25 ноября 2010

Я в «Монже», Ана спит рядом. Они с Корнелией сделали мне сюрприз. Сели в поезд, не предупредив. Корнелия спит наверху. Я вдыхаю запах кожи дочери, у нее теплый затылок, слушаю сонное дыхание. Легонько целую в волосы, чтобы не разбудить.

В детстве я любила болеть, потому что мама спала со мной, а когда температура спадала, возвращалась к отцу. Поэтому я уверяла, что мне плохо – болит тут, нет, здесь, – лишь бы она осталась рядом. Я часто спала вместе с Аной, задолго до того, как мы с ее отцом расстались. Наверное, это неправильно, но мне кажется, было бы ошибкой не воспользоваться ее присутствием. Ана, мое единственное дитя. Через год она пойдет в лицей и будет часто ночевать у подружек, а не у меня.

Ана поссорилась с отцом, когда он объявил ей о беременности Одри. Крикнула: «Не думала, что ты можешь быть таким дураком! Я не собираюсь расти рядом с этим ребенком, мне впору быть его матерью, а не сестрой, а тебе – не отцом, а дедом». Пьер ужасно разозлился. Ана ушла, хлопнув дверью. Думаю, он мысленно проклинал меня, говорил: «Вся в мамашу!» Конечно, матери всегда виноваты…

Ана кинулась ко мне за утешением. Я была одна в номере, когда раздался стук в дверь. «Наверное, Адель пришла поведать о своих ночах с Полем или о набеге в Канны», – подумала я, но увидела на пороге дочь и вскрикнула от радости. Какой чудесный сюрприз!

Все в конце концов будет хорошо. Она увидит крошечную сестричку или брата и безумно влюбится. Таков естественный ход вещей.

Ана спросила, почему я живу в отеле, а не в том знаменитом доме, который хочу купить и который «умираю как хочу увидеть, ну пожалуйста, мамуля!». Я сказала – из-за отца Бланш, не вдаваясь в детали, чтобы не напугать девочку. Вот только попытка скрыть подробности от подростка, задающего тридцать шесть вопросов в минуту и ничего не упускающего, если собеседник не магистр словесной игры, заведомо обречена на провал. Я сдалась и рассказала о преступлениях Судковски. «Призналась» вместо него.

Ана открыла окно, облокотилась на подоконник, обвела взглядом пустынную улицу Жан-Жореса и сказала:

– Раз так, он может сейчас наблюдать за нами.

Я постаралась ее успокоить.

– Нет, его мобильный засекли в Париже.

– В Аббесс?! – воскликнула она.

– Нет, конечно, – мгновенно соврала я. – В дальнем предместье. Кроме того, я никак не связана с Бланш. Мне кажется, Поль преувеличивает опасность.

Проверяю телефон: сообщения от Антуана нет. Последнее пришло два часа назад: «Прекрасный получился день, спасибо, что развеяли последние сомнения насчет дома, спокойной ночи». Ну вот, дожили – я как влюбленная дура жду весточки от мужчины!

Слышу звук приближающихся шагов. Мой номер – последний в конце коридора. Человек остановился. Я угадываю тень под дверью – совсем как в фильме ужасов. В голову сразу приходят «Дьяволицы» Жоржа Клузо, вот только я не в фильме, а в Гёньоне, сижу взаперти по соображениям безопасности. Человек за дверью неподвижен. Сейчас час или два ночи. Я думаю о Корнелии, спящей наверху, и не могу вымолвить ни слова. Конечно, мог вернуться Поль, или пришел Антуан, считающий, что я одна. А вдруг призрак? Чей? Бланш? Сердце колотится. Я точно заперла дверь? Вспоминаю, что девушка с ресепшен около девяти вечера принесла Ане горячий бутерброд. Постучала, вошла, мы перемолвились парой фраз, я достала кошелек, чтобы дать ей на чай, звякнул телефон – пришло сообщение от Антуана. Мне не терпелось прочесть, и я не заперла за ней. Ана устроилась за столом и сразу начала есть – была ужасно голодная. Как это возможно? Неужели я могла забыть запереться? Кто-то поворачивает ручку. Ни Поль, ни Корнелия, ни Антуан не вошли бы, не постучав. Свет из коридора падает на дорожную сумку Аны на полу. Вижу силуэт человека на фоне двери. Ключ поворачивается в замке, парализуя меня. Притворяюсь спящей, а он шагает к кровати, обходит ее, приближается. От него пахнет мокрой после дождя землей. Это он. Запах кладбища. Это он. Как-то проник в гостиницу. Чего он хочет? Что ищет? Думает, я знаю то, что неизвестно ему? Я застыла, как будто мне вкололи ГГБ[62], которым парализуют жертв в «Молчании Бога». Пытаюсь поднять руки, чтобы коснуться Аны, но не могу шевельнуться. Нет сил позвать на помощь. Я заперта в ледяном скафандре. Он наклоняется ко мне, нюхает волосы и шею, как зверь. Я чувствую его дыхание. Пытаюсь собраться с силами и броситься на него, но тело не подчиняется. Может, я умираю, как другие женщины моей семьи? Я последняя в очереди?

На щеку падает капля. Еще одна. Как будто надо мной пошел дождь. По улице проезжает машина – водитель слушает рэп до невозможности громко. До меня только сейчас доходит, что вторгшийся в номер человек плачет. Он так и не распрямился, запах мокрой земли стал сильнее. Мои слезы ужаса смешиваются с его слезами. Я умру – из-за его печали. Почему? Зачем мне умирать из-за чужой печали? Звонок телефона вырывает меня из прострации, и я наконец-то выкрикиваю:

– Зачем мне умирать из-за его печали?

Перепуганная Ана зажигает весь свет разом. В комнате, кроме нас, никого, но мне чудится чужое присутствие. Я не замечаю вмиг осунувшегося лица дочери, не сводящей с меня глаз, не слышу, как она говорит: «Мама, тебе приснился кошмар!» – не могу ответить: «Нет, он в номере. Прячется под кроватью…» Я кричу:

– Беги, Ана! Быстрее! Спасайся! Спасайся!

Она не двигается с места. Я кидаюсь к запертой двери, распахиваю ее, возвращаюсь, хватаю Ану за руку и тащу в номер Поля, отчаянно вопя:

– Помогите!

Поль возникает на пороге прежде, чем я успеваю постучать, он говорит по телефону.

– Аньес, я только что набрал твой номер и…

В коридор выходят ошарашенные постояльцы, кто-то в бешенстве, другие напуганы, одна пара решает, что начался пожар, все смотрят на меня как на помешанную.

– Поль, почему я умру из-за печали Судковски?

– …

– Он в моем номере, Поль! Под кроватью! Иди посмотри! Он плачет! Он все время плачет!

Поль подчиняется, чтобы успокоить меня. Возвращается и сообщает:

– Там никого нет, Аньес.

– В шкафах смотрел?

– Там тоже никого. Тебе приснился плохой сон.

Мы втроем заходим в мой номер, я приношу извинения всем постояльцам в пижамах, ночных рубашках или длинных футболках, босым и в теплых тапочках:

– Уж извините, кошмар приснился, сами понимаете…

Поль проверяет окна в ванной и в комнате – все закрыты. Шкафы пустые.

– Под кроватью – пусто.

Ана бледна, я ее до смерти напугала.

– Прости, крошка! Извините, что разбудила вас обоих. Мне ужасно жаль! – говорю я Ане и Полю.

– Я не спал, – отвечает мой друг, – звонил тебе.

– Ну да, конечно… Что ты хотел сказать?

– В руках у Бланш была кассета.