Судно качает на волнах, горизонт наклоняется влево-вправо, вверх-вниз. Морская вода заливает лицо, корабельные балки стонут и скрипят.

Я стою на корме, вцепившись в леера, и от этого у меня сводит живот. Я не очень хорошо переношу всякие корабли и лодки. Меня может укачать, когда я просто смотрю на воду. Прямо сейчас я жалею о недавно съеденном ягодном тортике. На самом деле я вообще жалею, что сегодня утром встала с постели. Кровать никуда не поднималась и не опускалась. Она прекрасна. Такая устойчивая, надежная…

– Эй, ты! – раздается за спиной чей-то голос.

Чувствуя приступ тошноты, я оборачиваюсь и вижу Вивиан, которая пристально смотрит на меня. Средиземноморский ветер треплет ее локоны.

– Рафаэль хочет тебя видеть.

– Ладно, – отвечаю я еле слышно.

– Он в капитанской каюте. – Она энергично кивает куда-то в сторону.

– Хорошо. – Может, внутри, где не видно волн, мне полегчает…

Крепко держась за леера, я пересекаю наклонную палубу. Надолго это путешествие? Поднимаюсь по узкому трапу выше, на кормовую палубу. Вот и каюта капитана с украшенной резьбой дверью…

Едва я переступаю порог, мне становится хуже. Качка здесь сильнее, чем на нижней палубе, но Рафаэля это совершенно не беспокоит. Он склонился над огромным столом, разглядывая карту. Каюта отделана полированным красным деревом и латунью, и запах дерева кажется удушающим.

Тут до меня доходит, что за спиной стоит Вивиан и дышит мне в затылок. Я облокачиваюсь на другой край стола, стараясь не блевать.

Хотя Рафаэль якобы хотел меня видеть, он не обращает на меня внимания и смотрит на Вивиан:

– Всё в порядке?

– Вроде да. Алеина позаботится об остальных.

– Хорошо. Проверила, как там ЧТХШ?

– Проверила. Сигналов нет.

– Проверь еще раз. Не хочу никаких сюрпризов.

Рафаэль здесь явно главный.

– Есть. – И Вивиан выходит.

– Закрой дверь. – Отдавая приказ, он даже не поднимает глаз от карты. У него такая загорелая кожа… Интересно, сколько времени он проводит в море?

Я прикрываю дверь, стараясь глубже дышать. К горлу подкатывает тошнота. Как отреагирует Рафаэль, если мой тортик исторгнется на его карту?

– Что такое, э-э… ЧТХШ? – интересуюсь я.

Он выгибает бровь:

– Это не твое дело.

Что ж. Ладно. Пожалуй, мне и не нужно знать, что это. Нужно было держаться подальше от этого корабля и от Рафаэля с его выходками.

Я подавляю тошноту и ненависть и пытаюсь изобразить обворожительную улыбку. Хотя с учетом самочувствия это напоминает улыбку мертвеца.

– Меня зовут Ния. Приятно познакомиться. Ты командуешь таким великолепным кораблем…

Рафаэль хмуро кивает и молчит, давая понять, как сильно он меня ненавидит… Приятель, у меня для тебя новость: это взаимно.

Я быстро отказываюсь от намерения очаровать его. В Рафаэле есть что-то такое, от чего по коже бегут мурашки, а ноздри раздуваются.

Сажусь напротив за стол, держась за живот:

– Что ж, не ожидала встретить здесь принца Бордоского… – Мой голос вибрирует от сильной неприязни. Я сама в шоке от того, что несу. Обычно я милая.

– Да, я тоже тебя помню. Американка.

Последнее слово – констатация факта или насмешка? Непонятно.

В воздухе между нами лед. Рафаэль наклоняется ко мне через стол. Он так близко, что я вижу, как серебристые радужки глаз, обрамленных длинными черными ресницами, по краям переходят в ярко-голубые. Интересно, Вивиан – его девушка? Они хорошо подходят друг другу: красивая внешность и невыносимый характер.

– Я помню тебя. – Выражение его лица непроницаемо. – И твою мать.

