Прохладный вечерний ветерок треплет волосы. Мой конь Дикинсон бежит рысью по главной улице крошечной деревушки на юге Франции, недалеко от Завесы. Газовые фонари отбрасывают теплый свет на каменные домики вдоль мощеной дороги. Разноцветные деревянные ставни вокруг закрыты на ночь.

Сегодня утром Рафаэль получил срочное сообщение. Связной с оккупированных фейри земель сообщил о потенциальном вторжении на юг Франции, но подробные разведданные должен передать лично.

На вражеской территории.

Второй Страж сейчас на другом задании и не может быстро вернуться. Поэтому я здесь. Впереди мелькает белоснежная рубашка Рафаэля, его широкие плечи. Двое других агентов следуют за ним по пятам. Справа от Рафаэля мужчина по имени Арзель с длинными развевающимися черными волосами и бледной кожей. На нем охотничья шапка, при себе лук и колчан: он изображает охотника. По другую сторону от Рафаэля – полуфейри Фрейя. На ней, как и на мне, охотничья куртка по моде фейри, штаны и высокие сапоги. Лунный свет струится по бронзовой коже и каштановым кудрям. Как и мы с Арзелем, она вооружена луком.

Фрейя кажется такой изящной и утонченной, но пока мы плыли по морю, ее рвало за борт рядом со мной. Теперь мы сестры по тошноте. Последние двенадцать часов слились в стремительную череду напряженных моментов. Все началось с краткого инструктажа перед миссией в кабинете Рафаэля. Затем семичасовое путешествие по воде, во время которого мы с Фрейей общались между приступами рвоты. После двухчасовой езды верхом по французскому югу мы почти у самой Завесы, и от волнения у меня колотится сердце.

Трое агентов впереди направляют лошадей мимо фонтана на деревенской площади. Журчание струй смешивается с шумом Завесы, которая уже рядом. И чем ближе мы к ней, тем больше я нервничаю.

Мы доезжаем до конца деревни и направляем лошадей в поле. Отсюда хорошо видно Завесу, сердце бьется все чаще. На вечернем ветерке плавно покачиваются головки подсолнухов, окутанные сияющей магической дымкой. Вечером она мерцает подобно лунному свету со зловещим лиловым отливом. Такая прекрасная – и такая смертоносная…

Рафаэль останавливает лошадь и оглядывается. За его спиной клубится туман, магия струится по моей коже, волоски на шее встают дыбом. Я до сих пор не уверена, что справлюсь с Завесой как раньше. Что, если это получилось только раз?

Дыхание сбивается, когда Рафаэль смотрит на меня и подъезжает ближе. Завеса мерцает, блики играют на рукояти его меча. Непослушная прядь темных волос падает Рафаэлю на глаза.

– Ты понимаешь задачу, да? Приоткрыть Завесу, и всё, – тихо говорит он. – И ждать с той стороны, пока не вернемся из Аллевура.

– Ясно.

– Ни в коем случае не сходи с места. Ты должна быть готова в любой момент перебежать обратно – в идеале вместе с нами. Но если потребуется, то и без нас.

– Рафаэль, я знаю. Ты правда думаешь, что мне захочется в одиночку разгуливать по Фейри-Франции?

Он внимательно изучает мое лицо, и под этим пристальным взглядом я краснею. Наконец произносит:

– Твои чары впечатляют.

Чары на меня навела Серана – оказывается, это ее магическая способность. Благодаря ее заклинаниям мои радужки глаз сияют золотистыми крапинками. Правда, глаза стали сухими, их щиплет изнутри, и они постоянно слезятся. Серана также удлинила мои уши, превратив меня в чистокровную фейри.

Рафаэль окидывает меня взглядом, проверяя, нет ли в одежде каких-то изъянов. И кивает, видимо, одобряя узкие брюки, сапоги для верховой езды и облегающую куртку. На бедре у меня нож – такими фейри разделывают добытых оленей.

– А теперь еще раз, – говорит Рафаэль и спрашивает на фейри: – Что ты здесь делаешь?

Я глубоко вздыхаю:

– Я в охотничьем отряде.

– Никаких промедлений. Малейшая пауза означает смерть. Еще раз: зачем ты здесь?

