В комнату заглянул дежурный.

– Бармута, к тебе пришли!

Димка поднялся с дивана. Прикидывая, кто бы это мог быть – неужели мать, у которой никак не получалось устроить личную жизнь, наконец-то вспомнила о нем и приехала? Спустился на первый этаж, но застал там только семейную пару. Кажется, пожилую. Со спины точно не определишь.

Она невысокая, полная, в длинном пальто, на меховом воротнике которого празднично поблескивали снежинки. Он среднего роста, чуть сутулый, без верхней одежды, зато в шапке-ушанке и полосатом шарфе.

Услышали Димкины шаги и обернулись. А его словно к полу пригвоздило.

– Вот, решили тебя навестить. Раз уж в городе. Пирожки привезли. Специально напекла.

Повариха тетя Тоня ласково улыбнулась, переглянулась с мужем. Тот кивнул, но слишком сильно, отчего шея его стеклянно хрустнула. По ней поползла неровная трещина, с каждым мгновением сильнее разветвляясь и становясь шире.

Тетя Тоня досадливо прицокнула языком, вскинула руки, покрепче затянула темный с белыми полосками шарф, не давая голове дворника отвалиться.

– Замерз он, – оправдала виновато. – Так-то ничего. Только тепло не переносит.

Между тем трещинки поднялись выше, разбежались по Юсуфовым щекам, кроша их. Разрушенная плоть осыпáлась вниз мерцающими осколками и снежной пылью.

Димка посмотрел под ноги, но увидел не пол. Лед. Опять поднял взгляд и понял, что стоит не в фойе жилого корпуса, а посреди замерзшего водохранилища. И лед на нем прозрачный-прозрачный. Сквозь него хорошо видно лагерь на дне и снующих по нему пионеров в белых рубашках и алых галстуках.

– Ты возьми. Кушай.

Тетя Тоня протянула Димке тарелку с двумя румяными аппетитными пирожками, и он моментально ощутил зверский голод. Торопливо схватил один, надкусил. Зубы клацнули обо что-то твердое.

Димка отодвинул пирожок от рта, пригляделся. Вместо начинки из него торчали скрюченные, посиневшие от холода человеческие пальцы.

– И как? Вкусно? – встревоженно осведомилась повариха.

– Мы теперь часто станем к тебе приходить, – пообещал дворник, продолжая трескаться и рассыпаться, но не сводя с Димки мертвых стеклянных глаз. – Будешь нас ждать?

– Нет. Нет! Нет!!!

Димка не выдержал, с размаха врезал ему кулаком, и сразу белое снежное сияние сменилось густой темнотой.

Он находился не посреди водохранилища и даже не в фойе жилого корпуса, а в интернатской спальне. Сидел в кровати, мокрый от холодного пота, и пялился в никуда невидящим взглядом. Сердце бешено колотилось о ребра, в ушах звенел собственный беззвучный крик.

На соседней кровати зашевелился Жека Заветов, приподнялся над подушкой, спросил:

– Димон, ты чего? – Но тут же сам и ответил: – Опять приснилось?

Да, опять. Однако подтверждать Димка не стал, наоборот, помотал головой, будто это могло помочь избавить от жутких образов, вытряхнув их из сознания. Но те никак не желали убираться: постоянно вылезали в ночных кошмарах, тревожили странными совпадениями, разъедали изнутри, словно ржавчина.

Это было хуже самого жесткого наказания – помнить. Особенно пустой стеклянный взгляд из-под полуопущенных век, который, казалось, направлен именно на тебя.

Сейчас Димка с трудом представлял, как у них хватило решимости дотронуться до мертвого тела, перевалить его на подстеленный пододеяльник. И все же они справились, а Жека сразу набросил сверху простыню, чтобы их жуткая ноша слилась по цвету со снегом, стала почти незаметной: не только для посторонних, но и для них самих.

Димка с Сарафановым тянули, а Жека шел сзади, следил, чтобы дворник не сполз с пододеяльника и укрывавшая его простыня тоже. Нарочно выбирая путь не по открытому месту, а по кустам, между деревьев, они оттащили его к летним домикам, скатили в небольшую дренажную канаву, засыпали сверху снегом.

Если не знаешь, ни за что не найдешь. По крайней мере до весны, пока снег не начнет таять.

Хотя на территории базы дворника и не искали, посчитали, тот сбежал куда подальше после «нападения» на географа. И с ребятами случившееся никак не связали, даже расспрашивать про него не стали. Но, если бы и стали, они все равно бы не сказали правду, все равно бы непробиваемо молчали. Потому что поклялись!

Однако их троих – Димку, Жеку, Сарафанова – поставили на учет в детскую комнату милиции. Но исключительно за драку и глупое хулиганство: за то, что заперли в подвале Бессмертнову с Храмовым и вожатую.

Про «Белых тигров» тоже никто не проронил ни слова. Даже Илья с Майкой.

Когда выясняли причины драки, Храмов, повторяя за ними, отвечал, что ничего особенного. Ну как обычно у пацанов бывает? Не сошлись во мнениях, поспорили, поссорились, не справились с эмоциями, потому и разодрались. А Майя, скорее всего, молчала из-за Тани, даже несмотря на то, что сейчас с ней почти не общалась.

После возвращения в интернат Каширина долго таскалась за подругой, клянчила:

– Май, ну Май! Ну прости. Не знаю, что на меня нашло. Мне просто обидно стало, что ты больше не со мной, а с ним. Вот я и разозлилась. Мы же всегда и везде вместе были, а тут… Майка, ну правда! Я больше никогда-никогда так не сделаю. Ну пожалуйста, пожалуйста, прости.

– Я уж простила, – говорила ей Майя. – Но это ничего не меняет. Сама не знаю почему, но не меняет. Тань, извини, не могу.

Каширина ходила как в воду опущенная, смотрела волком, огрызалась. А однажды Димка с Жекой застали ее в слезах и поразились: такое они видели впервые. Чтобы Танюха плакала?

Попытались выяснить, что случилось, а она взбесилась, набросилась на них с кулаками, но только наорала, оттолкнула и сбежала. И Димке почему-то стало жалко, что действительно не побила. Он бы не защищался, не останавливал.

Павел ушел из интерната сразу после каникул – практика закончилась – и больше не появлялся. Но он тут и ни при чем – он просто предложил им игру, а дальше… Дальше они сами.

Время неумолимо летело вперед, зима уже подходила к концу. Всё двигалось, всё менялось, и только они будто навсегда застряли в той треклятой неделе января, намертво прикованные к ней гнетущими воспоминаниями.

В комнату отдыха заглянул дежурный. Точнее, дежурная, смуглая черноволосая девчонка класса из пятого.

– Тебе чего? – недовольно буркнул сидящий на диване Димка.

Она с любопытством уставилась на него, уточнила:

– Это ведь ты Бармута?

– Ну да, я, – подтвердил Димка.

Девчонка улыбнулась и сообщила с многозначительным нажимом:

– К тебе пришли!

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.