Внутренности сжимаются, внезапно мне хочется прыгнуть за борт. Воспоминание о том, как Рафаэль волок мою пьяную маму вверх по лестнице, высовывает свою гнусную башку, и меня тошнит с новой силой.

– Странно, что помнишь.

– Это трудно забыть.

– Ладно. Итак, мы не нравимся друг другу. – Я свирепо смотрю на него. – И, чтобы ты знал, мне обычно нравятся почти все, и я не люблю расстраивать людей. Значит…

– Ты очень сильно меня ненавидишь, понятно. – Он барабанит кончиками пальцев по столу. – Я другого не понимаю: как такая, как ты, смогла провести этих беглецов через город. И зачем вообще тебе о них беспокоиться.

Такая, как ты… Холодная ярость охватывает меня, заставляя стиснуть зубы.

– Я собиралась сказать тебе то же самое. Похоже, ты склонен делать поспешные выводы о малознакомых людях. А это не лучшее качество для капитана, правда? Не говоря уже о том, что это делает тебя никудышным шпионом.

Как же приятно взять и выпустить пар! Так вот из-за чего люди ссорятся… Вот почему напиваются и орут на городских площадях… Теперь я их понимаю.

Рафаэль усаживается в кожаное кресло с высокой спинкой и скрещивает руки:

– Почему бы тебе не рассказать подробно, как ты помогла беглецам добраться сюда? – Судя по его тону, он по-прежнему не верит мне. Ведь на что годятся отбросы – такие, как я?

Занервничав, я вздыхаю:

– Я заказала праздничный торт в ресторане. Заказала лавандовый, но принесли ежевичный…

– Я имею в виду подробности, относящиеся к делу.

– Ладно.

Рафаэль поднимает палец:

– Погоди, ты что – праздновала день рождения в одиночестве?

Я свирепо смотрю на него. Всё верно; помимо всего прочего, я конченая неудачница.

– Да, я поехала в отпуск одна. Хотя это не твое дело…

– Насколько я помню, ты уже давно в отпуске, – бормочет он.

– Так мне рассказывать или нет? – резко спрашиваю я.

Видимо, не стоит сообщать, что накрылся мой шикарный отдых, на который я копила пять лет, питаясь покупными хлопьями. Меня так и подмывает крикнуть Рафаэлю, что из-за того, что он похитил меня, пять лет пошли насмарку. Но я этого не делаю.

– Если хочешь знать, Рафаэль, я увидела этих полуфейри в окно ресторана. Пока догадалась, кто они, кто-то уже начал следить за нами. И я почувствовала себя соучастницей. Вокруг ходили патрули фейри. Беглецы выглядели такими испуганными, а я не выношу, когда люди испуганы… – В памяти всплывают вопли матери: якобы по ее коже ползают насекомые. Я откашливаюсь. – Поэтому я притворилась гидом, а они – моей группой. И привела их на причал.

– И это всё? Просто взяла и привела их ко мне?

– Это было не так-то просто, – огрызаюсь я. – Одна из нашей группы, Вена, запаниковала и убежала. Патрульные фейри окружили ее и перерезали горло. Вот почему я не хотела, чтобы ты бросил остальных. Фейри казнят прямо на улицах.

На лице Рафаэля не дрогнул ни один мускул:

– Когда они ушли из Броселианда, их было четырнадцать. К нам добрались одиннадцать плюс еще один незапланированный. Итого семьдесят восемь процентов. Показатель выше среднего. Это успех.

У меня перехватывает горло. Как-то бездушно говорить о Вене в процентах. Я совсем ее не знала, но где-то родные будут оплакивать ее смерть…

Светлые глаза Рафаэля прикованы к моему лицу.

– Я знаю, о чем ты думаешь, но идет война. На ней есть жертвы. Мы должны думать о живых. И сейчас мне нужно точно знать, что произошло. Может быть важна любая мелочь. Давай с самого начала. Где ты их увидела? Почему вообще с ними заговорила?