– Мы на охоте, – повторяю я, теперь быстрее. У фейри отличное ночное зрение. Охота для них – идеальное занятие по ночам. – Нас четверо.

– Не говори больше, чем спрашивают. – Его серебристые глаза сужаются. – На кого охотишься?

– На благородного оленя в лесу Брок.

– А как тебя зовут?

Короткий вздох:

– Сирания Гэллоуэн.

– Опять тормозишь… Всё, ты уже на виселице. Или тебя пытают в подземелье.

– Это так ты помогаешь мне расслабиться?

– Где остальные охотники?

Сердце бешено колотится, словно это настоящий допрос.

– Я потеряла их из виду, когда они погнались за оленем. Мой старый конь не поспевает за ними.

Рафаэль хмурится:

– Ладно. Но по возможности старайся вообще не разговаривать. У тебя до сих пор акцент.

Мои ноздри раздуваются.

Рафаэль оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли среди поля какого-нибудь движения. И, удовлетворившись, направляет лошадь к Завесе. Я следую за ним, и огромная мощь барьера вибрирует и потрескивает на моей коже.

Внутренности сжимаются. Внезапно все происходящее кажется огромной ошибкой. Я должна вырубить эту громадную стену магии? У меня получилось случайно, всего один раз. Да, в кабинете Рафаэля я справлялась с «Завесой-в-ящике». Но сейчас передо мной не малюсенький тренировочный макет. А сама Завеса. Божество всех барьеров. Если я утратила власть над своей магией, это грозит гибелью и мне, и остальным из нашего отряда.

Сердце сильно стучит о ребра. Рафаэль абсолютно уверен, что эта миссия необходима. Что мы добываем предельно важную информацию, которая может спасти тысячи жизней. Но действительно ли я – самый подходящий вариант?

Впереди Завеса переливается всеми цветами радуги. Жужжание очень громкое, словно мне прямо в ухо вопит банши.

В нескольких футах от барьера Рафаэль останавливает лошадь. Я понукаю Дикинсона и встаю рядом. Вокруг клубится Завеса.

– Надеюсь, ты готова, – роняет Рафаэль.

– Разумеется, готова, – вру я. – Мы же тренировались.

Он кивает на барьер:

– Давай.

Я слезаю с Дикинсона. Впереди, насколько хватает глаз, простирается мерцающая дымка, прекрасная и смертоносная. Эта стена создана могущественными магами Завесы, и я чувствую, как их сила омывает меня.

Сердце учащенно колотится, пока я пытаюсь вызвать свою магию. В кабинете Рафаэля я почувствовала, что от нее исходит легкое тепло, словно в груди растекается горячий мед. Моя сила ассоциируется с красным цветом. Иногда я представляю ее себе именно так.

Но сейчас я ничего не ощущаю. Ни магического тепла, ни приглушенного гула, ни мысленного всплеска красного.

Рафаэль учил, что нужно осознавать свои чувства и их взаимосвязь с магией. Он считает, что нужно подавлять эмоции, но я не уверена, что это так. Думаю, эмоции как раз и вызывают мою силу.

Три агента уставились на меня. Лицо Рафаэля непроницаемо, но двое остальных выглядят обеспокоенными и нетерпеливыми. Лицо Фрейи то и дело искажается в гримасе. Разумеется, они в панике. Они доверили свои жизни необученному курсанту, которая еще несколько месяцев назад даже не подозревала о существовании Камелота.

Я снова смотрю на прекрасные черты Рафаэля и вспоминаю, как он меня бросил. Как ему не терпелось поскорее от меня избавиться. Ну разве они не отбросы? И она, и ее мамаша…

Ярость кипит в крови.

Я поворачиваюсь к Завесе, вздыхаю – и делаю прямо противоположное тому, чему учил Рафаэль: сосредотачиваюсь на своих чувствах.

Когда Рафаэль увидел меня во Франции, он по-прежнему считал, что я, как и моя мать, просто ходячее ничтожество, лакающее шампанское. Отброс.

Завеса жужжит сильнее прежнего.

Чувства наслаиваются друг на друга. Мои мысли подавляют мои эмоции. Нужно отыскать в себе какое-то настоящее, подлинное чувство. И я ищу, прогоняя мысли прочь. Что я чувствую?

