– А вы куда? – спросил Сарафанов, заметив, что Димка и Жека направились к выходу. – За чистым бельем?

Парни переглянулись.

– Угу, – кивнул Жека.

– Меня подождите, – попросил Игорь, чуть заискивающе заглядывая ему в глаза.

Сарафанов считал, ему повезло, что его поселили в одну комнату именно с Заветовым и Бармутой. Они здесь самые крутые, если не считать Илью Храмова. Но тот почти всегда сам по себе, навязываться к нему в компанию Игорь даже не решался. А Димка с Жекой – это все-таки другое.

Они всегда в центре толпы, в гуще событий, всегда собирают вокруг себя людей. Поэтому Сарафанову и хотелось быть вместе с ними. Тогда его самого наверняка воспринимали бы иначе. Не туповатым здоровяком, над которым частенько потешались, хотя большинство ребят он мог запросто свернуть в бараний рог, а одним из своих, равных.

Сарафанов многое отдал бы за такую дружбу или, для начала, за хорошее отношение, чтобы звали с собой, а не прогоняли и не отмахивались, как сейчас.

– Сам дойдешь, – пренебрежительно обронил Бармута и сразу отвернулся, двинулся дальше, но Сарафанов не обиделся, отлично понимая: расположение таких пацанов нужно заслужить.

И что они отправились вовсе не к тете Тоне, получить чистые наволочки, простыни и пододеяльники, тоже понимал. Если бы к ней, тогда точно захватили бы с собой перемазанное томатной пастой белье. А оно осталось валяться скомканное на полу возле кроватей.

Не настолько уж Игорь и тупой. Сообразил же. А сейчас еще обязательно выяснит, куда на самом деле ушли Жека с Димкой.

Он нашел их на первом этаже, недалеко от лестницы и двери, ведущей в сауну. И не только их, а еще Храмова и практиканта Павла. И опять сразу догадался, что они не просто так собрались тут вчетвером, и оказаться с ними вместе сразу захотелось еще сильнее. Потому что Павел был круче даже Бармуты и Жеки.

Он взрослый, но совершенно не такой, как остальные учителя и воспитатели. Никто из них, заявив, что детишки перепугаются, не стал бы рассказывать жуткую историю про исчезнувший лагерь, когда сидели в полутемном зале. Никто не осмелился бы проверить, что за нечисть скребется и прячется за дверью.

И про случай с парилкой любой из педагогов сразу бы растрезвонил и доложил начальству – ЧП ведь. Пусть и закончилось все благополучно, но взрослым же обязательно надо определить виновных, отругать и наказать. Это у них и называлось воспитанием. А Павел не впал в панику, справился сам и не стал никому жаловаться.

Еще Сарафанов случайно подслушал, как Димка рассказывал Жеке, о чем практикант говорил им в сауне, когда большинство пацанов отвалили и остались только они с Храмовым.

Скорее всего, собравшиеся и сейчас намеревались продолжить тот необычный секретный разговор. И место они выбрали не случайно, чтобы никто посторонний не узнал и не влез.

Да кому в голову придет искать их в сауне? И Сарафанов бы не нашел, если бы задержался на несколько минут. Но он успел и не собирался упускать шанс, как бы там ни обернулось.

Он большими прыжками преодолел последние ступеньки, не боясь оступиться и упасть, подскочил к этим четверым.

– А можно и мне с вами? Я никому не выдам, – воскликнул отчаянно и тяжело задышал от волнения, заглядывая Павлу в лицо.

Тот не выказал ни удивления, ни враждебности.

– С нами? – переспросил, задумчиво приподняв брови.

Илья пожал плечами, показывая, что ему все равно, Димка с Жекой тоже не возразили, хотя, конечно, и не обрадовались. Но сейчас Игорь смотрел не на них, а на Павла с надеждой, с нетерпением, с ожиданием.

Павел не торопился, тоже смотрел в ответ, пристально, с изучающим интересом, будто прикидывая и оценивая, что Сарафанов стоит. На несколько мгновений сжал губы в тонкую твердую черту, затем, качнув головой, произнес:

– Ну хорошо, Игорь. Можно.

Рот у Сарафанова сам собой разъехался в широкую улыбку, глаза засияли восторгом и преданностью.

– Я правда никому, – еще раз заверил он как можно убедительней.

– А мы и не сомневаемся, Игорь, – произнес Павел, а потом они действительно зашли в сауну, в комнату отдыха, благо сторож Юсуф оставил дверь в нее незапертой.

Свет включать не стали, обошлись принесенным Павлом большим походным фонарем. Поставили его на попа, чтобы луч бил в потолок, расселись вокруг, прямо на пол, и стало совсем похоже на какое-то тайное заседание.