Я перебираю в памяти каждую деталь. Драгоценный камень. Женщина, высунувшаяся из двери дома. Два красных дракона, парящих над головами. Как мы спрятались за Завесой…

– Остановись. – Рафаэль взмахивает рукой. – Что значит «спрятались за Завесой»? Она несет смерть всем, у кого нет сферы, а таких в мире всего несколько.

Я пожимаю плечами:

– Эта часть Завесы не была смертоносной.

Он пристально смотрит на меня, его лицо превратилось в бесстрастную маску:

– Я в курсе, как работает магия, а ты – явно нет. Нет безопасных частей Завесы. Ни одной.

Я развожу руками:

– Ну раз я здесь, значит, они существуют.

Его глаза темнеют:

– Вся Завеса смертельно опасна.

Я противоречу Рафаэлю, и ему это не нравится.

– Ты просил рассказать, что произошло, и я рассказываю… Завеса окутала меня, словно проголодалась. Но когда я оказалась внутри, жужжания больше не было. Никакого покалывания на коже, как обычно бывает рядом с барьером.

Рафаэль напрягается:

– Никакого… жужжания. Ты слышишь рядом с Завесой жужжание?

– Да, потому что она жужжит. Потом ко мне внутри Завесы присоединились остальные, и с ними тоже ничего не случилось. И было тихо. Никакого жужжания.

Взгляд Рафаэля становится таким ледяным, что по мне бегут мурашки.

– А если я спрошу остальных, они подтвердят, что так и было?

– Я ничего не выдумываю, – с излишней горячностью уверяю я. По правде говоря, иногда я сама не понимаю, что реально, а что нет.

– Ладно… Погоди минуту. – Рафаэль встает, и я вдруг вспоминаю про его невероятный рост. Ему приходится наклонить голову, чтобы выйти из каюты.

Я остаюсь ждать и прокручиваю в голове его слова. Его снисходительность просто неподражаема.

Такая, как ты…

Я помню тебя… и твою мать.

Сколько презрения…

Встаю, держась за живот, и бросаюсь к двери. Боюсь, у моего праздничного торта вот-вот появится шанс опять оказаться снаружи. Распахиваю дверь. Облака потемнели и стали пурпурно-серыми. Беглецы сидят на палубе, я проталкиваюсь сквозь них к леерам.

Пронзительный испуганный голос громко отдается в голове. Мы умрем, мы умрем, спасения нет, они схватят тебя. МЫ УМРЕМ!

О черт, только не это… Опять. Вот почему мой врач советовал избегать стресса. Я не избежала, и теперь голоса возвращаются.

Оборачиваюсь, проверяя, правда ли рядом кричат. Но никто на палубе даже не шевелит губами.

В голове раздается истошный вопль. Уговариваю себя, что это не взаправду, но все равно становится страшно. Сердце сжимается.

МЫ УМРЕМ!

– Нет, мы не умрем, – бормочу я, зажимая уши руками и закрывая глаза. – Нет! Прошу, заткнись. Я не умру. – Тошнота и крики заполняют меня. – Прекрати орать у меня в голове!

Голос замолкает. Наступила полная тишина.

Я снова открываю глаза. Все уставились на меня. Рафаэль стоит рядом, сдвинув брови. За последние двадцать секунд я не выросла в его глазах, это уж точно.

Вивиан впивается в меня взглядом:

– Она что, под кайфом?

Ах, если б все было так просто…

Хочется спрятаться от их взглядов. Я возвращаюсь в каюту капитана и рывком открываю дверь, держась за живот. Конечно, это непременно должно было произойти. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я в последний раз слышала голоса, – и начала надеяться, что теперь они действительно исчезли. Мне никогда не ставили диагноз, ничего такого. Потому что голоса – единственный симптом. Кроме них, у меня нет расстройства мышления. Мой врач считает, что десять процентов населения слышат голоса: это как-то связано с подсознанием и эволюцией человека. И это не обязательно плохо. Просто другие люди слышат лишь мягкий шепот, а мои звучат слишком громко.

Тишину в голове гарантирует только полное отсутствие стресса, когда я просто сижу в комнате и читаю. Поэтому книжный магазин для меня – идеальное место работы.

