Я иду рядом с Таной по каменному туннелю, ведущему в рыцарский двор для верховой езды. Ее губы сжаты в тонкую линию – похоже, она нервничает.

– Знаешь, никого из нас не отчислят. – Она смотрит на меня. – Теперь я уверена, что у нас обеих важная роль.

Я тяжело вздыхаю:

– Не сомневаюсь. Мы справимся. Давай просто пройдем испытание.

Туннель пролегает под зрительскими трибунами. Когда-то рыцари Круглого стола проезжали по нему на лошадях, чтобы поразить друг друга копьями. И сам Артур, вероятно, тоже. Но Артур, конечно, чувствовал себя гораздо увереннее, чем я сейчас. Последние несколько дней мы наблюдали за боевыми испытаниями, и все участники выглядели такими искусными… Такими безжалостными…

Мы обе в жестких кожаных доспехах, под которыми надеты кольчуги; они давят на плечи и грудь и тянут вниз при ходьбе.

Сегодня я выступаю против Таны. Меня утешает только то, что по сравнению с остальными мы обе маленькие, неопытные и к тому же посредственные бойцы. Вот почему нас поставили в пару.

Мы выходим из туннеля на песчаную арену. Яркое солнце бьет в лицо. Сейчас сентябрь, но в этих доспехах я уже вспотела, словно стоит жара в миллион градусов.

Я смотрю на Тану, она улыбается в ответ. Надеюсь, минут через десять-двадцать судьи прекратят наш поединок просто от скуки.

Ветер ерошит волосы, нервы на взводе. Зрители на трибунах пристально наблюдают за нами. С тех пор как мне досталась копия Экскалибура, за мной очень пристально наблюдают. Не люблю быть в центре внимания, от этого сердце колотится часто-часто.

Рафаэль тоже смотрит на меня с трибуны, стиснув зубы.

– Мы справимся, – говорю я Тане, больше для самоуспокоения.

– Да, разумеется. – Ее голос дрожит, я слышу в нем волнение. – Давай просто пройдем… – Она умолкает, ее взгляд становится рассеянным. – Что? Нельзя так поступать в последнюю минуту.

– Как поступать? – Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, чем она взволнована. Всё как обычно: судьи на своих местах, зрители на трибунах…

Она растерянно моргает и хмурится:

– Я думала… неважно.

Я собираюсь спросить, что именно она увидела, но тут Амон с помоста призывает всех к вниманию:

– Сегодняшнее боевое испытание состоится между Нией Мелисендой и Таной Кэмпбелл. Начинаем через…

Райт вдруг наклоняется и что-то шепчет ему на ухо. Амон поворачивается к нему и качает головой. Вивиан вскакивает с места с разъяренным видом. Амон выглядит растерянным.

– Что происходит? – спрашиваю я Тану.

– Ничего хорошего, – отвечает она.

Амон удрученно кивает. Райт подбоченивается, явно довольный собой.

– В сегодняшнем испытании произошли изменения, – объявляет Амон. – По-видимому, экстрасенсорные способности Таны Кэмпбелл срочно понадобились для выполнения задания. Итак, сегодняшнее боевое испытание состоится между Нией Мелисендой и Тарквином Пендрагоном.

Я содрогаюсь.

– Что? Нельзя так поступать в последнюю минуту! – выкрикивает Тана.

– Тана Кэмпбелл! – рявкает Райт. – Это приказ.

Мое сердце бешено колотится. Я оборачиваюсь и вижу Тарквина, который уже пробрался сквозь ряды зрителей с мечом наготове. Он знал, что так будет. А Райт тянул до последнего, чтобы объявить об изменениях.

– Ерунда какая-то… – бормочу я. В последнем поединке он одолел меня за считаные секунды. Он крупнее, сильнее, быстрее и тренировался с пеленок. К тому же у него длинный тяжелый меч, который я не смогу отбивать своей хлипкой шпагой. Я в полной заднице.

Тана крепко сжимает мою руку:

– Ния, помни: ты должна пройти испытание.

– Как?

– Используй все, что у тебя есть.

Ее совет совпадает слово в слово с инструктажем Вивиан. По спине у меня бегут мурашки.

Тана разворачивается и уходит назад в туннель – на бредовое задание, которое Райт наверняка выдумал, чтобы поиздеваться надо мной.

Я остаюсь одна на древней арене, обливаясь пóтом и тяжело дыша. Интересно, сколько крови Артур пролил на этот песок?

