к такой организационно-правовой форме юридического лица, как унитарные предприятия. Многие и маститые, и подающие надежды цивилисты сошлись на том, что понятие «предприятие» может быть плодотворно использовано лишь тогда, когда речь идет о предприятии как объекте права, как имущественном комплексе, на который распространяется единый правовой режим. Что же касается понятия предприятия как субъекта права, то его следует изгнать как из понятийного аппарата цивилистической науки, так и из законодательства, и чем скорее, тем лучше. В сущности, такой подход призван подвести теоретическую базу под сплошной перевод унитарных предприятий, которые базируются на государственной или муниципальной собственности, в такие основанные на частной форме собственности организационно-правовые формы юридических лиц, как хозяйственные общества и товарищества, в первую очередь акционерные общества и общества с ограниченной ответственностью.

Повальное акционирование унитарных предприятий радикальные экономисты гайдаровского толка склонны считать столбовой дорогой для кратчайшего перехода к цивилизованной рыночной экономике. К сожалению, на эту наживку клюнули и иные из собратьев-цивилистов, которые подключились к крестовому походу на унитарные предприятия. При этом сброшены со счетов ощутимые издержки политического, социально-экономического, психологического и юридико-технического порядка, связанные с массовым акционированием унитарных предприятий, которое можно сравнить разве что со сплошной национализацией в первые годы советской власти и, пожалуй, еще более страшной по своим последствиям сплошной коллективизацией в период так называемого развернутого наступления социализма по всему фронту. Начать с того, что акционирование повсеместно привело к небывалому обвалу производства, массовой безработице, беспрецедентному обнищанию многомиллионных слоев населения, открытому разграблению общенационального достояния, созданного трудом многих поколений, преступными и мафиозными кланами самой различной национальной принадлежности вкупе с коррумпированным чиновничеством, которое правит бал во всех эшелонах власти, в том числе и высших.

Небывалой остроты достигли и социальные противоречия, раздирающие хозяйственные общества и товарищества как изнутри, так и извне. Это противоречия между рядовыми акционерами, которые ничего не решают и которых водят за нос, а то и попросту грабят финансовые олигархи, сросшиеся с иностранным капиталом и продажными властными элитами как в центре, так и на местах. Не менее, а, пожалуй, еще более остры противоречия между коллективом наемных работников и акционерами, которые жируют за его счет. Наемные работники вынуждены прибегать ко все более острым формам отстаивания своих социальных интересов, вплоть до захвата подвергшихся за их спиной акционированию предприятий, выставления пикетов, открытых столкновений с нанятой новыми хозяевами жизни вооруженной охраной и т. д. Иногда дело доходит и до пролития крови.

На первый взгляд цивилистическая наука более чем далека от этих проблем и может взирать на них равнодушно. Однако это только на первый взгляд. Применительно к хозяйственным обществам и товариществам проблема волеобразования и волеизъявления юридического лица или, что то же самое, выявления его людского субстрата не менее сложна и остра, нежели применительно к унитарным предприятиям. Если в унитарных предприятиях мы имеем дело с одним коллективом, хотя и выступающим в разных правовых качествах, то в хозяйственных обществах и товариществах, как правило, два коллектива: коллектив участников общества (товарищества), будь то акционеры, вкладчики, полные товарищи и коллектив наемных работников. К тому же и тот и другой коллектив в социальном отношении далеко неоднороден. Это и рядовые акционеры, которые ничего не решают, и те, кто правит бал, принимая судьбоносные решения в совете директоров или в исполнительном органе соответствующего общества (товарищества). Не меньшей социальной пестротой характеризуется и коллектив наемных работников. В него входят и управляющий делами той или иной компании или иной высококвалифицированный и высокооплачиваемый управленец, и рядовой работник, месяцами не получающий зарплату. Ясно, что их нельзя ставить на одну доску. К тому же наемный работник может быть одновременно и акционером. Все эти обстоятельства нельзя сбрасывать со счетов, решая вопрос о том, кто именно вырабатывает и выражает волю данного юридического лица. По-видимому, ответ на этот вопрос должен быть сугубо конкретен и формулироваться с учетом того, кто именно в данном юридическом лице оказывает решающее влияние на образование и выражение его воли. Это может быть и влиятельная финансово-промышленная группа, которая держит в своих руках контрольный пакет акций, и поднаторевший в делах опытный управленец, который навязывает свою волю участникам юридического лица, и те, кто правит бал в совете директоров. Не исключено, что это, в виде исключения, может быть и представитель трудового коллектива, который нехватку управленческих навыков компенсирует изрядной социальной демагогией, способной увлечь по-детски доверчивые массы. Словом, необходимо отказаться от попытки вывести какую-либо универсальную формулу, пригодную на все случаи жизни. Сказанное, однако, не означает, что можно ограничиться характеристикой юридического лица как особого приема, необходимого для того, чтобы для достижения тех или иных целей приурочить к обособленному имущественному комплексу совокупность прав и обязанностей, вменив ему ответственность за их надлежащее осуществление и исполнение. К этому, в сущности, сводится и теория фикции, как, впрочем, и ее разновидность – теория целевого имущества и внешне противоположная, но весьма близкая им по гносеологическим корням и конечным выводам теория социальной реальности. Все эти теории роднит отказ от выявления живых людей, которые вырабатывают и реализуют волю юридического лица.

