Вокруг стоял такой грохот, что я не могла разобрать, что кричит Вран.

Все мое существо охватил животный ужас. Ноги сами понесли меня прочь из пещеры. Даже на детей я оглянулась, лишь оказавшись у выхода. Отстраненно я понимала, что это не мое, слишком диким и непреодолимым было тянувшее меня куда-то чувство, однако противиться ему не могла. Вран продолжал что-то кричать, удерживая рвавшегося за мной Димку, Грита сидела на земле, сжавшись в комочек, но даже эта картина не заставила меня вернуться.

На берегу действительно шел бой. На миг я испугалась, однако почти тут же пришло понимание, что меня это не касается. У меня отдельная миссия. Я должна была пробраться туда, где стояла Каменная Дева.

Земля под ногами дрожала, и по ней расползались трещины, похожие на жадные щупальца. Разломы недолго зияли чернотой, в них тут же затекала пенная морская вода, от которой разлетались брызги. Поднявшаяся взвесь мешала нормально видеть и дышать. У горизонта вставали высоченные волны, катившиеся в сторону берега. Одной такой волны хватило бы, чтобы смыть нас всех с лица земли. Однако метрах в ста от берега стихия будто наталкивалась на невидимую преграду и, на миг вскинувшись гребнем к низко висящим темно-фиолетовым тучам, опадала, откатывалась назад, чтобы тут же пойти в новое наступление. Море было похоже на ощетинившегося зверя, который тяжело ворочался и рычал, опасный, готовый наброситься на врага в любую минуту.

Но взбунтовавшаяся стихия меня не пугала. Я просто двигалась вперед, не обращая внимания на крики людей и звон оружия, бестрепетно перешагивая через все новые и новые разломы.

Очередной порыв ветра бросил мне в лицо мокрую прядь – и эта своеобразная пощечина меня отрезвила.

Я вдруг вспомнила, что готовая смести все стихия держится сейчас на расстоянии от берега волей человека. Словно в подтверждение моих слов, у горизонта в небе полыхнула молния и тут же вонзилась в волны. Сознание наконец вернулось ко мне.

Оказалось, что я почти успела дойти до Девы. Бой сместился в ту сторону пляжа, откуда мы все пришли. Но, видимо, до землетрясения дрались и здесь, потому что вокруг Девы лежали тела погибших. Я на миг зажмурилась и почувствовала, что древняя аэтер вновь меня зовет. Тряхнув головой, я распахнула глаза, уверенная, что на этот раз справлюсь с ее зовом. Но не тут-то было.

Увидев, как Дева накренилась над очередным возникшим разломом, я вновь поддалась панике. Не думая, что делаю, я метнулась было к ней, чтобы поддержать, не дать упасть в бездну, коснуться ее, чтобы…

Яростный крик, прозвучавший откуда-то справа, вырвал меня из дурмана. Повернувшись на звук, я увидела Гаттара, который отступал к морю под неистовыми ударами воина в кварском доспехе и шлеме. Кажется, это был кто-то из местных. Гаттар парировал с трудом. Не успев удивиться такой неловкости славившегося своей непобедимостью военачальника, я поняла, что он ранен. Вот откуда землетрясение! Я попыталась крикнуть, чтобы квар не убивал Гаттара, иначе мир разлетится на части, но не смогла выдавить ни звука.

Неожиданно из гущи дерущихся вынырнул Миролюб. Перепрыгнув через трещину в земле, он оказался возле Гаттара и одним махом снес нападавшему квару голову.

Эта сцена заставила меня в ужасе зажать рот, а еще отметить, что Миролюб защитил Гаттара. Почему? Чтобы не погиб мир или у него какой-то свой план? Эта мысль помогла мне не грохнуться в обморок от вида обезглавленного тела, сперва осевшего на колени, а потом рухнувшего поперек расщелины.

Миролюб что-то заорал Гаттару. Тот неожиданно покачнулся и выронил меч, который тут же исчез в разломе. Княжич снова закричал, но из-за воя ветра я не могла разобрать слов. Когда Гаттар стал заваливаться навзничь, Миролюб бросился к нему, и это, с одной стороны, спасло его от гибели, потому что еще один квар, готовившийся напасть на него со спины, промахнулся, а с другой – чтобы не дать Гаттару свалиться в трещину, Миролюбу пришлось отбросить прочь оружие, и теперь он был беззащитен перед противником.

Я принялась лихорадочно осматривать берег, пытаясь хоть что-нибудь придумать. Взгляд наткнулся на тело одного из савойцев в двух шагах от меня. Он лежал на животе, поэтому я не знала, кто это, но, даже если бы знала, времени на слезы не было. Заметив валявшийся рядом меч, я метнулась к нему.

Меч оказался неожиданно тяжелым, и я едва его не выронила. Обхватив поудобнее скользкую от влаги рукоять, я бросилась к Миролюбу, до которого было метров пять. Склонившийся над Гаттаром Миролюб, видимо, почувствовал движение за спиной. Резко обернувшись, он лишь в последний момент остановил занесенную для броска руку с ножом. Когда княжич заорал на меня не своим голосом, я поняла, что от смерти меня спасла только его нечеловеческая реакция.

– Я меч тебе принесла! – заорала я в ответ, и Миролюб окинул меня диким взглядом.

Я поняла, что, если мы выживем, мало мне не покажется, но сейчас это было неважно, потому что сразу два квара устремились к нам.

Княжич схватил принесенный меч и локтем оттолкнул меня прочь:

– Уходи! Не место тебе тут!

Краем глаза я заметила Гаттара, скрючившегося в неловкой позе. Было непонятно, жив ли он еще.

Я попятилась, не зная, что теперь делать. Вдруг кто-то больно схватил меня за плечо, и я, вскрикнув, рванулась в сторону, понимая, что Миролюб мне здесь не помощник, он уже вступил в бой. Вырваться не удалось, и я развернулась, намереваясь укусить державшую меня руку, но в последний момент увидела на ней ритуальный перстень Алвара. Впрочем, обладатель перстня что-то зло прошипел на кварском, и я вновь дернулась в попытке освободиться.