Тарквин медленно, с кривой улыбкой, приближается ко мне:

– А, рейсовый автобус… – Он говорит тихо, чтобы услышала только я. – Помнишь, что сделал Горацио во время испытания? Я собираюсь сделать кое-что похлеще. Принести жертву Артуру. Ния, ты не должна была здесь появляться.

Без единой мысли в голове, с невозмутимым выражением лица я таращусь на меч Тарквина. Конечно, для испытания лезвие затуплено. Но, как и у Горацио, меч достаточно тяжелый, чтобы убить им. И я не сомневаюсь, что таков план Тарквина.

Дело уже не в прохождении испытания, речь о выживании. И тут любые средства хороши.

– Начинайте! – приказывает Амон.

Я прыгаю вперед и тычу шпагой противнику в лицо, целясь в глаза. Он отшатывается, но умудряется парировать мой выпад и едва не вырывает шпагу из рук. А потом стремительно наносит удар, от которого я еле уворачиваюсь.

Мы оба отступаем на шаг и внимательно смотрим друг на друга. В глазах Тарквина мелькает тень удивления.

Еще полдюжины ударов, от которых я каждый раз успеваю отскочить. Но Тарквин почти не прилагает усилий, а вот я уже запыхалась. Перед началом поединка я воспользовалась ингалятором, но этого недостаточно, чтобы справиться с огромным напряжением. Если я буду так прыгать, то окончательно задохнусь. Тарквин снова наносит удар, я отбиваю его ножом. Но тот вырывается из руки и, кувыркаясь, отлетает далеко.

Твою мать…

Противник делает выпад, я отскакиваю. Бью снизу вверх шпагой, целясь в лицо. Но Тарквин уже наготове и наносит рукоятью меча удар в плечо. Со стоном отшатываюсь и едва уклоняюсь от следующего удара.

Тарквин уже научился предсказывать мои следующие шаги.

От страха все труднее дышать. Нужно побыстрее вывести противника из строя. Выцарапать глаз, разрубить надвое нос… Но своим тонким затупленным оружием я могу лишь рассечь ему лицо. К тому же Тарквин не дает приблизиться к себе.

Нужно использовать все, что у меня есть. А есть у меня только дерьмовая шпага. Да, теперь я быстрее и сильнее, чем раньше. Но Тарквин тоже. Я чувствую, как мое лицо багровеет, организм перегревается. Я вся в поту. Легкие со свистом сжимаются…

И тут мне приходит отчаянная идея. Когда Тарквин снова замахивается, я уклоняюсь и делаю ложный выпад шпагой, вынуждая противника парировать удар. Его рука оказывается рядом, и я прижимаюсь к ней тыльной стороной ладони, позволяя раскрыться своим телепатическим способностям.

«Я поставлю тебя на место, полуфейри, – раздается его голос в моей голове. – Убери от меня свою лапу!»

Я чувствую, о чем думает Тарквин: что я пытаюсь схватить его за запястье. И понимаю, что он собирается сделать в ответ: отвести руку вверх и влево.

Размахнувшись, я делаю движение шпагой вниз и в сторону – в моем положении это бессмысленно. Но когда противник отбивает удар, то раскрывается, и я тычу клинком ему в живот.

– Ох! – стонет он.

Я отскакиваю и ухмыляюсь. Тарквин реагирует, как я и рассчитывала, – с яростью. Теперь он нападает с удвоенной силой. Я отпрыгиваю раз, другой, третий… Разворачиваюсь и кончиками пальцев быстро дотрагиваюсь до обнаженной шеи Тарквина. Его мысли вливаются в мое сознание – целый поток расчетов и гнева.

Я предчувствую следующий удар и отскакиваю до того, как Тарквин замахивается, внезапно оказавшись у него за спиной. Еще один удар.

Тарквин – ублюдок, но не идиот. Кажется, он понял, что им манипулируют. Он больше не нападает – вместо этого настороженно изучает меня. Тяжело дышит, прядь прилизанных каштановых волос спадает на глаза. Тонкие губы сжимаются в линию, ноздри раздуваются. Он пытается сообразить, что происходит. Его бледное лицо напряжено.

Мне нужен план – не просто реакция на удары. Когда я прикасаюсь к Тарквину, то чувствую его мысли. Когда отстраняюсь, они рассеиваются, но не сразу. Я почти физически ощущаю, как нить между нами натягивается, прежде чем оборваться.

Могу ли я использовать магию, чтобы удержать эту нить? Чтобы наши мысли были связаны, даже когда нет телесного контакта? Нужно использовать все свои преимущества…

Противник бросается вперед и замахивается на всю длину своего меча, чтобы я не могла дотронуться до него. Он не знает про телепатию, но, похоже, сообразил, что я пытаюсь прикоснуться к нему не просто так.

