3 ноября 2010

Я живу в доме напротив. Я сварила суп из купленных на рынке овощей, получилось очень вкусно. Аньес вернулась ночью, и я поставила кастрюльку перед дверью, как в прошлый раз. С самого приезда в Гёньон она часами не выходит на улицу, что очень нездоро́во. Аньес обязательно должна перейти улицу и постучать в мою дверь. Почему она не хочет поговорить?

Позавчера они с Льесом уехали на машине, и я порадовалась, потому что всегда любила этого мальчика. Он такой милый! В детстве был застенчивым и сдержанным, никогда не кричал. Был хорошеньким, стал красавцем. Я знала его родителей, они держали зеленную лавку.

Я работала в мэрии Гёньона, с 1956-го по 1996-й – в отделе записи гражданских состояний. Я отвечала за официальные реестры. Рождения, смерти, браки, усыновления, семейные книжки[30], семейные персональные карточки гражданского учета. Я знаю почти всех гёньонцев.

Льес пришел с отцом регистрировать рождение своей младшей сестры Зейи, появившейся на свет дома. Роды были скоротечные, и мать просто не успела добраться до роддома. Принимал Зейю доктор Пьери.

Всю жизнь, вечером по понедельникам, я преподавала французский взрослым в помещении, предоставленном мэрией. Эти курсы были организованы по моей инициативе, и я работала волонтером. Льес всегда провожал родителей, и я готовила для него шоколадный торт, который он забирал с собой. У меня в 70-х, 80-х и 90-х учились алжирцы, марокканцы, португальцы, тунисцы, испанцы и поляки, позже, в 2000-х, было много таек. Рабочие Гёньонского металлургического завода часто вербовались в таиландский филиал в Патайе, и некоторые возвращались с женами, поэтому у нас такая многочисленная тайская община. Этим славятся многие города металлургов: люди с разных концов света приезжают в сердце Бургундии и пускают здесь корни.

Я обожала свою работу, но только не в те дни, когда кто-то заявлял о факте смерти близкого человека. Хорошо, что потом всю работу переложили на похоронные бюро.

После войны, когда женщины стали рожать в больницах, в Гёньоне это случалось редко, если не считать периода с 1968 по 1971 год, когда в замке де ла Фурье открыли родильный дом. Когда он закрылся, женщинам пришлось снова разрешаться от бремени в других медицинских учреждениях. Скажу честно: вид некоторых папаш заставлял меня сомневаться в том, что женщины – разумные существа…

Еще я общалась с семьями, желавшими приобрести место на кладбище. Помню, как мысленно хихикала, когда, разглядывая планы, они говорили: «Нет, только не рядом с этой семьей, мы не выносим друг друга. И чтобы не было слишком солнечно… тенисто… не у ворот, там слишком шумно…»

Я же встречала будущих новобрачных, когда они приносили свадебную анкету.

Я мысленно делала ставки, кто кого бросит. Иногда угадывала, чаще нет. Не стоит судить по внешности. Я даже присутствовала на церемонии, куда не явилась невеста. Смотрела на гостей с обеих сторон и думала, что жизнь бывает ужасной стервозиной.

Я все еще учу взрослых французскому языку. Сейчас занимаюсь с двумя женами футболистов, сенегальца и нигерийца. Нам бывает очень весело. Мэрия все так же предоставляет курсам помещение. Мне семьдесят два года, я хронический ревматик, но каждый понедельник седлаю велосипед и еду на работу. Держу себя в форме.