С Алвара сняли перстень. Значит, сам Алвар погиб?!

– Меримаш! – рявкнул квар мне на ухо и встряхнул так, что у меня стукнули зубы.

Вывернув шею, я наконец взглянула на воина. Несколько секунд ушло на то, чтобы узнать в перекошенном от ярости лице черты Криша. От облегчения ноги стали ватными.

Криш, отчаянно ругаясь, потащил меня к пещере. Из его речи я не понимала ни слова. Наверное, потому, что таких слов женщине знать было не положено.

Когда мы были в нескольких шагах от пещеры, земля вдруг разверзлась прямо под нашими ногами, и Криш сильно толкнул меня в спину. Я перелетела через трещину и покатилась кубарем, сдирая руки о камни, а когда смогла оглянуться, с облегчением увидела, что Криш встает с колен. Наши взгляды встретились, и он яростным взмахом указал мне на пещеру. Я торопливо кивнула и бросилась туда, сообразив наконец, что там дети, а я умудрилась их оставить.

Меня трясло от пережитого ужаса и осознания того, что у Девы почти получилось заставить меня подойти к ней. Теперь я откуда-то знала, что, если бы коснулась ее, меня бы уже не было.

Стоило вбежать в пещеру, как страх немного отступил. На миг мне показалось, что я оглохла. Я слышала, что снаружи бушует ветер и грохочут волны, но сюда звук долетал так, будто между нами и берегом стояла неведомая преграда.

Димка вскочил на ноги и бросился ко мне. Я побежала к нему и поймала его в объятия.

– Там все хорошо, – зачем-то соврала я. – Скоро все закончится.

Вран, оставшийся сидеть у стены рядом с Гритой, вглядывался в мое лицо так, будто на нем транслировалась картинка с берега. Я собралась было как-нибудь дать ему понять, что у нас, кажется, нет шансов, потому что там настоящий бой, и землетрясение, и волны до самых облаков, как вдруг пещеру сотряс такой удар, что мы с Димкой рухнули на землю.

Подняться на колени оказалось почти невыполнимой задачей: земля под нами ходила ходуном. Даже не пытаясь встать в полный рост, я покрепче обхватила сына, укрывая его от сыпавшихся мелких камней и поднявшейся пыли.

– Меримаш! – послышался крик Врана.

Я оглянулась на Святыню. Среди творившегося вокруг хаоса озеро казалось нарисованным: на серебристой воде не были ни волн, ни даже ряби, и оно оставалось таким же прозрачным, как и до землетрясения.

– Дима, ползем к озеру! – крикнула я и потянула сына туда.

Вынырнувший из-за пыльной завесы Вран бесцеремонно бултыхнул Гриту в Священное озеро. Мы с Димкой бросились в воду следом за ней. Вран замешкался, не решаясь коснуться чужой Святыни, однако рухнувший рядом с ним обломок скалы разрешил его сомнения.

Земля вокруг дрожала, сверху сыпались камни, но ни один не долетал до воды. Их просто подкидывало обратно, будто над поверхностью озера был натянут невидимый батут. Смотреть на это было страшно.

Я зажмурилась, думая о том, как пригодилась бы сейчас аэтер с ее возможностью чувствовать тех, кто несет в себе Силу. Как они там? Живы ли? Есть ли мир за пределами этой пещеры?

На миг пришла в голову пугающая мысль, что в живых могли остаться только мы.

– Вран, ты чувствуешь их? Они живы?

Савоец тряхнул головой, и брызги с его волос разлетелись в разные стороны.

– Не все. Я не чувствую Алвара, Криша, Алая, Гурана… Хванца тоже не чувствую, – виновато произнес он и поспешно добавил: – Но там Вода не дает.

Я не успела осмыслить сказанное, как сверху раздался чудовищный треск и из-под свода пещеры с грохотом обрушился огромный камень, частично перекрыв вход. Следом посыпались камни поменьше. Мы с Враном переглянулись, и он, вскочив на ноги, схватил Димку под мышку. Димка уцепился за Гриту, и Вран, подхватив и ее, стал пробираться к выходу. Я подталкивала его в спину и подхватывала, когда он терял равновесие. Путь через озеро, глубина в котором была по пояс, показался мне вечностью. Думаю, на деле прошло не больше минуты, но, когда мы достигли заваленного камнями берега, и я, и Вран едва дышали. Савоец ссадил детей на землю и подтолкнул их вперед.

– Быстрее! – закричал он, перекрывая грохот продолжавшегося в глубине пещеры обвала. – Как выберетесь, вдоль скалы и направо. Там выступ. Прячьтесь за ним.

Димка и Грита как два шустрых паучка вскарабкались по камням, пробираясь к пятну темно-фиолетового неба, видневшемуся в оставшемся после обвала лазе. Вран подтолкнул и меня, и я поспешила за детьми. Гладкие подошвы сандалий скользили, мокрая одежда облепила тело и мешала движениям, однако страх гнал вперед.

Дима первым успел добраться до лаза и подтянул за собой Гриту. Миг – и дети исчезли снаружи. Я сообразила, что им наверняка придется прыгать, потому что выход из-за навалившихся сверху камней оказался теперь метрах в двух над землей, однако пугаться было поздно.

Камень, по которому только что вскарабкались дети, сорвался под моим весом, и я едва успела ухватиться за выступ. Забираться вновь сил бы уже не было. Подтянувшись на руках, я с трудом добралась до лаза и оглянулась на Врана, сообразив, что он больше не дает инструкций.

Вран, сгорбившись, сидел у края озера и, неловко прижимая руку к ребрам, следил за нашими успехами. Мое сердце ухнуло в пятки.

– Вран?

– Уходи! – крикнул он.

Там, снаружи, находился мой сын, которого некому было защитить. Здесь оставался человек, который жертвовал сегодня своей жизнью ради меня, ради Димки… Ну что же за проклятый выбор раз за разом? Подтянув ноги к животу, я разжала руки и скатилась вниз, как по горке, пересчитав ребрами каждый камень.

