Антонина Петровна обтерла о фартук руки и устало опустилась на табурет. Юсуф наблюдал за ней с тревогой. Похоже, эта непривычная зимняя подработка вымотала жену не на шутку.

– Неможется? – поинтересовался участливо.

– Да что-то в груди печет, – ответила она глухо. – Погода меняется. Давление, наверное, поднялось. Надо бы к фельдшеру наведаться, чтобы померить. Только теперь разве получится?

– Еще и Зина твоя, помощница, – Юсуф едва не брякнул острое словцо, но сдержался, зная, что Тоня жалеет глухонемую, – так и не явилась. А с Нового года сколько уже дней прошло!

– А как она явится? – Антонина Петровна глянула на мужа с укором. – Подумал бы хоть!

– И то верно, – кивнул Юсуф. – Похоже, основательно дорогу занесло. Думали, уже сегодня за этими интернатскими приедут, а видно, легко не пробиться.

Он подошел к окну, заглянул в морозную темноту. Мело уже меньше, но зато заметно холодало. Воздух, в котором кружилась мелкая колкая крупка, хрустально искрился, в нем будто извивались прозрачные нити, делая его почти материальным, очень даже ощутимым при дыхании. К тому же днем, разгребая сугробы и прокладывая дорожки вокруг здания, Юсуф основательно продрог, даже несмотря на энергичную работу.

– Ну, может, завтра все-таки съедут эти оголтелые, – пробормотал тихо. – Заодно и тебя до поселка подкинут. Вот и сходишь к своему фельдшеру. А сейчас спать иди.

– А ты?

– А я чего? – Он обернулся с улыбкой. – Мне еще генератор на ночь выключать. Вот уложатся, угомонятся, и пойду. А это еще часок-другой.

– Ну вот и я подожду, – категорично отрезала Антонина Петровна. – Все равно ж не засну, пока не придешь.

Юсуф знал, не заснет, а отдохнуть хорошенько надо. Ей ведь тоже рано с утра вставать, завтрак готовить. Опять одной, без помощницы. И что теперь делать? Не укладывать же, как маленькую, сказками да колыбельной.

– А ты постарайся, – сказал нарочито строго. – Таблетки свои прими да спи. Я же никуда не денусь, здесь буду. А хочешь, рядом посижу, пока не уснешь?

– Скажешь тоже, – Антонина Петровна смущенно отмахнулась, потом поднялась, подошла к мужу, прижалась крепко.

Рука Юсуфа ласково скользнула по спине, и острое щемящее чувство кольнуло в сердце: все-таки жаль, что поздновато они встретились. Вот бы пораньше. Хотя бы лет на десять.

– Да иди уже, отдыхай, – проговорил муж, подтолкнул едва ощутимо, и Антонина Петровна не стала дальше спорить, зевнула, послушно отправилась в комнату.

Точнее, в подсобку, на время превращенную в комнату, чтобы не мотаться постоянно туда-сюда по непроходимым сугробам до небольшого домика-сторожки, в котором они обычно обитали.

Тут было очень даже прилично. И одежный шкаф в наличии, и диван. Пусть и довольно старенький, но вполне крепкий, еще и раскладной. А при пищеблоке имелись все нужные удобства, даже крошечный закуток с душем.

Юсуф, пока дожидался нужного момента, несколько раз заглядывал в подсобку, проверяя жену. Свет не включал, пользовался фонариком, да и тот отворачивал в сторону или прикрывал рукой, чтобы случайно не разбудить.

Подходил неслышно, стараясь не шаркать войлочными ботами на резиновой подошве, которыми сейчас пользовался вместо тапок, стоял рядом с диваном, прислушивался к дыханию Антонины Петровны, к ровному тихому посапыванию, и через пару минут снова удалялся успокоенный.

Постепенно тишина установилась, и в остальном здании вроде бы и дети угомонились, и взрослые. Но даже если заснули еще не все, не так уж и важно, главное, предупреждены. Да и Юсуф не собирался дежурить полночи, подождал еще немного и отправился выключать генератор.

От заднего выхода до подвальной двери идти всего ничего, поэтому он ни ватник, ни валенки надевать не стал, навертел на шею шарф с полосками, который подарила на Новый год жена, нахлобучил на голову ушанку, прихватил фонарь, чтобы на обратном пути, когда электричество отключится, не плутать во мраке.

Как только оказался на улице, холод моментально обжег лицо, попытался проникнуть под одежду. И сразу подумалось: ладно валенки, а вот ватник точно не помешал бы. Но возвращаться Юсуф не стал, словно молоденький козлик, в несколько скачков преодолел нужное расстояние. Порадовался, что не стал запирать подвал.