В каюте падаю в кресло и с ужасом жду возвращения Рафаэля. До этого я надеялась, что его следующей фразой будет что-то типа «прости, ты была совершенно права насчет Завесы, ты мыслишь абсолютно трезво». Теперь я не уверена, что он так скажет. Дверь со скрипом открывается, я оборачиваюсь, ожидая увидеть Рафаэля.

Вместо него в каюту неторопливо входит женщина в желтом платье. Медная кожа сияет в мягком свете, миловидное личико обрамляют темно-каштановые локоны. В руках у нее изящная фарфоровая чашка с блюдцем. Женщина обезоруживающе улыбается, и я улавливаю аромат бергамота. Мой желудок снова бунтует.

Она смотрит на меня из-за чашки с чаем. На ее шее красуется причудливая татуировка в виде виноградной лозы, спускаясь за ворот платья. Женщина прихлебывает чай:

– Добрый вечер.

По-прежнему пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, я смотрю на нее, и тошнота понемногу отступает. У женщины большие разноцветные глаза: один ореховый, другой карий.

– Я Тана, – легко произносит она.

– Ния.

– Ох, бедняжка, давай… Выплесни все наружу.

На меня накатывает новый приступ тошноты:

– Что выплеснуть?

– Ох, прости. – Женщина улыбается. – Я перепутала. Это еще не произошло.

Новая волна тошноты.

– Вы работаете на Рафаэля?

– Наверное, да. – Похоже, вопрос ее озадачил. Тана присаживается напротив, потягивает чай и смотрит на меня поверх чашки.

– Зачем вы здесь? – наконец спрашиваю я.

Тана хмурится, перед ее лицом клубится пар:

– Я должна предотвратить погоню. И прочие угрозы. Моя задача – обеспечивать нашу безопасность.

– Это как-то связано с ЧТХШ?

Собеседница весело смеется:

– Ох уж эти мальчики-шпионы и их аббревиатуры… Думаю, я и есть ЧТХШ. Это означает Чай, Таро, Хрустальный Шар. – Она подается вперед и шепчет: – На самом деле я не пользуюсь хрустальным шаром. Такой примитив…

Мои брови ползут вверх.

– Это… что, реально…

Я хочу спросить: «Это что, реально работает? Звучит бредово». Но понимаю, что такой вопрос оскорбителен.

– Иногда у меня получается что-то рассмотреть. – Тана делает последний глоток, переворачивает чашку на блюдце, затем убирает ее и подталкивает через стол блюдце в мою сторону. Чаинки лежат на нем темными влажными кучками. – Видишь? Судя по заварке, там патрульный корабль. Далеко на севере… Хотя это может предвещать и завтрашний дождь… Нет, это точно патрульный корабль, как я и сказала.

– Вы читаете будущее по заварке… ищете патрульные корабли?

– Способ несовершенный. – Женщина вздыхает. – Но я помогла нам выпутаться из нескольких передряг.

Внезапно судно качает, и меня окончательно сражает тошнота. Хлопнув дверью, я выскакиваю на палубу, как раз вовремя добираюсь до лееров и исторгаю деньрожденческий торт в бурлящее море. Свешиваюсь наружу, вытираю рот тыльной стороной ладони, на секунду опускаю голову – и чувствую на спине чью-то руку.

– Ох, бедняжка, давай… Выплесни все наружу, – произносит Тана.

– О боги… – Я со стоном выпрямляюсь. Мне немного лучше.

– Вот. – Она протягивает мне фарфоровую чашку с чаем. – Тебе полегчает.

Я закрываю глаза и делаю глоток. Странно, но чай действует почти сразу. Делаю еще глоток и чувствую, как живот успокаивается. Стискиваю чашку и смотрю на Тану. Ветер треплет ее локоны.

– Вы это предсказали…

Хотя предсказать это было не так уж трудно.