Увидевший это Вран заорал не своим голосом. Уже третий мужчина за последние полчаса ругал меня на чем свет стоит.

«Вот и помогай им после этого, – сердито думала я, спотыкаясь и поскальзываясь на камнях. – Сами все это заварили, а теперь еще орут».

Вран пополз навстречу. Он больше не ругался, вероятно, чтобы не тратить силы, но взгляды, которыми он периодически меня одаривал, говорили красноречивее всяких слов. Добравшись до савойца, я попыталась ухватить его за руку, чтобы помочь подняться, однако он зло отмахнулся.

– Эта сломана!

Не тратя времени на сочувствие и подбадривание, я подхватила его под другую руку и потянула к выходу, запоздало отметив, что на меня камни почему-то не падают. Неужели это из-за того, что мы отмокали в Священном озере? Впрочем, мое предположение тут же опроверг очередной камень. Ударившись о возвышавшуюся перед нами глыбу, он срикошетил и чиркнул Врана по брови. Я прекрасно знала, что любая травма в районе лба очень сильно кровоточит, но все равно оказалась не готова к тому, что за несколько секунд Врану зальет кровью все лицо. От вида крови меня привычно замутило, но падать в обморок сейчас было не ко времени. Сжав зубы, я приказала себе собраться, потому что мне предстояло затащить взрослого мужчину, весившего больше меня, на высоту, на которую я до этого и сама-то с трудом забралась.

Вран помогал как мог, но со сломанной рукой, поврежденной ногой и еще бог весть какими травмами делать это было непросто. Когда мы добрались до места, с которого предстояло подтянуться на руках, чтобы достать до просвета в камнях, Вран категорично заявил, что он меня подкинет, а сам не полезет, потому что это просто невозможно. Он так и сказал: «Невозможно». На своем дурацком кварском языке, на котором так лихо болтал в последние дни с моим сыном.

– Знаешь что? У нас говорят, что невозможно штаны через голову надеть! – не выдержав напряжения, заорала я на русском. – Невозможно смотреть, как кто-то умирает рядом с тобой, и ничего не делать. Невозможно смириться с этими вашими основателями проклятыми, понимаешь? А это всего лишь какой-то камень!

Разумеется, Вран не понял ни слова, однако, размазав кровь по лицу, отрывисто кивнул.

Вдруг его сосредоточенное лицо поплыло у меня перед глазами и мир словно подернулся дымкой.

Каменная Дева заваливается набок, грозя рухнуть в разверзшуюся бездну. Животный ужас. Жадный поиск того, кто сможет жить, двигаться, унести с этого острова…

Устремленный ввысь взгляд Гаттара. Пустой и безжизненный.

Димка, промокший и испуганный, и в его глазах отражаются молнии.

Альгидрас. В его глазах страх сменяется злостью. Смерч выдирает с корнями вековые сосны.

Ветер бросает Алвару в лицо прядь волос. Он прикрывает глаза, и столб огня вырывается в небо, освещая низкие облака. Море горит, будто покрытое нефтью. Черный дым застилает все вокруг.

Мое лицо, испуганное и перепачканное грязью и кровью.

Жадное нетерпение оттого, что цель найдена… И вдруг страх. Дикий страх и ослепительно яркое сияние, исходящее от воды Священного озера.

Сильный толчок в грудь едва не сбросил меня вниз. Что-то будто прошло сквозь меня – и мир наконец обрел очертания.

– Меримаш! – в голосе Врана прозвучали благоговейные нотки.

Распахнув глаза, я тут же зажмурилась, потому что пещера была освещена ярким серебристым светом. Светилось не только озеро, сам воздух точно был пронизан сияющими нитями. И хоть я не видела этого, казалось, что эти нити проходили сквозь меня, вились вокруг меня. Будто я сама была соткана из них. Впервые за сегодняшний безумный день я смогла вдохнуть полной грудью, и воздух пещеры показался мне свежим и морозным.

Я вновь открыла глаза и встретилась с потрясенным взглядом Врана.

– Меримаш, – повторил он, но теперь я не была уверена, о чем он – об озере или же обо мне.

Каменная Дева погибла, и аэтер вырвалась наружу из многовековой темницы. Вырвалась, рассеялась в мире, осела в этом озере и, кажется… во мне. Я прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Мне было настолько легко, так хотелось продлить это чувство, что, когда Вран нетерпеливо дернул меня за руку, я нахмурилась и, только встретившись с его испытующим взглядом, вернулась в реальность. Мир гибнет. Мой сын снаружи, а я до сих пор не вытащила раненого Врана из пещеры, где нас в любую минуту может погрести заживо.

– Идем, – решительно произнесла я, и савоец кивнул.

Мы действовали слаженно, как давно сработавшаяся команда. Не знаю, чего стоили Врану эти усилия, но он уперся здоровой ногой в крупный обломок скалы, прислонился спиной к груде камней и, подталкивая меня здоровой рукой, помог забраться наверх. Уцепившись за выступ перед лазом, я на миг испугалась, что Вран сейчас отойдет, обманет меня, однако он, видимо, понял, что я вернусь за ним и во второй раз, так что стоило мне надежно устроиться наверху и протянуть ему руку, как он за нее ухватился.

Наши взгляды встретились. Вран, окровавленный, израненный и с трудом дышавший, выдавил из себя улыбку и, сказав:

– На три, – начал считать.

На счете «три» я рванула его вверх изо всех сил. Я понимала, что вряд ли смогу его поднять, скорее свалюсь сама, однако во мне будто открылось второе дыхание. Вран уперся ногой в стену, зафиксировав себя на новой высоте, а потом выпустил мою руку и ухватился за край лаза. Я намертво вцепилась в боковую шнуровку его доспеха, сдирая пальцы в кровь. Невероятно, но у меня вновь хватило сил его затащить.

Оказалось, что с наружной стороны тоже навалило камней, и прыгать не пришлось. Мы скатились вниз, и, рухнув наконец на гальку, я почувствовала себя отбивной. Врану явно было хуже, чем мне, однако это не помешало ему тут же крикнуть:

– Не вставай!

