1960

Она уже двенадцать месяцев находится на обучении у Мохтара. Все это время утром по воскресеньям Блэз забирает ее из мастерской, Колетт садится на багажник его велосипеда, и они отправляются в замок. Последний подъем слишком крутой, и они преодолевают его пешком, ведя рядом двухколесного друга.

Колетт и Блэз проникают в поместье, пользуясь отсутствием Сенешалей-старших, отправившихся на мессу. Колетт поднимается по лестнице и слышит доносящиеся издалека звуки музыки, потом толкает тяжелую дверь и видит Жана у пианино. Он занимается уже год, играет все лучше, ей не обязательно знать, кто автор произведения, чтобы понять и почувствовать талант брата.

Жан бросается в объятия сестры.

– Слушай, Колетт! Шопен, ноктюрн № 2 ми бемоль мажор.

Он торжественно открывает ноты, ставит их на пюпитр, собирается и начинает играть. Облизывает нижнюю губу, не сводит глаз с партитуры. Блэз не знает, притворяется Жан или играет по слуху. Мальчик предпочел бы второе, но понимает, что должен развиваться и без сольфеджио не обойтись.

– Что значит прогрессировать? Я просто хочу играть.

– Каждый день? – спрашивает Блэз.

– Да!

– Тогда читай эту партитуру.

Они репетируют каждый вечер, после школы. Восьмая, диез, тактовый размер со счетом на три, двойная восьмая, шестнадцатая пауза, целая нота. Если Жан устает и отчаивается, Блэз снова и снова объясняет, что это потрясающий универсальный язык.

– Что такое «универсальный»?

– Это значит, ты можешь играть даже на Луне.

Колетт завороженно наблюдает, как руки брата касаются клавиш, подобно каплям дождя.

Мадам де Сенешаль много раз повторяла их матери:

– Должна вам сказать, Жоржетта, что ваш Жан – вундеркинд.

Та слушает, разинув рот, не понимает незнакомое слово, спросить не решается и отвечает:

– Он и верно непоседливый, уж я его отругаю.

Лицо маркизы озаряет улыбка, зубы у нее белые и ровные, как жемчужины в ожерелье на шее.

– Не стоит, Жоржетта, я просто хочу сказать, что у него огромный музыкальный дар.

– Вон оно что… – смущается фермерша, не зная, куда деть руки. «С чего бы, ну с чего бы мальчишке иметь этакую склонность? – спрашивает она себя. – Его что, зачаровали? Сглазили? Лукавый постарался?» Женщина, как все простые люди, боится выделиться. Это право хозяев, маркиза с маркизой, и уж никак не Септамбров. А Жан только и делает, что высовывается. Она проклинает пианино. Проклинает тот факт, что ее сын каждый день таскается в замок, как к себе домой, а она вытирает там пыль с мебели, моет посуду, натирает полы, убирается на кухне. А Жан воображает себя наследным принцем! Он должен быть начеку, ходить в школу, выучиться ремеслу, как Колетт, знать свое место и помнить, что его семья живет в домике по другую сторону высоких стен.

– Жан – хрестоматийный пример, Жоржетта. Война была кошмаром, но один бош сбежал, спасая свою жизнь, а пианино оставил. И теперь на нем играет ваш мальчик, которого Господь одарил талантом. Я верю в Господа, ибо он не только милосерден, но и прозорлив!

Эжени де Сенешаль замечает, что Жоржетта вот-вот запаникует. Что-то повергает ее в ужас, как только маркиза заводит разговор на музыкальную тему. Мадам де Сенешаль решает не настаивать, но не может отступиться от Жана. Он должен развивать свой талант, а для этого ему следует отправиться к преподавателю. Но как убедить мать? И что делать с мужем, которого все больше раздражает присутствие в доме маленького музыканта? Маркиз становится все грустнее и молчаливее, он выходит из себя, когда слышит музыку.

– Когда закончится этот бардак? Могу я побыть в тишине и покое без этого чужого выродка? Довольно и того, что мой собственный сын – единственный, которого ты сумела произвести на свет! – манерами напоминает… сама знаешь кого… Его слишком опекали.

– Блэз просто чувствительный.