Я уже совсем задыхаюсь. Нужно поскорее закончить бой. Поэтому, когда противник замахивается снова, я позволяю тупому лезвию ударить меня в бронированный бок. От удара перехватывает дыхание, под доспехами останется жуткий синяк. Я едва не падаю, но хватаюсь за руку Тарквина и дотрагиваюсь до его пальцев.

Я прикончу тебя, сучка!

Предугадываю его следующее движение и едва успеваю уклониться: меч нацелен мне в голову. Я отскакиваю и сосредотачиваюсь на связи между нами. Она до сих пор есть, хотя я уже не прикасаюсь к Тарквину.

Между нами протянулась телепатическая нить, и я изо всех сил стараюсь ее удержать. И она не рвется. Мысли Тарквина продолжают литься в меня – беспокойные, но весьма полезные.

Несмотря на его ненависть ко мне и очевидную ярость, я предугадываю его действия. Мне легче уклоняться, я даже способна сама атаковать. Но этого мало, чтобы переломить ход поединка. Во-первых, часть моего внимания сосредоточена на использовании магии. А еще я стараюсь не отвлекаться на неинтересные мысли Тарквина.

Дышать все труднее. После удара в бок я не могу до конца наполнить легкие воздухом, и это сказывается. Голова кружится. Наверное, через одну-две минуты Тарквин собьет меня с ног. Судьи вряд ли остановят испытание вовремя: им и раньше было наплевать.

Стиснув зубы, я призываю еще больше телепатической силы и полностью концентрируюсь на нашей связи. Отсеиваю поверхностные мысли Тарквина, его ненависть, ярость, его намерения – и погружаюсь все глубже и глубже в его разум. И ищу то, что смогу использовать.

Воспоминание…

Семейный ужин. Тарквин – маленький мальчик за длинным обеденным столом, уставленным свечами. Родители ушли в гостиную, он сидит в компании кузенов. Тарквин в восторге: его оставили с большими мальчиками. Он хочет показать им свою коллекцию фейри-монет и лезет в карман, чтобы достать одну. В ту же секунду кузен бьет его по руке, монеты катятся по полу. Тарквин удивленно вскрикивает.

– Слышишь, как ревет маменькин сынок? – спрашивает кузен, у него аристократический выговор. – Бедняжка уронил свои денежки.

– Маменькин сынок? Скорее, маменькин малышок, – взвизгивает второй кузен.

Тарквин всхлипывает и наклоняется за монеткой. Старший кузен пинает его в зад, он падает и растягивается на узорном ковре, кипя от ярости. Так хочется позвать маму, но тогда они будут дразнить еще больше…

– Ой, бедный маменькин малышок упал, – замечает кузен. – Знаешь, что я думаю? По-моему, от маменькиного сынка воняет. Он что, обделался?

– Это правда, деточка? – издевается другой. – Тебя еще не приучили не пачкать в доме?

– Может, поместить этого вонючего щенка в собачью конуру к другим животным? – Кузены приближаются. Тарквин поспешно пятится в угол. На их лицах ожесточенное выражение. Мстительное. Хищное. – Но тебе лучше молчать. Ротвейлеры загрызут тебя, если заревешь…

Меч пролетает в нескольких дюймах от лица, я отшатываюсь и задыхаюсь. На несколько секунд я потерялась в кошмарных воспоминаниях Тарквина, и он едва не прикончил меня. Слава богам, я вовремя опомнилась.

Теперь понятно, почему он вырос таким ублюдком. Злоба порождает еще большую злобу. Впервые мне почти жаль его. Но я не могу себе этого позволить. Что бы ни было в прошлом, сейчас Тарквин пытается убить меня. И мне нужно с ним разобраться.

– Что такое, маменькин сынок? – спрашиваю я, подражая выговору его кузена. – Тебе место в конуре с другими животными?

Тарквин выпучивает глаза.

– Что ты сейчас сказала?! – рявкает он.

– Бедный маменькин сынок… Знаешь, ротвейлеры загрызут тебя, если заревешь.

Приходится действовать быстро, потому что Тарквин визжит от ярости и пытается ударить меня по голове. Сила его гнева настолько велика, что разрывает телепатическую связь. Его мысли исчезают из моего сознания, и он бросается на меня.