– Мама! – невесть откуда взявшийся Димка бухнулся на коленки рядом.

Я хотела поругать его за то, что он не прячется за уступом, как было велено, но вместо этого обхватила его руками и повалила на себя. Тело болело, падение вышибло воздух из легких, но обнимать сына было настолько здорово, что я готова была лежать так вечно. Отчасти еще и потому, что, пока я лежала с закрытыми глазами, можно было делать вид, что все уже закончилось и нам больше ничего не угрожает.

Приближение Альгидраса я почувствовала сразу, как в старые добрые времена. Он тоже упал на колени рядом с нами и обхватил нас обоих руками.

– Жива, – прошептал он мне в ухо.

Я прислушалась к тому, что происходило вокруг. Земля больше не дрожала, и грохот волн тоже стих. Ветер был сильным, но он казался обычным ветром. Да, ураганным, но все-таки не способным смести нас с лица земли.

– Все закончилось? – неверяще спросила я.

Альгидрас вместо ответа стащил с меня Димку и подал мне руку, помогая подняться. Я села и, оглядевшись по сторонам, заметила, что на гальке неподалеку лежит стрела с большим металлическим наконечником. А рядом с ней еще одна, и еще.

С замирающим сердцем я посмотрела дальше.

Первым, кого я увидела, был Грит, не успевший даже отбежать от пещеры. Он лежал на боку спиной к нам. Несколько секунд я малодушно надеялась, что это какой-то другой квар, в конце концов, все они носили одинаковые прически и большинство из них были светловолосы. Однако Грит был, наверное, единственным человеком на этом берегу, на котором не оказалось доспеха.

Грита стояла над отцом, кутаясь в обрывок плаща.

– Грита! – воскликнула я.

Девочка подняла на меня взгляд, очень взрослый и очень серьезный. Грит говорил, что она похожа на мать? Да он просто не видел себя со стороны.

Подойдя к Грите, я опустилась перед ней на колени и крепко обняла, подбирая слова утешения и не находя их на чужом языке.

Девочка стойко вытерпела несколько секунд, прежде чем отстраниться. С моря налетел ледяной ветер, и она, стащив с себя плащ, заботливо укрыла тело отца. Будто он просто спал.

Из моих глаз сами собой полились слезы.

– Почему же твоя Святыня тебя не спасла? – прошептала я. – Она же слышала тебя.

Подошедший к нам Альгидрас осторожно обнял девочку за плечи.

– Слышала, – сказал он, – потому и не спасла. Его волей было сохранить жизнь острову и его дочери. Святыня эту волю выполнила.

Сын обхватил меня за шею и громко всхлипнул.

– Он воин, Дим, – прошептала я. – Он герой, который нас спас.

Димка снова всхлипнул, а потом тоненько завыл. Грита зажмурилась и замотала головой.

– Дима! – Альгидрас схватил его за плечи и развернул к себе. – Не плачь. Ты мужчина. Ты должен помочь Алвару держать Огонь, слышишь? Плакать мы будем потом.

Дима часто закивал, размазывая слезы ладошками, но плакать не перестал. Он все-таки был ребенком своего мира.

– Дима, – я сжала его руку, – Грите тяжелее, чем тебе. Ей нужна твоя поддержка.

– Ты же мужчина, – вновь повторил Альгидрас фразу, за которую в моем мире его заклевали бы поборники «правильного» воспитания.

Однако именно это, кажется, наконец подействовало. Дима судорожно всхлипнул и сердито потер глаза кулаками, а потом подошел к Грите и встал рядом с ней, как будто вправду собрался защищать и утешать.

У горизонта в небо ударил столб огня, а потом еще один.

– Море горит, – озвучила я очевидное.

– И море, и, кажется, весь мир, – в никуда произнес Альгидрас, даже не посмотрев в ту сторону.

Я вновь оглядела берег, видимый нечетко из-за сумрачной непогоды. На том месте, где стояла Дева, осталась наполненная мутной водой яма, от которой точно нити паутины расходились ручьи.

– Ее больше нет, – проследив за моим взглядом, пояснил Альгидрас.

«А кого еще нет?» – хотела спросить я, но испугалась ответа. Взгляд сам собой отыскал место, где я подобрала меч. Тела савойца не было. То ли оно упало в зиявший рядом разлом, то ли лежало метрах в двадцати от нас, куда оставшиеся в живых воины сносили тела погибших. Выживших было всего девять.

– Где старейшина?

– Убит. Он убил Гаттара, и…

Я вспомнила воина, который бился с Гаттаром и которому Миролюб снес голову.

– Это Миролюб его?..

– Не знаю, я не видел, – пожал плечами Альгидрас. – Но, скорее всего, да. Старейшина убил его побратима.

Я оглянулась на Грита.

Два незнакомых воина не из числа савойцев как раз подняли его тело. Грита двинулась вслед за ними, маленькая и неприкаянная. Альгидрас, заметив это, догнал ее и взял за плечи. Я не знаю, что он ей говорил, склонившись и заглядывая в лицо, видела лишь, как сильно он горбится и как заламываются его брови.

Димка подошел ко мне и молча меня обнял.

– Пойдем поищем дядю Алвара, – попросил он, и мое сердце екнуло.

Я не знала, что будет, если мы его вдруг не найдем.

Альгидрас поднял Гриту на руки, и она доверчиво обхватила его за шею. Кажется, он сумел найти к ней подход. Наверное, потому, что был единственным мужчиной, кроме Грита, приходившим в дом Граны и порой игравшим с детьми.

Хванец осторожно переступил через залитую водой трещину и пошатнулся. Я только теперь заметила, что штанина на его левой ноге потемнела от крови, а правое предплечье было наспех перетянуто куском рубахи. Доспеха на нем уже тоже не было.

Я подумала было спросить, почему прекратилась битва и почему люди старейшины помогают оставшимся в живых савойцам складывать тела погибших рядом, но вдруг поняла, что это неважно. Важно то, что боя больше нет и мир, кажется, выдержал.