Хотя замок и висел в петле, но с незамкнутой дужкой, поэтому тратить лишнее время на то, чтобы вставить в него и провернуть ключ, не пришлось. Предусмотрительно натянув на ладонь рукав свитера, чтобы не примерзнуть, Юсуф ухватился за металлическую ручку, потянул, заскочил внутрь, торопливо захлопнул за спиной дверь.

В подвале, конечно, тоже не курорт, если и теплее, чем на улице, то ненамного, изо рта точно так же при дыхании вырывался парок. Но по крайней мере здесь ветра нет и мороз не щиплет кожу.

Да и задерживаться Юсуф не собирался. Выключить генератор недолго: нажать на пару тумблеров, дать двигателю немного остыть да закрыть топливный кран. А соляру он и утром может долить.

Юсуф нащупал на стене выключатель, щелкнул клавишей. Ближайшая лампочка зажглась, слегка разогнав мрак, остальные тоже, обозначившись вдалеке тусклыми огоньками. Но этого вполне достаточно. Юсуф даже фонарь выключил, чтобы зря не тратить заряд, двинулся знакомым путем.

Генератор располагался не возле самого выхода, немного в глубине подвала, но его тарахтенье было слышно и здесь. Оно становилось громче с каждым пройденным метром, но в какой-то момент Юсуфу показалось, будто он услышал еще что-то – посторонний звук, похожий на лязг захлопнувшейся металлической двери.

Сторож невольно задумался, откуда он взялся, но быстро решил, что, зайдя, видимо, второпях неплотно эту дверь прикрыл, вот ветер и доделал за него работу, не слишком-то аккуратничая. Поэтому не остановился, даже не притормозил, да и забыл быстро. Еще и холод, с каждой минутой становясь все более ощутимым, подгонял.

Подвал был поделен стенами на несколько помещений, поменьше и побольше, соединенных проемами без дверей, и генератор находился как раз в следующем. До него осталось буквально несколько шагов, правда, Юсуф их так и не сделал: свет погас, и сторож будто внезапно ослеп, оказавшись в кромешной темноте.

От неожиданности сердце захолонуло, Юсуф оцепенел. Даже не сразу вспомнил, что держит фонарь в руке. Тем более через несколько мгновений столь же внезапно опять что-то лязгнуло, уже поблизости. А затем позади раздался режущий слух скрежет, словно вели металлом по металлу, нажимая изо всех сил, и тихий тягучий полустон-полувздох, преобразившийся в тоненький свистящий голосок.

– Попался, – произнес он, не угрожающе, а вроде как даже радостно. – Теперь никуда не уйдешь. – И захихикал.

Юсуф резко развернулся. Сознание будто раскололось на две части. Одна вполне догадывалась, что на самом деле произошло, зато вторая жила исключительно инстинктами – дремучими, первобытными, животными. И они оказались сильнее, породили неподконтрольные страх и панику, легко заглушившие голос разума.

Спина покрылась липким потом, сердце заметалось в груди попавшей в силки птицей, ноги ослабли, и руки тоже. Пальцы дрогнули, выпустили фонарь, и он упал, глухо ударившись о бетонный пол. Хотя свет все-таки вспыхнул, но не под ногами, а в нескольких метрах напротив.

Тонкий, холодный, ударивший вверх луч, выхватил из мрака лицо: мертвенно-бледное, в темных тонких разводах, напоминающих трещинки и морщинки, искаженное, с перекошенным ртом и неестественно выпученными глазами. В контраст к нему на тонкой шее кроваво сверкнул алый пионерский галстук.

Юсуф охнул, по телу электрическим разрядом прошла дрожь, но уже через несколько секунд сумел взять себя в руки, хотя поначалу только и смог, что пробормотать:

– Ах ты… ах ты…

Мальчишка нахально загоготал. И тут же появились еще несколько, тоже со зловеще размалеванными лицами, тоже в галстуках и с фонариками, с теми самыми, которые Юсуф принес, чтобы ребята не бродили в темноте. И вот же как обернулось.

Яркий свет от нескольких лучей ударил прямо в глаза, ослепил. Сторож машинально вскинул руки, пытаясь от него закрыться, воскликнул:

– Да что ж вы творите, поганцы? Еще и галстуки нацепили. Позорите их. Совести у вас нет.

Но они в ответ только кривлялись, выкрикивая ругательства и какую-то ерунду, а еще постепенно надвигались. И от этого стало не по себе, словно реальность обернулась жутковатой сказкой. И не верилось до последнего, что всё это происходило наяву, потому Юсуф разобраться не мог, как поступить, воспринимать ли всерьез.

Ну не набросятся же мальчишки на него. Ну вроде же нормальные. Дурили, конечно, решая вопросы типичным пацанским способом или прыгая в снег с балкона. Но кто ж в их возрасте не вытворял подобные глупости, считая себя бессмертным и неуязвимым? Вот и сейчас прикрикнуть на них построже, и наверняка опомнятся, разбегутся.

