– Это сейчас кругом снег, – начал Павел. – А представляете, как тут летом? Скалы, лес, водохранилище – почти что море. Хочешь – гуляй, хочешь – по грибы и ягоды ходи, хочешь – купайся или на лодке катайся, на катере. А хочешь – рыбу лови. Я слышал, и охотиться можно. На уток, на зайцев.

Он словно нарочно тянул, подробно расписывая местные красоты, дразнил, отдаляя самое главное. Кто-то уже нетерпеливо заерзал, принялся перешептываться с соседом.

Павел пробежался взглядом по лицам ребят и неожиданно спросил:

– А никто, кстати, не обратил внимания на название, когда в ворота въезжали?

– Название как название, – произнес Жека, пренебрежительно кривя губы. – «Речные зори» вроде бы. И что?

– А заметил, из каких букв оно сложено? – обратился к нему Павел.

Его очередной вопрос показался таким нелепым, что Заветов даже слегка растерялся, не смог сообразить быстро, что ответить. Но ему на помощь пришла Таня Каширина, хмыкнула, высказала снисходительно:

– Из русских, естественно.

– Из железных, – неуверенно пробасил Игорь Сарафанов, тоже решив выпендриться.

– Ну так-то да, – улыбнувшись, согласился Павел и тут же заключил с легким ироничным вызовом: – Но, как я понимаю, внимания действительно никто из вас не обратил.

– Да на что? – недовольно буркнул Бармута, но Павел не смутился, помолчал еще несколько секунд и только потом пояснил:

– Что буквы Р и З немного отличаются от остальных.

– Разве? – недоверчиво уточнила Света Курдюмова, невольно выразив общее недоумение.

А у некоторых, как Лада заметила, вообще был такой вид, будто они прямо сейчас сорвутся с места и помчатся проверять. И хотя ей самой стало не менее любопытно особенно узнать: Павел действительно что-то разглядел или прямо сейчас придумал? – она поторопилась вмешаться, спросила, чтобы рассказ двинулся дальше:

– А почему они отличаются?

– Потому что остались от другого названия, – проговорил Павел с многозначительными интонациями. И больше не стал выдерживать пауз и тянуть. – Еще тридцать лет назад никакого водохранилища здесь не было. Только река. – Он отыскал глазами Руслана Юнировича. – Так ведь?

Географ специально перед поездкой собрал информацию о здешних местах, хотел провести экскурсию, рассказать ребятам. И про водохранилище в том числе. Директриса Екатерина Владимировна его затею вроде и одобрила, но со словами «Если свободное время найдется, тогда конечно». А сейчас он бы и хотел возразить, заявить, что практикант ошибся или присочинил, но не врать же только из личной неприязни. Вот и пришлось соглашаться: «Так», добавляя призовых очков в копилку Павла.

Хотя затея со страшилками на ночь, рассказанными в темном зале, Руслану Юнировичу не очень-то нравилась. Тем более после дневного происшествия с Полиной Пироговой. Но даже Лада оказалась не на его стороне, не сводила взгляд с практиканта, нетерпеливо ожидая продолжения истории, поэтому он и не попытался на правах самого старшего из присутствующих педагогов запретить или приказным порядком сменить тему.

– А на берегу реки, – продолжил Павел, – находился пионерский лагерь. Его после войны построили, и назывался он… «Заря». Ребята в него каждое лето приезжали, отдыхали, набирались сил. Как обычно. Но однажды, когда очередная смена закончилась и родители ждали своих детей в городе… целый день ждали, но они так и не приехали. Вообще никто не приехал: ни дети, ни взрослые. А вернувшиеся ни с чем водители автобусов рассказали, что никого на месте не нашли. И не только людей, но и сам лагерь. Будто его и не было никогда.

– И куда он делся? – дрогнувшим голосом поинтересовалась Ралина Хакимова.

– Исчез, – ответил Павел. – Просто взял и исчез. Забили тревогу, заявили куда нужно, вызвали милицию, опять поехали назад. Обыскали и лес и реку, даже с водолазами, но никаких следов не нашли. Совсем никаких. Тогда расспросили местных жителей ближайшей деревни, и те рассказали, что в тот самый вечер, когда в лагере должен был состояться прощальный костер, закрывающий смену, над рекой поднялся белый туман, наполз и накрыл берег. И такой густой, какого отродясь не видели. Люди сидели в домах, не высовывая носа, а туман продержался целую ночь, только утром рассеялся. Лес, холмы, река – всё на месте. И деревня на месте. А лагеря будто отродясь не существовало.