Мы с Димой пошли за ними, и я, перешагивая через трещины, повторяла про себя: «Выживи! Только выживи!», обращая этот призыв разом ко всем, кто был сегодня на нашей стороне.

– Дядя Алвар! – вдруг воскликнул Димка и указал в противоположный конец пляжа, где под скалой в стороне от всех сидели Алвар с Миролюбом.

Дима высвободил руку и побежал туда, перепрыгивая через лужи. Грита осталась с Альгидрасом.

– Почему люди старейшины прекратили бой? – спросила я у хванца, поравнявшись с ним.

– Они помнят, на что способен Алвар, а еще он объяснил им, что будет, если кто-то из нас пострадает. К тому же старейшины больше нет, а это означает новую власть, новые решения. Его поддерживали не все.

Альгидрас говорил монотонно, вглядываясь в Димку и Алвара.

– А они не будут мстить за старейшину? – взволнованно спросила я.

Хванец вздохнул и перехватил Гриту поудобнее.

– По закону Миролюба должны были бы судить, но он мстил за побратима. Да и это… – Альгидрас кивнул в сторону моря, которое по-прежнему горело.

Мне тут же вспомнилось Гориславово «Кто ж поспорит с отрядом, где каждый при мече?».

– А почему умер Гаттар?

– Обманул сам себя. Святыня признала его добровольной жертвой, и получилось, что он отдал свое тело на волю аэтер. А она решила не продлевать ему жизнь и просто не отпустила стихию Земли ему на помощь. Ждала, пока он умрет, чтобы вырваться.

– Она звала меня, – поежилась я.

– Я знаю, – негромко ответил Альгидрас, но я не успела спросить откуда, потому что мы уже дошли до Алвара с Миролюбом.

Миролюб при нашем приближении тяжело встал, опираясь рукой о скалу. Он тоже был ранен в плечо, а еще выглядел хмурым и раздраженным.

– За меч благодарю, – без предисловий начал он, – но… управы на тебя нет! Нечего в бою девкам делать, ясно?

Я пристыженно кивнула и пробормотала:

– Я не сама, меня Дева призвала.

Альгидрас спустил Гриту на землю и что-то ей шепнул.

– Девчонка-то… – пробормотал Миролюб и после колебания присел перед девочкой на корточки.

Та посмотрела на него исподлобья и вцепилась в ладонь Альгидраса.

– М-да, – вздохнул Миролюб и неловко потрепал Гриту по плечу.

Остров неожиданно тряхнуло, и Миролюб, зажмурившись, простонал:

– Это всегда теперь будет, савоец?

– Овладей собой – и овладеешь Силой, – голос Алвара прозвучал едва слышно, как будто он боялся кого-то потревожить.

Я перевела на него взгляд, и он, заметив это, чуть склонил голову и прижал ладонь к груди. От его улыбки, такой привычной и родной, я еле сдержалась, чтобы не разреветься. А потом до меня дошел смысл сказанного.

– Миролю-у-уб? – протянула я.

Тот встал в полный рост и посмотрел на меня сердито:

– Ну а куда ей было деться, Силе этой проклятущей? Из Гаттара она вырвалась, землетрясениями по миру покатилась. Я и не понял, как в меня шарахнуло.

– И как теперь? – растерянно спросила я у Алвара.

– Он молодец, – вновь улыбнулся Алвар. – Смог Силу в себе удержать.

– Да не смог я, – огрызнулся княжич. – Она сперва в меня, потом из меня, потом опять в меня… А потом сама как-то зацепилась. Не я ее сдержал. А теперь вон как подумаешь что, так сразу дрожь по земле. Мне как теперь с этим-то?

– Не капризничай, – сочувственно усмехнулась я. – Вон Альгидрас с несколькими стихиями живет, и ничего.

– Так хванец твой как глыба ледяная. В нем не кровь, а вода течет, верно. А я так не могу!

Альгидрас на миг поднял на него усталый взгляд, а потом погладил Гриту по голове и ничего не ответил. Зато Алвар демонстративно рассмеялся.

В это время к нам подошел Вран. Он успел смыть с лица кровь, но менее жутко выглядеть не стал, потому что место вокруг рассеченной брови отекло, отчего левый глаз почти полностью закрылся.

– Больно? – участливо спросил его Димка, и Вран кивнул, кажется даже не вникнув в вопрос.

Доковыляв мимо нас до Алвара, он что-то ему протянул. Секунда ушла у меня на то, чтобы понять: на его ладони лежит ритуальный перстень Алвара. Еще секунда – чтобы вспомнить, на ком я видела его в последний раз.

– А где Криш? – шепотом спросила я у Альгидраса, заранее подозревая ответ, но надеясь на чудо.

Чуда не произошло: Альгидрас кивнул в сторону сложенных на берегу тел. Я прижала ладонь ко рту, надеясь, что Димка не услышал моего вопроса. Как же жить теперь со всем этим?

Вран что-то вполголоса сказал Алвару, и тот поднял на него взгляд, одновременно растерянный и обреченный. Я не пыталась пользоваться Силой аэтер сейчас, помня о том, что мир и так держится на волоске, но вдруг почувствовала, что Алвар безгранично устал. Даже минимум движений – взять с протянутой ладони горящий алым перстень и надеть его на руку – требует от него неимоверных усилий. А еще я поняла, что Димка стоит в паре шагов от Алвара, а не сидит у него на коленях, не держит его за руку, не прижимается к его боку… Видимых повреждений на савойце не было, но эта история научила меня не верить глазам.

Именно в этот момент Дима заинтересованно подался вперед, чтобы получше рассмотреть камень на перстне, в котором, казалось, переливалась раскаленная лава, но Алвар едва заметно качнул головой и произнес:

– Димар, я ведь просил.

Димка тут же сделал шаг назад.

«Море горит… И море, и, кажется, весь мир…»

Я оглянулась на море. Из него по-прежнему то и дело вырывался огонь, а небо вдалеке застилал черный густой дым.

– Алвар? – позвала я, но тот даже не взглянул в мою сторону. Вместо этого сказал Альгидрасу:

– Брат Сумиран здесь.