– Ну что, вам по-прежнему интересно, – Павел по очереди посмотрел на каждого, – что можно сделать особенного в этой жизни? Как проявить себя? По-настоящему, а не вот это всё. – Он снисходительно усмехнулся, покрутил в воздухе рукой. – Пионеры, октябрята.

– Да мы вообще-то уже комсомольцы, – заметил Илья. – Осенью всех приняли. Кроме Сарафанова. Но он просто еще не дорос.

– Вот именно, всех, – хмыкнул Павел. – Хочешь не хочешь, достоин не достоин. Главное, числишься, и больше ничего. Очень увлекательно?

– Нет, – отрезал Бармута. – Фигня какая-то. Только нудные собрания. И учителя вечно попрекают: «Как так можно? Ты же теперь комсомолец! Какой пример подаешь младшим?»

Павел согласно кивал, пока он говорил, а потом поинтересовался:

– А ты, Дима, хочешь?

– Что? – растерялся Бармута.

– Подавать кому-то пример? Чтобы тебя слушали, любили. И, конечно, уважали.

– Кто же не хочет, чтобы его уважали? – подключился Жека. – И слушали тоже. И любили. – Правда, последнее Жека вслух подтверждать не стал.

– Я тоже так считаю, что каждый хочет. И вы уж точно заслуживаете, – убежденно заявил Павел, добавил с искренним сожалением: – Но почему-то ничего для этого не делаете. Хотя, я ведь уже говорил, вы ребята особенные. Это сразу чувствуется. Так зачем миритесь, что вас равняют со всеми остальными? Вообще со всеми. Относятся, как к неразумной малышне. А вы ведь на многое способны. Да, Жень?

На этот раз Жека не торопился с ответом. Не совсем понимал, что имел в виду Павел. Что-то смущало в его словах, как будто и правильных, а как будто и нет.

Обычно взрослые говорили: «Ты всего лишь часть коллектива, мелкий винтик в огромной машине и только потому хоть что-то значишь», выставляя это не просто нормой, а единственно правильным. «Ты особенный» звучало слегка непривычно, даже предосудительно, но гораздо-гораздо приятней, и в это действительно хотелось верить. А еще выводило из себя вечное обращение «дети». Тут Павел прав однозначно, и сейчас он словно прочитал Жекины мысли, то ли спросил, то ли отметил:

– Ты ведь уже не ребенок?

– Еще бы, – буркнул Заветов.

– А вполне взрослый. Так ведь, Жень?

– Так.

– И самостоятельный тоже. Лучше других знаешь, что тебе делать.

– Конечно.

– И значит, действительно способен на большее, чем тебе позволяют. Согласен?

– Согласен.

А чего тут возражать? Жека не стал. И остальные тоже. Бармута даже подался немного вперед, сверля Павла пытливым взглядом.

– Ну а как так сделать? – воскликнул нетерпеливо и крайне заинтересованно. – Чтобы нас уважали и слушали. Что для этого нужно?

Павел тоже слегка наклонился ему навстречу, произнес весомо:

– Прежде всего дисциплина.

Мальчишки разочарованно загудели, но Павел строго оборвал их:

– Нет, вы сначала дослушайте. Ее ведь не зря придумали. Это не «делай, как тебе сказали, и не возражай», не ходить строем и торчать на скучных собраниях, потому что так положено. Настоящая дисциплина делает нас уверенней, сильнее, сплоченнее. Это ведь хорошо. – Павел положил ладонь на плечо сидящего рядом Сарафанова. – Правда, Игорь?

Тот чуть не подскочил, засиял, как начищенный пятак.

– Ага! – гаркнул басом.

Павел улыбнулся уголками рта и продолжил:

– А еще укрепляет чувство собственного достоинства. Приносит радость и удовлетворение.

Жека критично хмыкнул, но Павел ничуть не смутился.

– Не верите? – уточнил с легким вызовом. – Можете сами убедиться.

– Как? – подал голос Илья.

– Сейчас покажу, – невозмутимо откликнулся Павел и стал совершенно серьезным. Попросил: – Сядьте ровно. Это поможет сконцентрироваться. А теперь, – выдержал короткую паузу, – делайте, что скажу. Вытяните вперед правую руку.

Только Сарафанов послушался сразу, за ним Бармута. Его, с одного взгляда становилось ясно, по-настоящему захватило происходящее. Только Жека и Илья не спешили, но, скорее всего, просто для вида.