Зададимся, однако, вопросом: почему ныне правящая в стране элита не отказалась от политики сплошного акционирования унитарных предприятий, в том числе и тех, которые успешно функционировали в прежней организационно-правовой форме, хотя плачевные итоги этой политики очевидны для всех. Из комплекса причин, не позволяющих отступить от ранее избранного курса, укажем на следующие. Во-первых, под дымовой завесой акционирования удалось произвести перераспределение общенационального достояния в пользу тех, кто оказался у кормила власти – коррумпированного чиновничества, псевдодемократов, преступных и мафиозных кланов. Именно эти социальные слои и составляют опору нынешнего режима. Отказаться от политики акционирования означало бы для властей предержащих не что иное, как лишиться поддержки тех социальных групп, которые составляют ее опору, хотя и достаточно шаткую.

Во-вторых, акционирование позволяет распродавать хозяйственные общества по частям и таким путем латать бесчисленные прорехи в государственном бюджете, который трещит по всем швам. А это, в свою очередь, позволяет снижать социальный накал путем погашения задолженности по зарплате и пенсиям, денежному и вещевому довольствию военнослужащих и т. д. Разумеется, эти меры являются паллиативными, поскольку первичные отношения в сфере собственно производства находятся в состоянии стагнации и упадка.

Возможность учреждения хозяйственных обществ одним лицом вновь вызвала к жизни проблему выступления одного субъекта права в разных правовых качествах. Пожалуй, эта проблема представляет наибольший интерес, когда речь идет об учреждении акционерных обществ со 100-процентным участием государства. Сразу же возник вопрос: кого признавать в данном случае носителем права собственности – акционерное общество как самостоятельного субъекта права или само государство как его единственного акционера?[79] Юридическая наука с редким единодушием признала носителем права собственности само акционерное общество. В этом вопросе сомкнулись позиции как сторонников хозяйственного права, так и «чистых» цивилистов. Такой ответ с формально-юридической точки зрения безупречен. По существу же мы оказываемся в плену юридической фикции, которая, однако, позволяет ограничить ответственность государства по обязательствам данного юридического лица активами принадлежащего ему имущества. Видимо, не случайно в Законе РФ от 23 июня 1999 г. «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в РФ»[80] предусмотрено, что при закреплении в государственной или муниципальной собственности 100 процентов акций открытого акционерного общества полномочия высшего органа управления общества – общего собрания акционеров осуществляет от имени соответствующего собственника акций орган по управлению государственным (муниципальным) имуществом. Формирование позиции РФ как акционера осуществляется федеральными органами исполнительной власти, определяемыми Правительством РФ, или в ином устанавливаемом им порядке. Предусмотренные Федеральным законом «Об акционерных обществах» процедуры подготовки и проведения общего собрания акционеров в указанных случаях не применяются. Иными словами, в открытых акционерных обществах со 100-процентным участием государства или соответствующего муниципального образования такого органа управления, как общее собрание акционеров, нет. Его не может быть по самому существу дела уже потому, что такой орган не из кого рекрутировать.

В то же время предусмотрено, что члены совета директоров (наблюдательного совета) открытого акционерного общества назначаются сроком на один год соответствующим органом по управлению государственным (муниципальным) имуществом, который вправе досрочно прекратить полномочия любого члена (всех членов) совета директоров (наблюдательного совета). Образование исполнительных органов открытого акционерного общества и досрочное прекращение их полномочий осуществляются по решению органа по управлению государственным (муниципальным) имуществом, реализующего компетенцию высшего органа управления общества, если уставом общества решение этих вопросов не отнесено к компетенции совета директоров (наблюдательного совета) открытого акционерного общества.