Альгидрас на миг прикрыл глаза, а потом развернулся к морю. Проследив за его взглядом, я заметила группу людей. Они шли по дальнему краю берега, со стороны пещеры. Лодка средних размеров была наполовину вытащена из воды недалеко от того места, где мы обнимались с Димкой.

– Откуда они здесь? – спросила я.

– Так, верно, с того острова, на который он вас посылал. Им-то пожары нипочем, – вполголоса произнес Миролюб, и землю под нашими ногами слегка тряхнуло. – Да что ты будешь делать, – голос княжича прозвучал раздраженно.

– Успокойся и дыши, – посоветовал Альгидрас таким тоном, будто вокруг не происходило ничего стоящего внимания.

Миролюб сердито на него зыркнул, а потом повернулся ко мне:

– Говорю же, вода вместо крови.

– Да не вода, – спокойно произнес за нашими спинами Алвар. – Просто он знает, что стоит дать себе волю – и мир погибнет.

То, как Алвар это произнес, заставило меня обернуться к нему. Он смотрел на приближавшихся людей, и в его взгляде читались отчаяние, бессилие и такая тоска, что мне дико захотелось его обнять. Димка, видимо, чувствовал то же самое, потому что рванулся было к Алвару, но тот предупреждающе поднял ладонь. Отсвет от перстня мазнул по его лицу алым.

– Дима, иди сюда, – позвала я сына.

Тот подошел, притихший и испуганный, и взял одной рукой мою руку, а второй – свободную руку Гриты, чью левую ладошку все еще сжимал Альгидрас.

Алвар проследил за Димкой отстраненным взглядом и на миг прикрыл глаза.

Я боялась думать о том, что сейчас с ним происходит. Я всем сердцем желала сохранить иллюзию того, что все уже хорошо: самое страшное позади. Поэтому малодушно отвернулась, надеясь, что почувствую, если вдруг ему понадобится моя помощь.

Горстка людей старейшины при виде вновь прибывших заволновалась, и кое-кто даже вытащил оружие. Они стояли рядом с телами погибших и явно не знали, что делать. Вран направился в их сторону, и я с удивлением отметила, что он почти не хромает. Вряд ли он исцелился чудесным образом, скорее собрал в себе последние силы. То, как отчаянно Вран делал вид, что он в порядке, привело меня к мысли, что теперь нам и правда некуда отступать.

Люди старейшины убрали оружие, успокоенные то ли словами Врана, то ли поведением людей Сумирана, которые не обращали на них никакого внимания.

Я до последнего оттягивала момент, когда придется взглянуть на самого Сумирана, но он все равно наступил. Сумиран, шедший на пару шагов впереди своих людей, был одет в вышитую куртку, такую же, какую носил Алвар в нашу первую встречу в Каменице. При нем не было оружия, но одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что оно ему не нужно. И не потому, что за его спиной была дюжина вооруженных людей. Он просто выглядел как человек, который владеет миром. И сейчас, оглядывая свои владения, он явно был недоволен. От осознания его недовольства мне вдруг стало страшно и почему-то немного стыдно. Как будто это я испортила некогда красивый пейзаж. А еще мне очень захотелось, чтоб он прошел мимо, не заметил нас, замерших у скалы.

Сумиран остановился там, где раньше стояла Дева. Несколько секунд смотрел на небольшой мутный водоем, оставшийся на этом месте, а потом продолжил путь, легко переступив через наполненный водой разлом. Двигался он уверенно и экономно и ничем не напоминал человека преклонного возраста. Разве что седыми волосами.

Даже не взглянув в нашу сторону, он направился туда, где лежали тела погибших. При приближении савойцев воины старейшины попятились, а люди Алвара остались стоять на месте. Их было трое: Вран, Гвен и третий, чьего имени я так и не спросила. А ведь Алвар ступил на этот берег с двумя дюжинами воинов.

Землю под нашими ногами в очередной раз тряхнуло, и Миролюб сердито выдохнул. Пара савойцев, прибывших с Сумираном, оглянулась в нашу сторону. Сам же Сумиран, проигнорировав поклон людей Алвара, медленно прошел вдоль уложенных на гальке тел и остановился у одного из них. Столб огня вдалеке вырос вдвое, и галька за нашими спинами зашуршала, когда Алвар пошевелился.

Сумиран стоял над телом так долго, что у меня уже не осталось сил бояться. Димка рядом со мной принялся возить ногой по камешкам, Миролюб начал переступать с ноги на ногу. Только Альгидрас стоял как приклеенный, да Грита, не отрываясь, смотрела на тело отца.

Наконец Сумиран что-то спросил у Врана, и тот, на миг оглянувшись на нас, ему ответил. Сумиран развернулся и пошел в нашу сторону. Глядя себе под ноги, он перешагивал через мутные лужи, и отступивший было страх вновь всколыхнулся в моей душе.

В паре метров от нас Сумиран остановился и посмотрел на Альгидраса.

– Всех перехитрил, да, мальчик?

Его голос был лишен интонаций. Будто ему было скучно говорить с хванцем. Взгляд, скользнувший по нашей группе, тоже был равнодушным. У Сумирана оказались приятные черты лица, чем-то напоминавшие черты Алвара, и такие же темные, почти черные глаза.

Миролюб его не заинтересовал, а вот на Димке он задержался взглядом. Я покрепче сжала ладошку сына, и мой вежливый ребенок негромко произнес:

– Здравствуйте.

– Здравствуй, мальчик, – к моему удивлению, ответил Сумиран и поверх Димкиной головы посмотрел на Алвара. – Глупец. Все вы глупцы. – Он вздохнул.

– Пророчества можно изменить, – неожиданно произнес Альгидрас, и его голос дрогнул.

Мы с Миролюбом встревоженно на него посмотрели.

– Да? – без тени интереса спросил Сумиран и, оглянувшись на море, добавил: – И что же ты изменил? Аэтер Девы не объединилась со стихиями в твоем сыне? Мир не поглотили бедствия? Или, может, он не умирает? – Сумиран указал на по-прежнему сидевшего Алвара.

