15 ноября 2010

«Я никогда не звала тебя тата́. Это не приходило в голову ни тебе, ни мне. Я считаю, что на похоронах всегда нужно говорить о том, что составляло радость жизни усопшего. Ана, ты была одной из таких радостей Колетт. Твое рождение открывало для нее новый мир – вселенную света. Маленькая огромная жизнь оттеснила всех ушедших в мир иной и отирающихся поблизости призраков. Она смотрела на тебя с радостью, ты производила на нее грандиозное впечатление. Потом ты подросла и начала смешить Колетт. Звала ее Коко. Так говорил только Жан – когда был маленьким. Она делала тебе старомодные подарки, потому что хорошо разбиралась только в футболе. Ты получала фарфоровых кукол в кружевных платьицах, одежки, которые ты ни разу не надевала, духи и косметику с гёньонского рынка, которые тебе не подходили, собрание энциклопедий, в том числе о птицах Земли, занимавших уйму места и собиравших пыль: открывала ты их редко, но берегла, как сокровище. Тебе очень нравилось часами наблюдать за двоюродной бабушкой, когда она работала в своей сапожной мастерской. И – главное – я уверена, что за пианино ты села именно ради нее. Никогда не забуду, как она посмотрела, когда ты отняла у нее свою руку и села за “Стейнвей” в городском клубе, чтобы сыграть первые ноты “Токкаты”. Тебе было пять с половиной лет. Ты играла не для нас, а для Колетт. “Послушай, Коко!” Как же радовалась Колетт, поняв, что ты одарена талантом. Да, Ана, ты была одной из главных радостей, звездочкой моей тети.

Теперь я хочу поговорить о ней. Только о ней. Я никогда ничего не понимала в футболе, для моей тети в этой игре не было тайн. Она говорила: “Сейчас везде и всюду видят футбольных суперзвезд. Для меня никаких суперзвезд не существует. Это всего лишь превосходные степени. За всю историю футбола наберется едва ли с десяток суперигроков. Те, о ком говорят по телевизору, большую часть времени играли в одной и той же команде. Неизвестно, сделали бы они такую же карьеру, если бы переезжали. Добились бы таких же высоких результатов? Не уверена. Многие блистали в одном клубе и потерялись в другом. Я могу привести тебе кучу примеров”. Так говорила Колетт, но я, к несчастью, никогда не выказывала достаточной заинтересованности. Просто выслушивала ее кухонные монологи.

Один-единственный раз спросила, и это прозвучало пренебрежительно: “Что тебе так уж сильно нравится в футболе?” Она ответила: “Повсюду в мире любой мальчишка может играть в футбол, народный вид спорта. И мне это очень нравится, Аньес!”

Сегодня 15 сентября 2010 года, и, согласно последней воле Колетт, урна с ее прахом будет захоронена рядом с моими родителями, Ханной и Жаном.

А сейчас мы послушаем запись концерта № 1 ми бемоль мажор для фортепьяно Ференца Листа в исполнении Жана Септамбра в сопровождении Парижского филармонического оркестра. Это была одна из любимых записей Колетт. Я попрошу болельщиков Гёньона и всех нас вместе с ними поаплодировать тем голам, которые “Кузнецы” забили и еще забьют. Они заставляли душу Колетт трепетать от счастья».

Я сую листок с текстом речи в сумку.

– Вот что я прочту. Буду импровизировать, обязательно запнусь. Текст, он как подпорка. Обычно я терпеть не могу тех, кто на людях мусолит в руках бумажку с речью – какая уж тут спонтанность! Но сейчас особый случай, понимаете?

– …

– К тому же будет Пьер.

– …

– Думаю, без вас я бы не пошла.

– …

– Так и будете молчать?

– Вы бы пошли – ради дочери. И ради Колетт.

– Это правда, но Луи прекрасно справится вместо меня.

– А вот и нет! Луи – не вы.

– Вы были женаты?

– Нет, но моему сыну двадцать лет.

– Я не заметила в доме фотографий.

– Они в моей комнате. Не хочу выставлять улыбку сына напоказ в гостиной. Тем более что большинство посетителей приходят купить или продать машину.

Антуан прихорошился к похоронам. Он выглядит элегантным и строгим. Даже ногти привел в порядок. И каким-то волшебным образом причесал волосы. Мне в голову приходит строка из песни Далиды:

«Я пригладила волосы… Подвела черным глаза… А он рассмеялся». А я вот не стала красить ресницы – буду плакать, и тушь потечет. Потому что мне хочется умереть. Потому что я в 78 километрах от Лиона, только что мимо мелькнул указатель «Лион, 80», его «Рено 5 Альпина Турбо» мчится со скоростью 150 км/час, а в математике я полный ноль, до кладбища осталось примерно 78 километров. Я думаю о всякой ерунде, чтобы не зациклиться на Пьере, который там будет. Урна с прахом Колетт стоит на правом заднем сиденье: Антуан несколько раз обернул ее ремнем безопасности и надежно закрепил, чтобы уберечь от падения. «Рено альпина» на сегодня превратился в катафалк.

Я сама попросила Антуана Эте отвезти «нас». Льес приехал на вокзал сегодня рано утром из Флюме, от Лины. Адель, Эрве, Натали и остальные – те, кого я не знаю, – приедут на автобусе. Поля взял на борт Луи. Он поставил охрану на лионском и гёньонском кладбищах – на случай, если появится Судковски. Я остановила выбор на Антуане Эте, потому что не может быть фамилии прекраснее. Незнакомый мне человек, живущий в лотерейном доме. Прекрасно иметь дело с людьми, которые нас не знают, а мы не успели ни разочаровать, ни напоить, ни предать их, и они катят вперед на дурацкой тачке, думают о чем-то своем. А кстати, о чем он думает? Сейчас узнаю.

– Когда вы в последний раз видели бывшего мужа?

– В 2007-м, в Лос-Анджелесе.