Общее собрание акционеров созывается, проводится и принимает решения по правилам, предусмотренным Законом «Об акционерных обществах», с момента отчуждения двух и более процентов акций общества от общего количества акций (100 процентов), ранее закрепленных в государственной или муниципальной собственности.

Что можно сказать по поводу этих законодательных новелл, частично закрепивших то, что уже бытовало на практике?

Следует полностью согласиться с отказом от фикции проведения общих собраний, которых при закреплении в открытом акционерном обществе 100 процентов акций в государственной или муниципальной собственности не может быть по самому существу дела. Общее собрание в таких акционерных обществах в принципе может быть образовано лишь тогда, когда представители государства (муниципального образования) выступают от имени не одного, а нескольких собственников (например, Санкт-Петербурга и Ленинградской области). Но в таком случае так называемые акционеры в то же время выступают и как члены совета директоров (наблюдательного совета).

Куда большие сомнения вызывает образование в таких акционерных обществах совета директоров (наблюдательного совета), состав которого формируется органом по управлению государственным (муниципальным) имуществом сроком на один год. Образование в указанных акционерных обществах коллегиального органа в виде промежуточного звена между органом по управлению государственным (муниципальным) имуществом и исполнительным органом акционерного общества подрывает принцип единоначалия в управлении коммерческой организацией, которая в сущности остается государственной (муниципальной). К тому же назначаемые на один год члены совета директоров чувствуют себя временщиками и едва ли будут готовы на принятие долгосрочных программ, реализация которых связана с немалым риском. Слов нет, за членами совета директоров, представляющими государственную (муниципальную) собственность, нужен глаз да глаз, дабы они не превратили вверенный им имущественный комплекс в свою кормушку. Но в то же время им должны быть обеспечены определенные правовые и социальные гарантии для осуществления возложенных на них исполнительно-распорядительных и оперативно-хозяйственных функций без постоянной оглядки на коррумпированного чиновника, от которого зачастую зависит их судьба. К тому же члены совета директоров, представляющие государственную (муниципальную) собственность, куда более подвержены социальной коррозии, когда в этом совете преобладают члены, выступающие от имени иных форм собственности, голос которых нередко оказывается решающим и из рук которых слуги государевы, несмотря на строжайший запрет, достаточно часто кормятся. Именно здесь открываются широкие перспективы для сращивания так называемых представителей государства (муниципального образования) с преступными и мафиозными кланами, которые с открытым забралом или через подставных лиц заправляют делами в акционерном обществе.

Приходится констатировать, что акционирование унитарных предприятий не оправдало возлагавшихся на него надежд. Не произошло ни повышения эффективности производства, ни преодоления разрыва между работниками и средствами производства, ни привлечения работников к управлению производством. Миллионы людей оказались выброшенными на улицу, резко обострились социальные противоречия, разрыв между бедностью и богатством достиг устрашающих размеров. По-видимому, это осознали наконец и мало-мальски здравомыслящие представители правящей элиты. Была предпринята попытка смягчить негативные последствия бездумного акционирования, что нашло выражение в предоставлении органам государственной власти и органам местного самоуправления при преобразовании унитарных предприятий в открытые акционерные общества либо при продаже находящихся в государственной или муниципальной собственности акций этих обществ права принимать решения об использовании в отношении указанных обществ специального права («золотой акции»). Представители органов государственной власти и органов местного самоуправления, назначенные указанными органами в совет директоров (наблюдательный совет) и ревизионную комиссию открытого акционерного общества, в отношении которого принято решение об использовании специального права («золотой акции»), наделены правом вето при принятии общим собранием решений по важнейшим вопросам жизнедеятельности акционерного общества, а также другими полномочиями, призванными при надлежащем их осуществлении защитить интересы Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований в соответствующем акционерном обществе.

Другой попыткой если не предотвратить, то хотя бы притормозить отчуждение акционерных обществ от непосредственных производителей является образование акционерных обществ работников так называемых народных предприятий. Особенности правового положения указанных обществ определены Федеральным законом от 19 июля 1998 г.[81] Если иное не предусмотрено настоящим законом, к народным предприятиям применяются правила Закона «Об акционерных обществах», относящиеся к закрытым акционерным обществам.

В самом законе создание народных предприятий ограничено достаточно жесткими рамками. В народное предприятие не могут быть преобразованы унитарные предприятия, а также открытые акционерные общества, работникам которых принадлежит менее 49 процентов уставного капитала. Для преобразования коммерческой организации в народное предприятие требуется как решение участников указанной организации, так и согласие ее работников. Если работники коммерческой организации не дали согласия на создание народного предприятия, решение участников коммерческой организации о ее преобразовании в народное предприятие считается несостоявшимся. Если согласие на создание народного предприятия дано, то между работниками коммерческой организации, решившими стать акционерами народного предприятия, и участниками коммерческой организации, подлежащей преобразованию в народное предприятие, заключается договор о создании народного предприятия. Если согласия по условиям договора не достигнуто, решение о преобразовании коммерческой организации в народное предприятие опять-таки считается несостоявшимся.