Я боюсь неудачи, но боюсь и успеха. Я хочу помочь в борьбе с фейри. Помочь, чтобы моя жизнь действительно имела смысл.

Нет, слабовато. Завеса продолжает жужжать. Я закрываю глаза и заглядываю еще глубже внутрь себя. Туда, где мои чувства сильнее всего. Где все время ощущается тепло, которое наполняет меня, и это не выразить словами. Где под внешним спокойствием кипит злость.

Я всегда та, кто собирает осколки. Я забочусь обо всем, когда все вокруг рушится. Держусь в тени, стараюсь, чтобы все шло гладко. А кто поможет мне среди ночи, когда мне плохо и невозможно дышать? Когда я кричу «помогите», а ответа нет?

Жужжание стихает.

Я открываю глаза.

– Сейчас. – Мой голос звучит спокойно и властно. Я беру Дикинсона под уздцы и веду сквозь безмолвную Завесу. Остальные следуют за мной.

Все вместе мы проходим сквозь жемчужную дымку, я делаю долгий медленный выдох, закрываю глаза и про себя благодарю богов. Когда снова открываю глаза, мы уже на той стороне. Вокруг расстилаются поля. Несколько заброшенных домиков без крыш дополняют залитый лунным светом пейзаж.

Я расслабляюсь, барьер за спиной снова начинает потрескивать и жужжать. Но я не замечаю этого: в крови разливается холод, кости словно покрываются льдом. Я обхватываю себя руками, дрожу и клацаю зубами – как всегда после применения магии.

– Да, это было чертовски впечатляюще, – улыбается Арзель. – Отличная работа, Ния.

Вся дрожа, я потираю ладони, пытаясь согреться. Воздух обжигает щеки. Я снова сажусь на Дикинсона, надеясь, что тепло коня передастся и мне.

– Нам пора. – Фрейя смотрит на небо. – Через несколько часов нужно добраться до Аллевура, а дорога долгая.

– Я буду здесь, – бормочу я.

Рафаэль качает головой:

– Нет, место слишком открытое. – Он указывает на рощицу на холме. – Спрячься за деревьями. Мы поедем вон туда, и нас не будет несколько часов. А роща – хоть какое-то укрытие на случай дождя.

Ночной ветерок ерошит мне волосы, пока мы направляемся к пологому холму и роще на его вершине. Вдали из темноты проступает деревня. Скорее всего, заброшенная, как и многие другие после войны. Но, если я правильно помню, до сих пор поблизости кто-то обитает.

Когда мы подъезжаем к подножию холма, Рафаэль бормочет:

– Что за фигня…

Сердце замирает: из рощи навстречу галопом несется отряд всадников в синих плащах – военной форме фейри.

Мой первый порыв – развернуть коня и ускакать прочь как можно быстрее. Но это было бы ошибкой. В конце концов, мы готовились именно к такому сценарию. Мы просто несколько фейри на охоте. Фальшивые документы в сумке подтверждают, что меня зовут Сирания Гэллоуэн. По мере приближения пограничного патруля я мысленно повторяю это имя, пока оно не превращается в странную мешанину бессмысленных слогов.

– Здравствуйте, – приветствует их Рафаэль на чистейшем фейри-языке. Он выглядит совершенно расслабленным и улыбается. – Как проходит ночь?

– Всё в порядке, – хрипло отвечает передний всадник, уставившись на нас в упор. Его длинные уши торчат из-под черных волос, темные брови сведены на переносице. В глазах цвета меди вспыхивают искорки, пока он разглядывает нас. Его форма слегка отличается от остальных: пуговицы крупнее, на плече три золотистых нашивки вместо двух. Прежняя Ния даже не обратила бы внимания на такие мелочи. Но после нескольких недель в Башне Авалона я уже понимаю, что это означает. Этот фейри – сержант и, скорее всего, прослужил в армии короля Оберона не одно десятилетие. Чистокровные фейри живут сотни лет.

– Мой кузен подумывает записаться в армию. – Рафаэль небрежно кивает на Арзеля. – Я говорил ему, что вы не принимаете кого попало. Что у королевской армии свои стандарты. Ведь так?