Она кивает:

– Когда я жила в Броселианде, то обычно делала предсказания на любовь. – Ее глаза грустнеют. – А потом вдруг стала видеть в будущем только смерть. Десятки тысяч убитых, гонимых полуфейри… Мне пришлось бежать. Карты привели меня сюда, я обучалась в МИ–13. К счастью, у меня есть нужные им способности.

Я допиваю чай и возвращаю чашку:

– Спасибо. Кажется, мне действительно стало лучше.

Только сейчас я понимаю, что мы идем на запад. Последние лучи раскаленного солнца опускаются за горизонт. Уже взошла луна – серебристый контур на фоне неба цвета индиго.

Тана берет чашку и, как в прошлый раз, переворачивает на блюдце. Пока клипер качает, она рассматривает узор из чаинок, и ее глаза расширяются.

– О, Ния… – У нее сбивается дыхание. – Ты даже не представляешь…

Я сглатываю комок в горле:

– Что не представляю?

– Как необычно, – шепчет она.

Я таращу глаза:

– Что вы видите?

– Нужно будет позже посмотреть карты. – От волнения ее голос становится пронзительным. – Для чая это перебор.

Она с улыбкой смотрит мне за плечо. Поворачиваюсь и вижу приближающегося Рафаэля. Как восхитительно, по-кошачьи грациозно он перемещается даже во время качки… И всегда прекрасно собой владеет – прирожденный лидер. Приходится напомнить себе, что именно он натворил много лет назад…

– А вот и он, – говорит Тана, – капитан нашего заблудшего корабля.

– Мы не заблудились, – возражает Рафаэль.

– Заблудились во времени, – бормочет она.

Он вздыхает:

– Тана, ты что-нибудь видела?

– Патрульный корабль далеко на севере.

Он медленно пожимает плечами, засунув руки в карманы.

– Постараемся избежать встречи с ним. Можешь оставить меня на минуту с глазу на глаз с Нией?

Тана с улыбкой ускользает прочь.

Рафаэль облокачивается на леера. Он выглядит слишком беспечно для того, кто в открытом море скрывается от целой армии фейри. Пристально смотрит на меня. Стемнело, но его жуткие светлые глаза горят во мраке:

– Я говорил с Алеиной. Она в точности подтвердила твои слова о Завесе.

Я слегка улыбаюсь:

– Я же тебе говорила.

Как тут удержаться от я же тебе говорила.

– Но вуаль не жужжит, Ния. И от нее ни у кого нет мурашек по коже.

Я моргаю, уставившись на него:

– Но так и есть. Жужжит, как пчелиный улей. Ты не слышал?

– Только ты можешь слышать жужжание. Благодаря собственной магии.

Я хмуро смотрю на него:

– Нет, ты что-то путаешь. – Я говорю медленно, словно объясняю маленькому ребенку. – Нет у меня никакой магии. Я обычный человек. Мой папа – скучная финансовая шишка, его зовут Уолтер; а мама… Ну, с моей мамой ты уже знаком.

– Но у тебя есть магия. Редкая форма магии. Ты – Страж.

Я отворачиваюсь, снова хватаюсь за леер и смотрю на море:

– Нет, послушай. Я давно не видела Уолтера, но… – Уолтер точно человек, фейри не бывают такими скучными. – В любом случае я просто человек. Я в жизни не пользовалась магией.

Одна из его темных бровей взлетает вверх:

– Страж может отключить барьер. Что ты и сделала. Ты отключила магию Завесы своей магией. Только Стражи слышат жужжание Завесы.

Я качаю головой:

– Наверное, это кто-то из беглецов.

– Нет, не они. Стражи встречаются крайне редко, и среди беглецов их нет. Только Страж может почувствовать, как магический барьер покалывает кожу. Именно так, как ты описала. Никто, кроме тебя, не слышал жужжания. А теперь твой отпуск закончен, потому что в МИ–13 всего двое Стражей и нам нужен еще один.

Мои глаза расширяются, когда до меня доходит смысл его слов. Я вспоминаю, что Уолтер и мама постоянно изменяли друг другу. Значит, моим отцом мог быть кто угодно…

Черт побери. Да, так просто мне не выпутаться.