Номинальная стоимость акций, принадлежащих работникам народного предприятия, должна составлять более 75 процентов его уставного фонда. Если в определенные законом сроки доля работников народного предприятия в его уставном фонде не превысит 75 процентов, народное предприятие в течение года должно быть преобразовано в коммерческую организацию иной формы. По истечении указанного годичного срока народное предприятие подлежит ликвидации в судебном порядке.

Работник-акционер ограничен в праве владения и распоряжения акциями народного предприятия. Он, во всяком случае, не может владеть количеством акций, номинальная стоимость которых превышает пять процентов уставного капитала народного предприятия. Механизм голосования на общих собраниях акционеров народных предприятий несколько отличен от того, который предусмотрен Законом «Об акционерных обществах». В виде общего правила голосование проводится по принципу «один акционер – один голос». Именно по этому принципу решения принимаются по широкому кругу вопросов, относящихся к исключительной компетенции общего собрания. Но если в соответствии с Законом, определяющим особенности правового положения народных предприятий, решение может быть принято по принципу «одна акция – один голос», уменьшение количества голосов владельцу акций не допускается. При этом народное предприятие вправе выпускать только обыкновенные, т. е. участвующие в голосовании, акции. Заслуживает быть отмеченным и то, что компетенция общего собрания акционеров народного предприятия, в отличие от компетенции общего собрания по Закону «Об акционерных обществах», исчерпывающим образом не определена. Наряду с вопросами, относящимися к исключительной компетенции общего собрания (а именно этими вопросами исчерпывается компетенция общего собрания по Закону «Об акционерных обществах»), оно может решать и вопросы, относящиеся к компетенции наблюдательного совета и генерального директора народного предприятия.

Известными особенностями характеризуются также наименования органов народного предприятия и порядок их формирования.

Наблюдательный совет не именуется в скобках советом директоров, а ревизионная комиссия, напротив, в скобках имеет название контрольная. Исполнительный орган народного предприятия может быть только единоличным – генеральный директор, причем избирается он решением общего собрания.

Эти и иные особенности правового положения акционерного общества работников призваны усилить роль и значение рядовых акционеров, в первую очередь работников-акционеров как в определении политики народного предприятия на перспективу, так и при решении оперативно-хозяйственных вопросов. Их надлежит учитывать, решая вопрос о круге лиц, которые вырабатывают и осуществляют волю народного предприятия как юридического лица.

Прежде чем перейти к нелицеприятной оценке положения дел с теоретической разработкой учения о юридическом лице на современном этапе, сосредоточим внимание на нескольких проблемах прикладного характера, представляющих вместе с тем научно-познавательный интерес. Некоторые из них поставил В. А. Рахмилович, автор весьма содержательной главы о юридических лицах в курсе лекций по гражданскому праву (под. ред. О. Н. Садикова). Мы разделяем сомнения В. А. Рахмиловича касательно того, насколько оправданно получившее легальное закрепление деление юридических лиц на коммерческие и некоммерческие организации. Это деление вызывает сомнения с точки зрения как последовательности его проведения, так и связанных с ним практических последствий. Одни коммерческие организации наделяются общей правоспособностью, другие – специальной, банкротом может быть признана не только коммерческая организация (кроме казенных предприятий), но и некоммерческая (потребительский кооператив либо благотворительный или иной фонд), одни кооперативы (производственные) относятся к коммерческим организациям, другие (потребительские) – к некоммерческим, хотя потребительские общества, не говоря уже о союзах потребительских обществ, на полную катушку занимаются коммерческой деятельностью. В результате одни сельскохозяйственные кооперативы относятся к коммерческим, а другие – к некоммерческим организациям. Другое сомнение связано с закреплением в виде исчерпывающих таких юридических форм имущественной обособленности юридических лиц, как право собственности, право хозяйственного ведения и право оперативного управления. Следует согласиться с В. А. Рахмиловичем в том, что есть такие юридические лица, у которых имущества нет ни в собственности, ни в хозяйственном ведении, ни в оперативном управлении, однако их имущественная обособленность и самостоятельная юридическая личность сомнений не вызывают.