– Ну? – с нажимом выдохнул Павел, а дождавшись, когда и оставшиеся выполнили необходимое, принялся выдавать громко и твердо, постепенно ускоряя темп: – Сожмите кулак. Разожмите. Теперь вытяните левую. Тоже сожмите кулак. Разожмите. Теперь правую руку положите себе на левое плечо. Левую на правое. А сейчас руки на колени. Теперь отвечайте четко и коротко, хлопнув в ладоши. Игорь, в каком классе учишься?

– В седьмом, – моментально отозвался Сарафанов и действительно хлопнул.

– Дима, сколько тебе лет?

– Четырнадцать.

– Женя, кем хочешь стать?

– Военным. Как папа.

– А теперь опять правую руку вперед. Сжали в кулак, разжали. Левую. Быстрее.

Мальчишки увлеклись и даже начали соревноваться, кто сделает точнее и не собьется. Сарафанов запутался, и над ним заржали.

– Стоп! – резко скомандовал Павел, и они моментально застыли и замолчали. А он, обведя их взглядом, поинтересовался: – И как? Понравилось?

Бармута шевельнул губами, но Илья его опередил, хотя не ответил, а тоже спросил:

– А дисциплина-то тут при чем?

– Как при чем? Я говорил, вы выполняли. Действительно старательно и четко. Это и есть дисциплина. И вам вполне по силам показать это другим. Научить. Это непросто, конечно. Но разве не достойное дело? Полезное, настоящее. Дима, как считаешь?

– Ну, вообще да, – охотно подтвердил Бармута. – Только как это сделать?

– Для начала… – протянул Павел, но остановился, не договорив, задумался. Мальчишки не сводили с него нетерпеливых взглядов, но не мешали. Внезапно он щелкнул пальцами.

– А если так? – воскликнул, оживившись. – Завтра утром организуйте ребят на зарядку. Всех без исключения. Разбудите раньше, чем Руслан Юнирович и Марина Борисовна, соберите и проведите. Сами. Без чужой помощи. – Павел развел руками, качнул головой, посмотрел пристально. – Так что, возьметесь? Или не решитесь?

– Почему это не решимся? – возмутился Бармута.

– На зарядку? Прикольно, – поддержал его Жека.

– Ага, – старательно закивал Сарафанов.

– Вот и отлично, – заключил Павел. – Я в вас верю. И, – он поднялся, – тогда пойду, пока не хватились. А вы можете еще здесь посидеть, подумать. Будете уходить, уберите фонарь куда-нибудь. Наверняка еще пригодится. – Он сделал несколько шагов к выходу и вдруг остановился, обернулся: – Кстати, Марина Борисовна не ошиблась? Пастой вас действительно Майя и Таня намазали?

– Они, – подтвердил Бармута. – В отместку за то, что мы всех напугали. Тогда, когда елку наряжали.

– А-а, – усмехнувшись, протянул Павел и ушел, но мальчишки тоже не стали сидеть.

– Значит, утром, – многозначительно произнес Бармута, нарочно, без лишних деталей, будто проверяя, все ли действительно в курсе, о чем речь.

Илья скептически скривил уголок рта.

– Лично я пас. Мне это на фига сдалось?

– А тебе вообще никогда ничего не сдалось, – презрительно парировал Димка, уставился на него с вызовом. – Лишь бы ничего не делать, не напрягаться. – Проговорил гнусавым голосом, скорчив жалобную физиономию: – Оставьте бедного Илюшеньку в покое, а то еще переломится. Или скопытится, если на пять минут утром пораньше встанет.

Илья стиснул зубы, так что желваки вздулись, но ничего не сказал. А Бармута махнул рукой, разрешил снисходительно:

– Ладно, катись. Без тебя обойдемся. – Но напоследок предупредил: – Главное, язык за зубами держи. Не разболтай кому попало, что здесь было.

– Да ты сам больше всех болтаешь. – Илья смерил его взглядом, напомнил со значением: – Про девчонок растрепал.

– Я не растрепал! – взвился Бармута, оправдался: – Все и так знают. Вон Марина Борисовна сразу поняла, что это они.

– А если не они? Если я? – прищурившись и чуть заметно усмехнувшись, заявил Храмов.

Димка застыл в замешательстве, но нет, не поверил, и Жека не поверил.

– Так чего не признался, когда Марина девчонок к себе потащила? – поинтересовался, наклонив голову к плечу. – И Павлу сейчас не сказал. А? – Уставился въедливо, предположил: – Струсил? И с зарядкой. Боишься, что не получится, потому и хочешь отмазаться?

– Не боюсь, – возразил Илья, нахмурился и спустя несколько секунд проговорил: – Хорошо. Зарядка так зарядка. Замётано.