Но передо мной уже не осторожный и хитрый Тарквин, а безмозглый взбешенный ребенок в истерике. Годы тренировок забыты. Он машет во все стороны мечом, как боевым топором, пытаясь достать меня. Судьи, заметив это, кричат, что испытание окончено, но Тарквин не слышит. Похоже, он даже не понимает, где находится. Он бьется не со мной. Он маленький мальчик, разозлившийся на кузенов-хулиганов.

Тарквин замахивается, я отпрыгиваю влево, меч вонзается глубоко в землю. Пока Тарквин пытается его вытащить, я бью противника по лицу рукоятью шпаги и слышу, как хрустит его нос. Изо всех сил бью по запястью и снова слышу, как хрустит кость.

Тарквин вопит от боли, я отскакиваю назад. Его рука свисает бесполезной плетью, меч торчит из земли.

Райт опять кричит, что испытание окончено. Курсанты тоже орут что есть мочи. Я с трудом перевожу дыхание и смотрю на судей. У Райта и Амона испуганный вид. Вивиан встречается со мной взглядом, и ее губы изгибаются в легкой улыбке.

* * *

С легкой усмешкой я наблюдаю, как Тана и Серана сражаются друг с другом на арене. Для них это последнее испытание. Они преуспели во всем остальном, и по их четким слаженным движениям я понимаю, что это хореографическая постановка. Рыжие волосы Сераны развеваются вокруг головы, пока она изящно уклоняется от ударов.

Солнце светит по-летнему. Прошло несколько дней после нашего с Тарквином турнира, а мышцы до сих пор болят.

Но сегодняшнее состязание – танец, а не поединок. Серана даже позволила Тане слегка пустить ей кровь, чтобы все выглядело правдоподобно. Но я уже понимаю: никто не пострадает.

Дариус наклоняется ко мне и шепчет:

– Если б Серана дралась не понарошку, Тана была бы уже мертва. Будем надеяться, что она не столкнется с настоящей угрозой во время настоящего боя.

– Мы все позаботимся о ней. – Я откашливаюсь. – Если я пройду Отбор.

– Пройдешь, – заверяет он. – Можешь поверить, что я получил медный торк? Я и не думал, что вообще сдам… Был уверен, что не пройду.

У Дариуса привычка напрашиваться на комплименты, а у меня привычка подыгрывать:

– Не смеши. Конечно, ты сдал. Ты потрясающий. Мы все это знаем.

– Спасибо, дорогая… Нервничаешь перед завтрашним магическим испытанием?

Живот скручивает, меня вот-вот стошнит.

– Нет.

– Врешь.

– Внимание! – объявляет Амон. – Испытание окончено. С небольшим преимуществом победила Серана О'Рурк.

У меня перехватывает дыхание. Вот-вот объявят, кто получит торки…

Трое судей несколько минут напряженно совещаются. Вивиан достает какие-то бумаги и тычет в них пальцем. Я делаю глубокий вдох.

Наконец Вивиан поворачивается к арене, ветер развевает ее светлые волосы.

– Тана Кэмпбелл, – выкрикивает она. – Серебро!

Дариус улыбается и мертвой хваткой вцепляется в мою руку:

– Она рыцарь! Она долбаный рыцарь!

– Серана О'Рурк, – продолжает Вивиан. – Серебро!

Я улыбаюсь во весь рот:

– Вот черт… Это почти компенсирует то, что Тарквин и Горацио получили золото.

– Они станут вообще невыносимыми. Ведь Тарквин и Горацио не заслужили, правда? Тарквин тебе проиграл. А вот эти торки заслуженные. – Дариус подпрыгивает на месте и наклоняется к стоящему в ногах синему бумажному пакету. – Я так и знал… Так и знал, черт возьми! То есть я не думал, что они получат серебро, но знал, что пройдут Отбор. Несомненно.

Он извлекает из пакета бутылку шампанского и с радостным возгласом откупоривает ее. Шипящая струя обдает сидящих перед нами, они раздраженно взвизгивают.

Сдерживая смех, я спрашиваю Дариуса:

– Разве ты не хочешь дождаться прихода двух рыцарей?

– Нет, выпью прямо сейчас. У меня еще завалялся кексик… Пора праздновать, черт возьми. К тому же они стали рыцарями – кто знает, будут ли теперь тусоваться с нами? Им станут накрывать в рыцарском обеденном зале… – Он подносит бутылку к моим губам. – А у вас, мисс Ния, завтра все будет в порядке. В полном порядке.

Я делаю глоток игристого, и Дариус забирает бутылку:

– Не переборщи, дорогая. Завтра нужно быть трезвой. Райт постарается, чтобы ты облажалась, понимаешь?

Что же Райт задумал на завтра?