Интерес представляет вопрос, как в Законе «Об акционерных обществах» очерчена компетенция общего собрания акционеров. По мнению В. В. Залесского, изложенному в комментарии к этому Закону, к компетенции общего собрания относятся не только вопросы, перечисленные в п. 1 ст. 48 Закона, но и иные вопросы, которые общее собрание сочтет необходимым принять к рассмотрению и вынести по ним свое решение. В обоснование этой точки зрения В. В. Залесский ссылается на то, что вопросы, отнесенные к исключительной компетенции общего собрания, не могут быть переданы на решение исполнительному органу общества, а также на решение совету директоров (наблюдательному совету) общества, кроме вопросов о внесении изменений и дополнений в Устав общества, связанных с увеличением его уставного капитала. С другой стороны, вопросы, отнесенные к исключительной компетенции совета директоров (наблюдательного совета), не могут быть переданы на решение исполнительному органу общества (см. п. 2 ст. 48 и абз. 3 ст. 65 Закона «Об акционерных обществах»). Из этого путем систематического толкования закона сделан вывод о том, что перераспределение компетенции снизу вверх, т. е. в пользу общего собрания, допускается[82]. С этим, однако, трудно согласиться как по формально-юридическим соображениям, так и по существу. Данное В. В. Залесским толкование закона прямо противоречит п. 3 ст. 48 Закона, согласно которому общее собрание акционеров не вправе рассматривать и принимать решения по вопросам, не отнесенным к его компетенции настоящим законом. И это правильно. Включение этой нормы продиктовано необходимостью обеспечить квалифицированное управление делами акционерного общества, не отдавая на откуп общего собрания решение вопросов, требующих высоких профессиональных навыков.

Позиция авторов цитируемого комментария в вопросе о том, как трактовать понятие «аффилированные лица», не отличается необходимой последовательностью. В одних случаях к аффилированным относятся лица, преобладающие над иными лицами, в других в это понятие вкладывается прямо противоположное содержание: к аффилированным относятся лица, зависящие от других лиц. Впрочем, почвой для такой непоследовательности служит и сам Закон «Об акционерных обществах» (см. ст. 80–82 и 93)[83].

Наконец, в хозяйственной и арбитражной практике нередко возникает вопрос, как определять стоимость вклада при выходе вкладчика из товарищества на вере, общества с ограниченной или дополнительной ответственностью. Вопрос этот возникает в связи с тем, что размер уставного (складочного) капитала, будучи величиной относительно постоянной до тех пор, пока в учредительные документы не внесены соответствующие изменения, как правило, не совпадает со стоимостью чистых активов общества (товарищества). Стоимость чистых активов может превышать размер складочного (уставного) капитала, а может быть и меньше его. В первом случае вкладчик заинтересован в том, чтобы стоимость его вклада была определена исходя из стоимости чистых активов, во втором – чтобы она была определена, исходя из размера складочного (уставного) капитала. Согласно ст. 14 Закона «Об обществах с ограниченной ответственностью» стоимость вклада следует определять исходя из стоимости чистых активов общества независимо от того, как стоимость чистых активов соотносится с размером уставного капитала[84]. Этот вывод может быть распространен как на общества с дополнительной ответственностью, так и на товарищества на вере в части, касающейся вкладчиков.

Посмотрим теперь, как обстоят ныне дела с разработкой теории юридического лица в отечественной цивилистической литературе.