– Слишком чувствительный…

Слова маркиза и его тон унизительны для Эжени де Сенешаль.

– Он первый ученик класса.

– Не успеваемость превращает мальчика в мужчину.

Она вспоминает день их свадьбы, любящий взгляд темных глаз маркиза. Как ее мягкий и добрый муж мог так измениться? Почему это случилось? Неужели она была недостаточно внимательна к скачкам его настроения? Жан больше не должен приходить в замок! Нужно найти ему учителя музыки, чтобы подготовить к поступлению в консерваторию. Она обязана поддержать талант мальчика: поступить иначе – все равно что убить Бога. Маркиза чувствует себя человеком, на которого возложена миссия. Придется потратиться, но это не проблема. У нее есть личные средства. Нотариус поможет перечислить деньги так, чтобы муж не узнал.

Через три недели у Эжени де Сенешаль назначена встреча с другом, необыкновенно талантливым преподавателем, они познакомились после войны. Мужу она сказала, что поедет к врачу, а Жоржетта с малышкой Даниэль будут ее сопровождать. Он пожал плечами и буркнул:

– Поступай как знаешь.

Но тут же спохватился и спросил:

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Головные боли замучили. Терапевт настаивает на консультации с неврологом, чтобы ничего не пропустить.

– Во всем виновато треклятое пианино.

– Вовсе нет, музыка меня завораживает.

– Как скажешь…

У них разные спальни после рождения Блэза. Иногда он среди ночи приходит потребовать… исполнения супружеского долга, что-то неслышно бормочет, они занимаются любовью, не произнося ни слова, и он, такой грубый, вдруг становится невыносимо нежным, целует ее губы, затылок, бедра, а закончив, одевается и уходит, не обернувшись, почти стыдясь, что был с женщиной. Между прочим, законной супругой.

По воскресеньям, после свидания с Жаном, Колетт, потрясенная его гением, встречается с матерью. Блэз ее сопровождает до кухни, где Жоржетта помогает кухарке готовить обед для хозяев замка. Колетт здоровается и принимается чистить овощи, достает тарелки и приборы, раскладывает еду по блюдам. Двухлетняя Даниэль не отходит от матери, цепляется за ее ногу и начинает хныкать, если Колетт спрашивает, протягивая к ней руки:

– Обнимешь старшую сестру?

– Ее пугают твои лохмы, – ухмыляется Жоржетта.

Матери и дочери не о чем поговорить. Колетт делает над собой усилие, рассказывает новости о работе, но никогда не выдает страха перед грядущим неизбежным расставанием с Мохтаром. Получив диплом, она вынуждена будет уйти, он не сможет оставить ее у себя и платить даже самое маленькое жалованье. Колетт, не знающая, куда деваться, заводит речь о Жане, воспламеняется, предвещает брату великое будущее. «Он объедет с концертами весь мир!» – обещает она, но мать в ответ морщится, как будто страсть и талант сына – симптомы тяжелой болезни. Даниэль похожа на отца, у нее такой же крупный нос и выдающийся вперед и загнутый кверху подбородок. Они с братом совсем не похожи, и эти «генетические причуды» завораживают Колетт. Неужели феи и впрямь склоняются над колыбельками некоторых младенцев?

Во второй половине дня по воскресеньям Жоржетта отдыхает. После еды они с малышкой ложатся спать. В этот день, по распоряжению маркиза, Жан не должен подходить к инструменту. Он слушает радио и наслаждается сонатами, музыкальными пьесами и симфоническими концертами – в записи и прямых трансляциях. Иногда, если не слишком холодно, Блэз, Колетт и Жан купаются в маленьком, расположенном ниже замка пруду, гуляют, рвут цветы, собирают грибы и ягоды, катаются на велосипедах… Сестра держит брата за руку, и эта ладошка кажется ей заколдованной.

Когда наступает час расставания, Блэз отвозит ее к дверям сапожной мастерской, а если идет дождь или вдруг резко холодает, маркиза сажает ее в свою машину и доставляет назад к Мохтару. Жан на прощание целует сестру в щеку и шепчет:

– Кажется, я не очень люблю маму. Это может принести мне несчастье?

– Любовь приходит и уходит, так что не волнуйся. Пока, милый, до следующего воскресенья.