После ужина действительно собрались в зале на первом этаже, чтобы украсить его и елку к предстоящему празднику. Полина тоже пришла вместе со всеми и выглядела как ни в чем не бывало, словно и не случилось с ней совсем недавно ужасной истерики.

Ее соседки Юля с Ралиной, вернувшись в комнату, пытались выяснить, отчего она так психанула, расспрашивали, но Полина в ответ только удивленно хлопала ресницами, абсолютно не понимая, о чем они говорили. Да не плакала она и после обеда никуда не сбегала тайком, а сразу вернулась в комнату и занялась вещами.

Она и сейчас, пока распечатывали коробки с украшениями, разбирали их содержимое и распределяли обязанности, только радостно улыбалась, не могла устоять на месте от предвкушения и жалостливо канючила:

– А м-можно я, можно я сама выберу и повешу? П-первая. Н-ну можно? П-пожалуйста! – словно не училась уже в шестом, а все еще ходила в старшую группу детского сада.

Лада, конечно, быстро сдалась.

– Можно, Полюшка, можно. Только не торопись. – Потом, под влиянием внезапного озарения, окинула взглядом остальных, объявила во всеуслышание: – Сейчас каждый выберет по игрушке. Но по очереди и аккуратно. Не поколотите. А когда будете вешать на елку, обязательно загадайте желание.

Хотя многие и сделали вид, что отнеслись к ее идее весьма критично, они ведь не маленькие и в подобные чудеса давно не верили, даже похихикали и позакатывали глаза, но в конце концов ни один не отказался. Даже взрослые, даже Марина Борисовна, пусть проделала это с весьма отстраненным и равнодушным видом, взяв из коробки первую попавшуюся игрушку, и на самом деле вряд ли что-то загадала.

Сама Лада выбрала запорошенную снежными блестками избушку, и, конечно же, не случайно. Хотела пожелать, чтобы каждый из присутствующих ребят обрел свой дом или вернулся в тот, который считал родным. Подошла к елке, а пока прикидывала, куда лучше повесить, рядом пристроился Павел.

Он держал за ниточку новогодние часы, навсегда остановившиеся на самом удивительном, самом многообещающем и тревожащем моменте без пяти двенадцать. Казалось бы, что такого, всего каких-то пять минут. Но недаром в старом еще фильме «Карнавальная ночь» героиня Людмилы Гурченко спела про них целую песню.

Лада и сама долго присматривалась к этим часам, но, как бы нелепо и по-детски ни прозвучало, побоялась ответственности. Вот Павлу подобные мысли наверняка и в голову не пришли. Он слишком рациональный и уверенный в себе, чтобы думать о таких глупостях.

Заметив, что Лада рассматривает игрушку, Павел оценивающе прищурился, едва заметно улыбнулся. А у нее сердце непонятно почему забилось чаще. Ну не от того же, что вдруг решила, будто он предложит поменяться, и заранее смутилась.

Внезапно заторопившись, она почти не глядя потянулась к ветке. Но, оказалось, и Павел облюбовал ту же, тоже потянулся, и, не успев вовремя осознать и остановиться, они соприкоснулись тыльными сторонами ладоней и пальцами.

– Извини, – выдохнула Лада, поспешно отдергивая руку.

– За что? – Павел опять улыбнулся, чуть отодвинулся, определил: – Вешай. А я другое место выберу. Я и правда что-то не подумал, что часы должны висеть повыше. Сейчас табуретка освободится, и пристрою поближе к макушке. – Он, запрокинув голову, окинул взглядом елку, потом опять посмотрел на Ладу, спросил: – А ты почему и тут в галстуке? Не надоел?

– Нет. Я же вожатая, привыкла, – откликнулась та. – И сейчас ведь тоже на работе. – Тихонько проговорила, не адресуя конкретно никому, а куда-то в пространство: – Мы все на работе. Постоянно. Пока с ними рядом. – Не устало, не возмущенно, не обиженно, наоборот, ей очень нравилось ощущать себя необходимой частью их большой интернатской семьи.

Лада повесила домик на колючую зеленую лапу, не забыв загадать желание. Еще и добавила к нему: «Пусть эта поездка для всех нас станет особенной». Затем опять развернулась к Павлу.

– А ты почти как волшебник, – произнесла. – Я сколько ни старалась, никак Полю успокоить не могла. А теперь она бегает радостная, словно ничего и не было.

– Да ерунда, – отмахнулся он, чуть нахмурившись. – Типичный случай. Делов-то: просто снять острый фактор, убрать блок. – Павел вовсе не красовался, говорил спокойно и сдержанно, словно объяснял новый материал на уроке. – А ты же вроде в педе заочно учишься. Разве вы такое не проходили?

– Да мы пока только по верхам, – с сожалением призналась Лада. – Наскоком-набегом. Я про такое даже не слышала.

– Если интересуешься, я могу рассказать, – тут же предложил он. – Естественно, что сам уже знаю.

– Конечно интересуюсь, – кивнула Лада, почувствовав себя на месте учеников, которые вечно крутились рядом с практикантом, просили рассказать про гипноз и прочие психологические фокусы, в которые от души верили.