Нужно признать, что в вопросе раскрытия сущности юридического лица в цивилистической науке (по крайней мере, отечественной) наблюдается топтание на месте. Что это действительно так, наглядно продемонстрировал Е. А. Суханов, автор главы о юридических лицах в учебнике по гражданскому праву, подготовленном кафедрой гражданского права МГУ. Изложив более или менее точно выдвинутые в науке концепции юридического лица, Е. А. Суханов в конечном счете воспроизводит аргументы сторонников теории социальной реальности, которые считали и, по-видимому, считают и сейчас, что поиски за юридическим лицом какого-то людского субстрата, который за ним «стоит», – это бесплодное занятие[85]. Если же попытаться взгляды Е. А. Суханова воспроизвести в их позитивной части, то он усматривает наличие рациональных моментов и в теории фикции, и в теории целевого имущества, и в теории социальной реальности, не разделяя полностью ни одну из них. Такой подход иначе как эклектическим назвать нельзя. К тому же он характеризуется в данном случае вольным или невольным упрощением взглядов тех ученых, чьи концепции Е. А. Суханов не разделяет. Проиллюстрируем эту мысль на примере того, как автор критикует теорию коллектива. По его мнению, теория коллектива, пытаясь раскрыть сущность юридического лица, недооценивает имущественную сторону дела. Спрашивается, почему недооценивает? Ответа нет. Между тем в определении государственного юридического лица, предложенном А. В. Венедиктовым и воспринятом многими учеными, в том числе С. Н. Братусем, Г. К. Матвеевым и О. С. Иоффе, подчеркивается, что соответствующая часть государственного имущества передается государственному юридическому лицу в оперативное управление (согласно современному законодательству – в хозяйственное ведение или оперативное управление). Где же здесь недооценка имущественной стороны дела? Этот упрек в адрес теории коллектива, по-видимому, вызван тем, что, с точки зрения Е. А. Суханова, о подлинном юридическом лице речь может идти лишь тогда, когда это юридическое лицо выступает в гражданском обороте в качестве собственника. Из того же проистекает и негативное отношение к таким организационно-правовым формам юридических лиц, как унитарное предприятие и учреждение, поскольку как предприятие, так и учреждение по действующему законодательству наделяется не правом собственности, а лишь ограниченным вещным правом (правом хозяйственного ведения или правом оперативного управления). При этом Е. А. Суханов не учитывает того, что сторонники теории коллектива в оценке указанных организационно-правовых форм исходят из иных методологических предпосылок, чем он сам.

Неточно также утверждение, воспринятое Е. А. Сухановым из арсенала сторонников теории социальной реальности, будто теория коллектива ведет к удвоению субъекта права, признавая таковым как само юридическое лицо, так и стоящий за ним коллектив. А. В. Венедиктов во всех своих работах, особенно в статье «О государственных юридических лицах», опубликованной незадолго до кончины, как бы предвосхищая этот упрек, неоднократно подчеркивал, что с точки зрения теории коллектива государственное юридическое лицо – это и есть возглавляемый ответственным руководителем коллектив рабочих и служащих, а потому никакого удвоения субъекта права здесь не происходит. Жаль, что Е. А. Суханов эту статью, которая подводит итог многолетним изысканиям выдающегося ученого в данной области, проигнорировал. Вообще подборка литературы, относящейся к юридическим лицам, даже если ограничиться советским периодом, вызывает известное недоумение. Почему, скажем, нет ни одной ссылки на материалы развернутой дискуссии о юридических лицах, состоявшейся в 1954 г. Материалы эти опубликованы в № 8 журнала «Советское государство и право» за 1954 г. и вполне доступны для использования. В этой дискуссии приняли участие многие выдающиеся ученые-цивилисты, в их числе А. В. Венедиктов, Д. М. Генкин, С. Н. Братусь. Не потому ли материалы дискуссии проигнорированы, что в ней убедительной критике были подвергнуты концепции, к которым тяготеет сам Е. А. Суханов, в том числе теория социальной реальности? По поводу этой концепции один из участников тогдашней дискуссии, С. Н. Братусь, справедливо заметил, что она неизбежно ведет к агностицизму, к молчаливому признанию государственного юридического лица вообще непознаваемым. Скромные суждения автора этих строк о юридическом лице Е. А. Суханов оценивает по опубликованной в 1955 г. статье (любопытно, что в том же номере журнала опубликована не замеченная Е. А. Сухановым статья А. В. Венедиктова), хотя в том же году опубликована книга, в которой взгляды на юридическое лицо изложены более полно и развернуто[86]. При этом решающее значение придается двум положениям, которых в статье не было: «Вне живых людей, на поведение которых институт юридического лица призван оказать стимулирующее воздействие, обоснования гражданской правосубъектности государственных органов, как, впрочем, и правосубъектности вообще, – дать нельзя»[87].

И в другом месте: «Волей может обладать либо живой человек, либо коллектив людей. Организационно-правовая форма, взятая в отрыве от живых людей, никакой волей обладать не может»[88].

Сказанное не означает, что взгляды на юридическое лицо должны застыть на уровне разработок, которые имели место почти полвека назад, а то и более.

По-видимому, подход к раскрытию сущности юридического лица должен быть дифференцированным, в зависимости от того, о какой организационно-правовой форме и даже о каком конкретно юридическом лице идет речь.