Я обернулась. Алвар улыбался, глядя на безумное море, которое то и дело выстреливало в небо столбы огня.

– Мир выжил, – негромко произнес он.

– Выжил? – Сумиран повернулся к нему. – До тех пор пока на Изнанке остается аэтер, мир под угрозой, Алвар. И вместо того чтобы провести обряд, как было условлено, пройти каждый его шаг рука об руку с теми, кто живет на этом свете дольше вас и знает всяко больше, вы повели себя как неразумные отроки. Я мог выжечь тебя дотла в один миг, и ты ничего не смог бы сделать. Но я не стал. Я отвел тебе время и дал мальчишке Гаттара привезти сюда Святыни. И что теперь? Хванский Шар покоится на дне моря, аэтер вырвалась на свободу, а мир выдержал только потому, что, по счастью, здесь оказалась никем не принимавшаяся в расчет Святыня. Или ты скажешь, что знал об этой Святыне наперед? – все тем же лишенным интонаций голосом произнес Сумиран.

Алвар промолчал.

– Спаси его, – вдруг подал голос Альгидрас, и Сумиран удивленно к нему повернулся. – Спаси его, иначе… мир погибнет, – севшим голосом закончил хванец.

Сумиран несколько секунд на него смотрел, прежде чем ответить:

– С Огнем я справлюсь, мальчик, а вы позаботитесь об остальных стихиях, раз уж взялись. Вы молоды и хотите жить.

– Прошу тебя… – прошептал Альгидрас.

– Альгар! – окрик Алвара прозвучал резко.

– Выжечь себя дотла, не оставив себе сил на усмирение стихии, – его выбор, мальчик, – пожал плечами Сумиран. – Выбор нужно уважать.

– О чем вы толкуете? – наконец подал голос Миролюб, которого, кажется, утомили непонятные разговоры.

Сумиран смерил его взглядом, задержавшись на левой руке, и отвернулся к морю. Тогда Миролюб обратился за ответом к Алвару, но тот лишь пожал плечами и слабо улыбнулся.

– Алвар отдал много Силы Диме, а когда аэтер начала рассеиваться и стихии пошли за ней, он смог увести свой Огонь в море, но это все, на что его хватило. И остановить это уже… никак, – пояснил Альгидрас Миролюбу, и его голос вновь сорвался.

Я покрепче сжала Димкину руку, молясь про себя, чтобы тот не понял, о чем речь, а еще молясь, чтобы мне удалось сдержать рвущиеся наружу слезы. Потому что рядом был Миролюб, который пока не мог толком управляться со стихией, рядом был Дима, а еще Алвар, который не заслужил такой смерти. Вообще никакой не заслужил!

– Так надо что-то сделать, – произнес Миролюб, и мы дружно пошатнулись, когда остров тряхнуло.

Миролюб втянул воздух сквозь стиснутые зубы и шумно выдохнул.

– Пророчества всегда сбываются, – произнес Сумиран, по-прежнему глядя на горевшее море. – Пусть вы изменили время и место, но Гаттар погиб, как и было предначертано. Сам он о том не знал, но мы с Альтаром очень на это надеялись. Сила вошла в его потомка.

– И что теперь? – сипло спросил Миролюб.

– Теперь Альтар убьет Дарима и вернется сюда. Это должно случиться в день, когда Святыни соединятся. Огонь догорит, ураганы и грозы иссякнут, люди вернутся на опустошенные земли и заживут как прежде.

– Прошу… – вновь едва слышно прошептал Альгидрас, глядя в затылок Сумирана.

– Слабый и глупый не может управлять Силой. Рано или поздно она его уничтожит, – продолжил Сумиран. – Холодный разум, мальчик, вот что спасет мир. Вы слишком… люди.

Эти же слова сказал мне Альтар вечность назад. В моей голове вдруг мелькнула мысль о том, что сам Альтар должен был погибнуть в обряде. Но, получается, обряд мы сорвали, значит, с Альтаром теперь ничего не случится? То есть пророчества все же можно изменить?

Словно в ответ на мой невысказанный вопрос Сумиран произнес:

– Менять начертанное могут лишь боги.

Это прозвучало как аксиома.

– Вы верите в богов? – вырвалось у меня, потому что я не могла представить, в кого могут верить люди, создавшие целый мир, подчинившие стихии и прожившие по несколько тысяч лет.

Сумиран оглянулся на меня в удивлении. Будто не ожидал, что я вообще умею разговаривать. Под внимательным взглядом его неправдоподобно черных глаз я невольно отступила на шаг. Альгидрас, которого по-прежнему отделяли от меня дети, подобрался, а Миролюб будто невзначай сместился ближе ко мне. Сумиран наконец отвел взгляд, и я смогла вздохнуть. Равнодушно оглядев наши перемещения, он вновь отвернулся к морю, и я вдруг почувствовала, что он ждет… отчаянно чего-то ждет. И это отчаяние, глухое и обреченное, так не вязалось с его скучающим видом, что я помотала головой, пытаясь сообразить, не померещилось ли мне.

Неожиданно море у берега вспенилось и выбросило вверх острый пик волны. Димка вздрогнул и уткнулся в меня лицом. Я прикрыла его голову рукой и вдруг испытала дикий восторг, чужой, незнакомый. Волна осела, и я не смогла сдержать удивленного возгласа при виде… Павла Николаевича. Намокшие джинсы и летняя рубашка с короткими рукавами выглядели в этом мире до того нелепо, что я невольно рассмеялась. Он был жив! И несмотря на все их рассказы о нем, это обстоятельство жутко меня обрадовало.

Сумиран издал звук, на который, казалось, человек просто не способен. Это было что-то среднее между стоном и рыком. Я отшатнулась, прижимая к себе сына, землю тряхнуло, и мы неизвестно в какой уже раз грохнулись на колени.

Альгидрас что-то воскликнул, но я не расслышала его слов из-за грохота камнепада, случившегося где-то неподалеку.

Словно в замедленной съемке я видела, как Павел Николаевич оглядывается вокруг, а на его лице восторг смешивается с растерянностью. Если в нем вправду есть аэтер, то сейчас он, должно быть, впервые вдохнул полной грудью безграничную жизнь и свободу.