– А ну пошли вон! – рявкнул Юсуф, перекрывая обезьяньи вопли.

Но эффект получился прямо противоположный: мальчишки подскочили, окружили, принялись толкать, хохоча и светя фонариками в лицо, не давая возможности очухаться, вырваться. Шапка давно слетела, шарф тоже. И в конце концов Юсуф вовсе перестал ориентироваться в пространстве, безвольно мотался из стороны в сторону, пока очередной чересчур сильный толчок не отправил его в никуда.

Не встретив опоры, сторож отлетел в сторону, с размаха рухнул на пол, ударился затылком о твердый холодный бетон. Абсолютная темнота снова поглотила его и не ушла, даже когда сознание начало возвращаться. Из-за чего какое-то время у Юсуфа не получалось до конца понять, очнулся он или еще нет.

Но вроде бы действительно очнулся. И даже поднялся на четвереньки, хотя закоченевшее от холода и лежания на студеном бетоне тело слушалось плохо. Подумал: «Все-таки сбежали, мелкие паршивцы, перепугались», ощупал пол вокруг, надеясь отыскать фонарь, но не нашел. Зато наткнулся на стену. Опираясь о нее, распрямился, прислушался.

Генератор по-прежнему тарахтел, подсказывая, в какую сторону идти, чтобы добраться до выхода в противоположную. Юсуф двинулся вдоль стены, скользя по ней одной рукой и выставив перед собой другую. Сделав несколько шагов, почувствовал, будто зацепил ногой что-то, нагнулся, пошарив рукой, обнаружил мягкое и чуть колючее, легко догадался: шарф. Подобрал, намотал на шею, спрятал в нем подбородок и отправился дальше.

Так потихоньку и добрел до лестницы, осторожно поднялся по ней, тщательно проверяя ногами каждую ступеньку. В первую очередь нашел выключатель, щелкнул и наконец-то прозрел. От чего стало гораздо легче. Но лишь на несколько мгновений, пока не толкнулся в дверь.

Та не поддалась, лишь дрогнула, брякнула висевшим снаружи замком.

Юсуф не поверил, решил, что просто толчок оказался слишком слабым. Надавил на дверь сильнее, навалился плечом. И ничего. Дверь по-прежнему только вздрагивала и бренчала.

Неужели заперли? Да как так?

Он ударил обеими руками, выкрикнул:

– А ну открывайте! Что за шутки? – уверенный, что мальчишки стоят с той стороны и ухмыляются, представляя, как он тут бьется. – Кому говорю! Откройте немедленно!

И уже не просто стукнул, забарабанил без перерыва, перемежая команды ругательствами, упрямо отгоняя все больше заполнявшие сознание мысли: нет там снаружи никого, закрыли и ушли, даже не подумав, насколько в подвале холодно, долго не вынести. Хотя, может, именно на это и рассчитывали?

Когда выдохся, а рукам стало нестерпимо больно, кожа на пальцах и ладонях ободралась, потрескалась на сгибах. Юсуф побрел назад к генератору, подобрал шапку, натянул как можно глубже, завязал уши. А вот фонаря так и не нашел – забрали, шайтанята. Потому выключать агрегат, как задумал, не стал, чтобы вновь не оказаться в полной темноте.

Лучше сделать это позже, ближе к утру, и тогда уж точно кто-нибудь явится включить, поняв, что электричества нет. Главное, продержаться. Холод уже пробирал до костей. Трубы отопления в этой части подвала не проходили, иначе можно было бы к ним прижаться, погреться. Да и постучать тоже, чтобы наверху определенно услышали.

Ну до чего же тут все-таки студено!

Юсуф кутался, как мог, прятал ладони в рукава свитера, обнимал себя, похлопывал ладонями по плечам, притоптывал. Не замечая течения времени, ходил туда-сюда, а возвращаясь к двери, снова принимался стучать: и руками, и ногами. Хотя пальцы и там и там окончательно закоченели, Юсуф их давно не чувствовал.

Управлять телом становилось все сложнее. Даже мысли как будто застыли. Апатия наваливалась все сильнее, а с ней и неподъемная усталость, от которой клонило в сон.

С превеликим трудом в очередной раз поднявшись по лестнице, Юсуф обессиленно опустился на верхнюю ступеньку, привалился плечом к двери, не ощутив ответного холода ни бетона, ни подернутого изморозью металла. Еще какое-то время он упрямо долбил по нему кулаком, пока рука, перестав слушаться, не съехала вниз.

Сознание окончательно заволокло плотным туманом, веки сами собой сомкнулись, а голова безвольно свесилась на грудь.