Почему, скажем, автор этих строк в свое время не «примкнул» к теории коллектива, основателем которой был его учитель? Да просто потому, что коллектив рабочих и служащих никак не мог быть признан ни волеобразующим, ни волеизъявляющим субстратом государственного юридического лица. Все вопросы жизни юридического лица решал пресловутый треугольник (правда, не бермудский), в котором доминирующую роль играл обычно руководитель соответствующего предприятия (организации), из рук которого «кормились» остальные члены «тройки»: и секретарь парткома, и председатель завкома, профкома, месткома. Иногда к этому триумвирату подключали и руководителя комсомольской организации. Это тем более относится к случаям выступления государственного предприятия, учреждения, организации в гражданском обороте, для чего, собственно говоря, им и присваивалась юридическая личность. Если же от имени юридического лица должен выступить работник, не относящийся к его органам, то его для этого нужно снабдить доверенностью.

Ссылка на то, что действия всего коллектива необходимы, во всяком случае, для того, чтобы юридическое лицо могло выполнить поставленные перед ним задачи, а также на то, что за действия своих работников, совершенные во исполнение возложенных на них функций, юридическое лицо отвечает как за свои собственные действия, лишена той доказательной силы, которую ей приписывают. Ни в том ни в другом случае нет ни волеобразования, ни волеизъявления самого юридического лица. Речь идет о действиях лиц, которые сами находятся с юридическим лицом в правовых отношениях. В законе (ст. 402 ГК РФ) отнюдь не случайно сказано: «Действия работников должника по исполнению его обязательства считаются (курсив мой. – Ю. Т.) действиями должника». Считаются действиями должника, но отнюдь не являются таковыми.

Что же касается ответственности юридического лица за действия его работников, то и она не говорит в пользу включения соответствующего работника в состав волеобразующих и волеизъявляющих органов юридического лица. Приведем пример. Шофер работает в акционерном обществе по найму и возит генерального директора. При выполнении служебных обязанностей совершил наезд, за который отвечает акционерное общество. Можно ли на этом основании шофера, совершившего наезд, отнести к волеизъявляющим и тем более волеобразующим органам юридического лица? Нет, конечно. Ответственность не будет нести и генеральный директор акционерного общества, хотя он и относится к его исполнительным органам: и тот и другой при определенных обстоятельствах могут нести перед акционерным обществом ответственность в порядке регресса (генеральный директор, например, за то, что предписал шоферу превысить скорость, а шофер за то, что пытался совершить обгон с нарушением правил дорожного движения). Этот пример показывает, что ответственность юридического лица за действия его работников, членов, участников и т. д. не связана напрямую с выявлением людского субстрата данного юридического лица.

Применительно к государственным (а теперь и муниципальным) предприятиям и учреждениям наделение их юридической личностью призвано к тому, чтобы обозначить, «найти» козла отпущения, с которого можно было бы полной мерой спросить за результаты хозяйственной и иной деятельности соответствующего социального образования. Таким пунктом приурочения прав и вменения обязанностей как раз и является ответственный руководитель предприятия или учреждения, назначенный уполномоченным на то органом государственной власти или органом местного самоуправления. Именно поэтому сторонники теории администрации (теории директора) и склонны были конституировать ответственного руководителя государственного предприятия или учреждения в качестве волеобразующего органа соответствующего юридического лица. Полагаем, что эта теория и по сию пору не исчерпала свой потенциал и на ее основе могут быть сделаны плодотворные выводы как в научном, так и в практическом отношении. В подтверждение ее жизненности можно сослаться на положения, с которыми вроде бы все согласны. Во-первых, орган юридического лица, взятый именно в этом качестве, не выступает по отношению к юридическому лицу как самостоятельный субъект права. Именно поэтому правовые отношения между юридическим лицом и его органом невозможны. Во-вторых, действия органа, совершенные в пределах его компетенции, являются действиями самого юридического лица. Любопытно, что оба эти положения в цивилистической литературе советского периода получили наиболее глубокое обоснование в работах С. Н. Братуся, который наряду с А. В. Венедиктовым по праву считается родоначальником теории коллектива.

На первый взгляд, может показаться, что вопрос о волеобразовании и волеизъявлении юридического лица наталкивается на трудности, когда речь идет о таком структурном типе юридического лица, как учреждение. Что же касается корпораций, которые покоятся на членстве, то с ними вроде бы все ясно. Их волеобразующим органом должно признаваться общее собрание (или заменяющий его орган) членов (участников) данной корпорации. На самом же деле в корпорациях этот вопрос, пожалуй, еще более сложен. Почему? Да просто потому, что акционеры распылены и никакого реального влияния на ход дел не оказывают и оказать не могут. Всеми делами заправляют те, в чьих руках находится контрольный пакет акций, а иногда даже и не они, а те, кто входят в состав совета директоров (наблюдательного совета) или исполнительного органа, не будучи акционерами.

Именно поэтому вопрос о волеобразующих и волеизъявляющих органах должен решаться сугубо дифференцированно применительно к каждому юридическому лицу.