– Я уже достаточно взрослый, чтобы вступить в армию, – огрызается Арзель.

Рафаэль фыркает:

– Ему едва стукнуло пятьдесят, и он никогда не спал с женщиной.

Двое других патрульных ухмыляются. Однако лицо сержанта сохраняет каменное выражение:

– В это тяжелое время армии нужен каждый доброволец, чтобы уничтожить тех, кто не предан королю. Мы должны защитить себя от внутренних и внешних врагов. Да воссияет ярко его свет!

У сержанта глубокий певучий голос. В нем звучит нечто древнее, отчего по моей спине от ужаса бегут мурашки.

– Да воссияет ярко его свет, – повторяет Рафаэль.

Сержант окидывает взглядом наше обмундирование и оружие:

– Охотимся?

– Пока ничего интересного, – грустно вздыхает Рафаэль. – Вряд ли вы встретили благородного оленя?

– И зачем, скажите на милость, охотиться с мечом? – Сержант направляет коня ближе к нам, его медные глаза уставились на Рафаэля.

– Он совсем не умеет стрелять, – объясняет Арзель, зевая. – Есть большой риск, что он убьет нас, а не оленя. Поэтому мы разрешаем ему перерезать оленю глотку после того, как добудем. Бедолаге нравится чувствовать себя полезным.

– Ясно… – Сержант останавливает взгляд на мне, подъезжает как можно ближе и наклоняется. Темные пряди свисают до квадратного подбородка, придавая его лицу изможденный вид. – Я искал эту нечисть, полуфейри. Вы их случайно не видели, а?

Слышит ли он, как бьется мое сердце? Видит ли, как волоски на шее встают дыбом? Он разглядывает меня так, словно чары Сераны исчезли. Догадался, что я полуфейри?

– Вообще ни одного, – отвечает Рафаэль. – К счастью.

– Ты красавица, – бормочет мне сержант. – Роза-фейри…

Мои брови удивленно взлетают вверх. Что? Я нервно улыбаюсь, пряча страх.

Прикусив губу, он разглядывает меня с головы до ног:

– Ты правда хочешь провести такую восхитительную ночь в такой скучной компании?

– Моя сестра не очень разговорчива, – объясняет Рафаэль. – И, увы, не очень сообразительна.

– Правда? – Сержант наклоняется ко мне еще ближе и расплывается в улыбке. – Мне это подходит. Мне нравятся женщины, которые не болтают много… Что скажешь? Не хочешь присоединиться ко мне? Маленький ночной патруль – только мы вдвоем…

Я продолжаю нервно улыбаться – и наконец говорю, пытаясь подражать акценту Таны:

– Звучит заманчиво, но я обещала брату быть с ним. Мой отец беспокоится за меня по ночам.

В глазах сержанта появляется голодный блеск. Несколько секунд он молчит, и я догадываюсь: он заметил акцент. По моим жилам растекается паника.

Наконец он вздыхает:

– Твой отец прав. Такую милашку всегда нужно сопровождать… Здесь живут нехорошие люди. Возле границы полно плохих парней. И полуфейри тоже.

– Для этого есть такие, как вы, – кротко отвечаю я. – Чтобы защищать нас.

– Ну да.

– Да воссияет ярко его свет, – говорю я.

Сержант моргает и кивает:

– Да воссияет ярко его свет.

Он отъезжает, я судорожно вздыхаю. Мы направляемся дальше, стараясь держаться как ни в чем ни бывало.

Едва патрульные оказываются достаточно далеко, Арзель выдыхает:

– Еще бы чуть-чуть…

– Совсем чуть-чуть. – Рафаэль как-то странно смотрит на меня. – Ты хорошо справилась. И произношение гораздо лучше.

Я испускаю долгий прерывистый вздох:

– Спасибо.

Мы въезжаем в рощу; над нами приветливо склоняются узловатые ветви деревьев. Лунный свет серебрит покрытую мхом землю.

Рафаэль поворачивается ко мне, его глаза сверкают в темноте:

– Что бы ни случилось, спрячься до нашего прихода. Если нас не будет к рассвету, возвращайся за Завесу.