Что-то блеснуло у его бедра в отсвете огня с моря. Сперва я решила, что это браслет от часов, а потом вспомнила, что часы он носил на левой руке. Приглядевшись, я поняла, что в правой руке он держит… нож. Не успела я подумать, зачем ему нож, как в нескольких метрах от него на поверхность воды всплыло безжизненное тело.

Для перехода нужны Сила стихии и аэтер. Достаточно было раны одного из них, но, видимо, полумер для этих людей не существовало. Волна подбросила тело Альтара и поднесла его ближе к берегу. Павел Николаевич на миг на него оглянулся, покачнувшись в набегавших волнах, а потом моя голова едва не взорвалась от грохота и гула. На том месте, где только что стоял Павел Николаевич, взметнулся такой столб огня, будто из-под земли ударили разом сотни огнеметов. Ревущее пламя поднялось до небес, заслонив собой весь мир.

Я слышала, как рядом со мной что-то кричит Миролюб, но слов не понимала, видела краем глаза, как воины старейшины рванули прочь от берега, в то время как савойцы остались стоять, то ли зная, что огонь не причинит им вреда, то ли понимая всю бессмысленность попытки спасения.

Когда огонь наконец осел, оказалось, что все море, насколько хватало глаз, превратилось в поток лавы. Я от души понадеялась, что дельфины успели уплыть подальше. А еще – что им было куда уплывать и что не весь мир за пределами этого острова выглядит сейчас вот так.

С замирающим сердцем я повернулась, чтобы взглянуть на Сумирана, но того… не было. Я могла бы сказать, что от него осталась горстка пепла, но правда заключалась в том, что не осталось даже ее.

Димка выпутался из моих объятий и замер, глядя на море. Я обернулась проверить, как остальные. Миролюб сидел на земле, прижимая к себе испуганно зажмурившуюся Гриту. Альгидрас стоял на одном колене, склонившись над телом Алвара.

Я вскочила на ноги и бросилась туда. Даже если Димкина стихия вырвется, мир уже не погибнет. Аэтер больше нет на Изнанке, значит, ткани миров незачем рваться. А Святыня Грита способна защитить этот остров. А иначе во что еще верить?

Алвар, к моему облегчению, был жив. Он лежал на земле, слабо улыбаясь, и гладил по волосам прижавшегося лбом к его груди Альгидраса.

– Алвар, возьми у меня Силы. Теперь ведь можно. Ткань не порвется! – бухнувшись рядом с ним на колени, я попыталась схватить его за руку, и на этот раз он не стал сопротивляться.

Сжав его непривычно ледяные пальцы, я потянулась к его стихии и поняла, что там… ничего нет. Сухое выжженное пепелище. Мой взгляд упал на ритуальный перстень. Тот был черным.

– Девы не должны плакать, краса. От этого тускнеет солнце, – с сильным акцентом произнес Алвар, и Альгидрас, выпрямившись, посмотрел на меня.

Его взгляд был абсолютно пустым.

– Дядя Алвар, там море стало огнем, – сообщил подобравшийся к нам Димка.

– О да, Димар. Это очень красиво. Я видел, – улыбнулся Алвар.

– Тебе плохо? – забеспокоился Дима.

– Во мне просто закончился Огонь, – пояснил Алвар.

– Как это?

– Он ушел далеко и там сгорел.

– А когда он вернется?

– Он уже не вернется, Димар, – голос Алвара звучал мягко. – Так бывает.

– Ну так если твой ушел, возьми вот этот, – Димка махнул рукой в сторону моря.

– Я не могу, Димар. Он не слышит меня.

Я могла бы дать Алвару аэтер. Наверное. Впрочем, когда я лечила сына, мне не удалось прервать процесс. Если бы не Грит с его идеей бросить меня в озеро, я бы скорее всего тоже погибла. Но, главное, я не знала, как подхватить Огонь и направить его в Алвара. «Силой учатся управлять веками».

Закрыв лицо руками, я опустила голову. Зачем мне дар, который не может спасти тех, кто мне дорог? Холодный разум спасет мир, да? Хотелось швырнуть в лицо Сумирану вопрос, где был его холодный разум, когда он сам выгорел за мгновение, лишь увидев тело мертвого Альтара. Почему он считал, что мы должны с этим справляться? Как нам теперь жить?

– Так его нужно просто позвать. Если захотеть, то все получится, – услышала я голос Димки и, всхлипнув, зажмурилась еще сильнее. – Нужно просто полить сначала. А то там сухо и ничего расти не будет. Огонь тоже не любит, когда совсем сухо. Но если полить, как зеленкой… Оно заживет. Мама мне зеленкой мажет коленки всегда. Больно, но если подуть, то уже не сильно больно. А потом оно заново зарастает, только иногда пятна остаются. Я тебе покажу. У меня на коленке есть.

Мой сын тараторил с сумасшедшей скоростью, и я заставила себя открыть глаза, готовясь к тому, что случится, когда он поймет, что Алвар ему больше не ответит. Альгидрас сейчас не помощник. Ему самому бы это пережить.

Димка держал руку Алвара, и ритуальный перстень под его пальцами светился алым. Боясь поверить в происходящее, я перевела взгляд на лицо Алвара. Тот смотрел в небо широко распахнутыми глазами, и его ноздри беспокойно трепетали.

«Менять начертанное могут лишь боги…»

«Место твоего сына на Изнанке всех миров. Он будет равен богам…»

Я подняла взгляд на Альгидраса. Тот сидел на коленях, обхватив затылок руками и запрокинув голову. Его глаза были зажмурены, а на испачканном лице виднелись дорожки слез. Но он улыбался.

Остров снова тряхнуло раз, потом другой.

– От радости это тоже теперь будет? – дрогнувшим голосом спросил Миролюб.

– И от радости, и от печали, и от женской ласки, и от…

– Пора уже остановиться. Миролюб понял, – прервала я слабый голос Алвара и сжала его потеплевшую ладонь.