Другой вопрос связан с отношением к такой организационно-правовой форме юридических лиц, как унитарное предприятие, а в известной мере и учреждение. Вот что сказано на сей счет на с. 179 учебника под ред. Е. А. Суханова: «Существующая в российском правопорядке система юридических лиц обусловлена переходным (от централизованно управляемого к рыночно-организованному) характером современной отечественной экономики. В ее составе сохраняются поэтому преобладавшие в плановом хозяйстве унитарные (государственные и муниципальные) производственные предприятия, а также некоторые другие (некоммерческие) организации-несобственники (учреждения), признание которых юридическими лицами не свойственно традиционному рыночному обороту» (с. 179, 248 и сл.).

Из этого высказывания напрашивается вывод, что как унитарным предприятиям, так и учреждениям, причем последним независимо от формы собственности, на которой они покоятся, уготована незавидная участь, они не сегодня, так завтра прикажут долго жить. Согласиться с этим трудно.

Попытка едва ли не все коммерческие организации, кроме, пожалуй, производственных кооперативов, преобразовать в хозяйственные товарищества и общества, ничего хорошего не сулит. В сущности, и здесь ход рассуждений подчиняется законам маятника: если раньше едва ли не все организационно-правовые формы коммерческих юридических лиц пытались свести к унитарным предприятиям, то ныне наблюдается обратная крайность: давайте акционировать все и вся, на худой конец, переводить прежние формы на положение обществ с ограниченной ответственностью. Можно подумать, что приватизация унитарных предприятий, проведенная в последние годы, дала ощутимые положительные результаты. Ничуть не бывало! Не случайно многие трудовые коллективы в свое время акционированных предприятий требуют вернуть их в прежнюю организационно-правовую форму, т. е., по существу, требуют деприватизации, а проще говоря, национализации предприятий. Все эти факты Е. А. Суханову известны не меньше, чем мне. Почему же он с завидной настойчивостью предает анафеме унитарные предприятия? Гносеологические корни этой позиции усматриваются в том, что он решил, будто предприятие имеет право на существование лишь как единый имущественный комплекс, но не как субъект права. Между тем С. Н. Братусь в свое время справедливо обратил внимание на то, что понятие «предприятие» является двузначным: это и субъект, и объект права. Именно по этому пути и идет законодательство, в том числе новейшее (см. § 4 гл. 4 и ст. 132 ГК РФ). Представляется, что унитарным предприятиям (особенно предприятиям ВПК) не только уготована в нашей экономике долгая жизнь, но и следует идти по пути применения данной организационно-правовой формы там, где путь ей сейчас вроде бы заказан. Почему, скажем, общественная и религиозная организация не может образовать подсобное предприятие, которое, будучи унитарным предприятием, функционировало бы как юридическое лицо? Почему в этих случаях нужно обязательно втискивать соответствующее юридическое лицо в прокрустово ложе хозяйственного товарищества или общества?

Еще большее удивление вызывает «немилость» по отношению к учреждениям. Они-то в чем провинились? Негативная оценка учреждений тем более непонятна, поскольку в другом месте сам автор считает оптимальным деление юридических лиц как раз на корпорации и учреждения.

Наконец, нечетко решается вопрос о соотношении имущественных прав учредителей, членов, участников юридического лица с имущественными правами самого юридического лица. Здесь допущено неоправданное отступление от формулировок ст. 48 ГК. В законе сказано: «В связи с участием в образовании имущества юридического лица его учредители (участники) могут иметь обязательственные права в отношении этого юридического лица либо вещные права на его имущество (абз. 1 и 2 ст. 48 ГК)». Обратите внимание: обязательственные права учредители (участники) имеют в отношении самого юридического лица, а вещные права – на имущество юридического лица. Такой подход является совершенно правильным. В учебнике Е. А. Суханова допущено неоправданное отступление от этой формулировки, чем, вольно или невольно, различие между обязательственными и вещными правами скрадывается. Вот что говорится на с. 182: «В зависимости от прав учредителей (участников) юридического лица на его имущество закон разделяет все юридические лица на три группы. Первую группу составляют юридические лица – собственники, на имущество которых их учредители (участники) имеют лишь обязательственные права требования…»

Формулировка, закрепленная в законе, является более точной и правильной (ср. п. 2 ст. 48 ГК). Когда же законодатель считает необходимым употребить понятие, которым были бы охвачены как обязательственные, так и вещные права, он говорит об имущественных правах, но опять-таки юридических лиц. И это правильно.