Правда, сама она подобным не увлекалась и вообще относилась весьма скептически. Но про то, как легко и быстро успокоить впавшего в истерику ребенка, отвлечь от печальных мыслей и воспоминаний, заставить снова беззаботно улыбаться, она бы с удовольствием послушала.

Даже в случае обычных домашних детей без таких ситуаций не обходилось. А что уж говорить про их интернатских!

Через час зал уже было не узнать. На шторах белели вырезанные из бумаги снежинки, с протянутых под потолком веревок свисала разноцветная мишура, сделанные из нее же фонарики и напоминавшие помпоны шары. На зеленых колючих лапах елки поблескивали игрушки, переливался дождик, а чуть глубже прятались лампочки гирлянды: красные, желтые, зеленые и синие.

Осталось только убедиться, что она работала. Потому что какая новогодняя елка без праздничных огней?

– Ну что, пробуем или до завтра ждем? – подняв с дощатого пола сцены длинный конец провода от елочной гирлянды, осведомился Павел.

– Д-давайте сейчас, – опередив остальных, воскликнула Полина, немного смутилась, когда на нее обернулись все разом, но все равно упрямо повторила: – С-сейчас. – Исподлобья уставилась на Павла.

– Сейчас так сейчас, – согласился тот, но для начала вопросительно глянул на Марину Борисовну, как на самую главную.

Воспитательница безразлично пожала плечами.

– Свет кто-нибудь выключит? – опять осведомился Павел, присел рядом с розеткой, нацелился в нее вилкой.

Полина и тут бы с радостью вызвалась, но на этот раз постеснялась. Тем более почти возле самых выключателей оказался Илья Храмов.

– Сделаю, – сообщил он коротко, придвинулся поближе к расположившемуся возле дверей рядку пластиковых прямоугольников, вскинул руку, предупредил: – Выключаю. – И не торопясь пробежался пальцами по клавишам, щелкая ими по очереди: первой, второй, третьей.

Зал хоть и не мгновенно, но довольно быстро затопило темнотой. Правда, не кромешной, а чуть прозрачной. Ее разбавлял одновременно и приглушенный, и отраженный по-прежнему густо сыпавшим с небес снегом свет уличных фонарей, который легко проникал сквозь зазоры между неплотно сдвинутыми шторами.

К тому же уже через пару секунд на елке вспыхнули цветные огоньки, разбежались по ветвям, замигали, засияли отсветами на блестящих боках игрушек и серебристых нитях дождя.

Полина, не удержавшись, по-детски захлопала в ладоши, и Лада ее поддержала, и даже Руслан Юнирович, а потом почти и все остальные, поддавшись моменту и на время забыв о своей суровой невозмутимой взрослости. Бармута засвистел. За ним и лучший приятель Жека, и Сарафанов. Бессмертнова с Кашириной, дурачась, коверкая голоса и перекрикивая друг друга, затянули:

В лесу родилась елочка!

А к Ладе подошла Марина Борисовна, тронула за руку.

– Я наверх пойду. Хорошо? Но если что, зовите.

Лада кивнула, не стала возражать. Во-первых, не верила, будто что-то такое уж невероятное могло случиться. Во-вторых, кроме нее здесь Руслан Юнирович и Павел, а втроем они с чем угодно справятся и без воспитательницы. А та пусть и правда отдыхает. Тем более за день до отъезда у нее как раз было ночное дежурство.

Зато остальным уходить совсем не хотелось. Уж слишком тут стало уютно, а еще необычно и даже волшебно.

Возбуждение постепенно сошло на нет, громкие крики и смех стихли. Ребята собрались возле елки, устроились: кто-то на ближайших стульях, кто на краю сцены, а кто и прямо на полу.

– И кто что загадал? – спросил Руслан Юнирович.

Таня Каширина смерила его снисходительным взглядом, разъяснила, как неразумному:

– Так разве можно говорить?

– Не сбудется же, – присоединилась к ней Майя.

Лада украдкой улыбнулась. Ну надо же! То они такие разумные и циничные, злятся, когда их называют детьми, но в чудесные приметы верят.

– Лучше расскажите что-нибудь. Интересное, – попросила Юля Рымова, застав врасплох.

Мысли у Руслана Юнировича заметались, и в первую очередь, конечно, подумалось о географии, о том, на что не хватало времени на уроках. А ведь действительно, столько всего интересного оставалось за бортом. Именно ради этого он уже давно планировал организовать в интернате географический кружок и, если получится и шефы помогут, возить его участников на экскурсии, водить в походы. Так, может…

– И страшное, – сбив его с мысли, требовательно заявила Каширина.

– Страшное? – растерянно повторил за ней Руслан Юнирович, пробормотал озадаченно: – Но я не знаю, что страшное…

И тут, как всегда, выступил Павел.

– Давайте я расскажу. Есть тут одна местная легенда.

Ребята одобряюще зашумели, целиком переключив внимание на практиканта и будто моментально забыв про географа. Он опустил голову, посмотрел на свои сложенные на коленях ладони и чуть слышно вздохнул с досадой.