Павел замолчал. Лада незаметно поежилась. Не испугалась, а просто ощутила себя неуютно и едва не вздрогнула, когда в тишине неожиданно прозвучало:

– А страшно-то когда будет?

Таня Каширина пренебрежительно фыркнула.

– Пока только сказочки какие-то, – поддержал ее Бармута.

– Подождите, не всё сразу, – невозмутимо откликнулся Павел. – А еще в деревне рассказали, что туман был не просто очень густым, но и очень странным. Будто живым. Что, если приглядеться, в нем можно было различить серые размытые силуэты движущихся людей. Они шли и шли мимо и пели. Тягуче, заунывно. То ли помогая себе идти, то ли зазывая сидящих по домам жителей. Сначала вроде бы голоса были только взрослые, а затем к ним присоединились и детские. И так до самого утра. Потом еще местные вспомнили, что старожилы поговаривали, будто такое уже случалось. Только в предыдущий раз пропала деревня с людьми, со скотом, с церковью и тоже во время сильного тумана с реки. Правда, в их россказни мало кто поверил. – Павел дернул бровью, посмотрел на Бармуту. – Тоже посчитали за бабкины сказки. Хотя, куда делся лагерь, так и не смогли объяснить. А через год вниз по течению возвели плотину, река разлилась, часть территории затопило, получилось водохранилище. А еще позже на его берегу моторный завод устроил вот эту самую базу отдыха. И как раз когда ее строили, нашли буквы З и Р, которые когда-то висели на воротах лагеря. В память о пропавших их решили оставить, а базу назвали «Речные зори».

Лада ощутила, как немного спало возникшее в зале напряжение, перевела дыхание, хотела оглядеться по сторонам, проверяя, что с ребятами, но Павел снова заговорил. И она опять замерла, словно завороженная, вместе с остальными, внимательно слушая его.

– Но и это еще не всё. И хотя больше ничего не исчезало, ходят слухи, будто в туманные дни здесь можно услышать звуки горна, бой барабанов и детские голоса. И не только услышать, но и повстречать ребят из пропавшего лагеря. Выглядят они почти как живые, только лица слишком бледные, изможденные и как будто застывшие. Ну и одеты, как на торжественную линейку, в пионерскую форму и красный галстук. Заметив людей, дети сами подходят, заговаривают, просят помочь или зовут в гости. А тех, кто соглашается, приводят к лагерю. С названием «Заря». И вроде опять ничего страшного, но тот, кто заходит в его ворота, выйти назад уже не может. Так там и остается, а для всех остальных пропадает навсегда.

На последних фразах Павел перешел на шелестящий шепот, так что его рассказ не оборвался внезапно, а постепенно утих, как будто растаял или растворился в тумане.

У Лады по рукам пробежали мурашки. И пусть опять не сказать что испугалась, но жутковато стало.

Сидящая перед ней Майя Бессмертнова передернула плечами, словно стряхивая морок или невидимую паутину, повернула голову, глянула на расположившегося неподалеку Илью Храмова. Он тоже повернулся к ней. Будто сработал тайный выключатель, общий на двоих, заставил одновременно совершить сходное объединяющее движение, связал воедино.

Пристроившаяся под боком у Лады Полина не шевелилась, будто окаменела.

– Поля, ты как? – тихонечко спросила у нее вожатая.

Та чуть запрокинула голову, посмотрела широко распахнутыми ярко поблескивавшими глазами, отражавшими огоньки новогодней елки, заверила:

– Хорошо.

Остальные тоже потихоньку зашевелились, начали шептаться, обсуждая услышанное.

– А туман ведь только летом бывает? – уточнил шестиклассник Владик Снегирев.

– А ты чё, боишься, что эти, из лагеря, сюда заявятся? – моментально выдал Сарафанов, хохотнул с показательной бравадой. – За тобой, что ли?

– Ничего я не боюсь! – обиженно вскинулся Владик, оправдался: – Просто интересно.

– Зимой бывает метель и снегопад, – насмешливо-назидательно выдала Таня Каширина, развернулась в сторону окна. – Целый день уже валит и не прекращается. И тоже ни фига ничего не видно.

– Но снегопад же это другое, – заметила Юля Рымова, хотя в ее словах было намного больше надежды, чем уверенности.

И тут, словно услышав ее и подключившись к разговору, раздался осторожный, чуть дребезжащий стук в оконное стекло. С той стороны. Снаружи. Из снегопада, плотной, непроглядной завесой накрывшего мир. Совсем как туман.