Визит Трегубова поверг семейство Полянских в шоковое состояние. Виктория заперлась в комнате и рыдала, её младший брат рассеяно моргал. Он собирался в гимназию, но теперь просто сидел, не в силах вымолвить ни слова.

– Кто поедет со мной в морг? Опознание – это простая формальность, нужно подтвердить то, что мы и так уже знаем.

Открылась дверь комнаты, и на пороге появилась заплаканная Виктория. Её глаза покраснели, голос срывался.

– Я поеду, – заявила девушка.

– Но Вика… – начал было её отец, – ты не в том состоянии.

– Я поеду! Она моя лучшая подруга!

– Но…

– Я тоже с ней, – заявил Митя, – помогу.

– Я не против, – сказал Трегубов. – Одевайтесь, я подожду на улице.

По дороге в морг Виктория молчала, насупившись и периодически вытирая слёзы, капавшие из глаз.

– Как же так, – мрачно спросил бледный как мел гимназист, – как Вы допустили, чтобы её убили? Она же просила Вас! Почему не защитили её от этого убийцы?

– Жизнь – сложная штука, молодой человек, – ответил Трегубов, – не всегда получается так, как хочешь.

– Но теперь она мертвая, а убийца на свободе. Вы хоть знаете, кто это?

– Думаю, что да, – задумчиво кивнул Трегубов.

– И когда Вы его арестуете? – спросил Митя.

– Весьма скоро.

– Хотел бы я на это посмотреть, – жестко сказал гимназист, сжав кулаки. – Он достоин виселицы!

– Если хотите посмотреть на его арест, то, думаю, это можно устроить, – серьёзно предложил Трегубов.

– Правда?

– Да, только отвезем Вашу сестру домой после опознания.

Формальности не заняли много времени, и скоро продолжающую рыдать Викторию отвезли домой.

– Митя, пойдем домой, – сказала она.

– Нет, Вика. Господин следователь обещал показать мне арест убийцы Татьяны. Я тебе потом расскажу.

– Вы что же, уже нашли его? – спросила девушка, пытаясь остановить рыдания.

– Думаю, что да, и, возможно, Дмитрий мне поможет раскрыть правду.

– Это не опасно? – спросила Виктория.

– Надеюсь, что нет. Он будет со мной.

– Смотрите, Вы за него отвечаете!

– Хорошо.

Трегубов и Митя отпустили извозчика, вошли во дворец и поднялись в кабинет Трегубова. За столом сидел Илья Петрович. Он вскочил при появлении Ивана, но тот жестом его усадил обратно.

– Ничего, сидите, а Вы, Дмитрий, тоже присаживайтесь, вот здесь, – Трегубов указал на табуретку.

– Я с утра сходил и отправил телеграмму родителям Татьяны Михайловны. И еще, пока Вас не было, приходил кондуктор…

– Подождите, Илья Петрович. Это сейчас всё не важно, я хотел поговорить об убийствах.

– Да, я слушаю, – Павлов изобразил на лице внимательность.

– Я сказал Дмитрию, что знаю, кто убил Татьяну Михайловну, и готов арестовать этого человека. Поэтому Илья Петрович, арестуйте, пожалуйста, Дмитрия Полянского за убийство Татьяны Галактионовой.

– Что? – Дмитрий, обычно и так бледный, побелел ещё больше, потом на его щеках выступил румянец. – Что? Как? Вы что?!

Павлов с любопытством перевел взгляд на гимназиста, а Трегубов стоял и сверху вниз смотрел на этого перепуганного подростка. У него не было к нему жалости.

– Вы решили имитировать убийство, но Вы не знали, что преступник всегда убивает острым скальпелем, а рваные раны, которые я сегодня увидел – это следствие тупого ножа. Также Вы не знали, – и этого не было в газетах, – что убийца выбирает места преступления не случайным образом. Но самое главное, Вы не могли знать, что мы арестовали вчера этого убийцу, и он уже был в тюрьме, когда Вы убивали Татьяну Михайловну, – Трегубов начал спокойно, но постепенно наращивал громкость своего голоса. – Кроме того, я узнал Вас под деревом, когда Вы следили за нами, но, к сожалению, сделал тогда неправильные выводы. Вы ещё в нашу первую встречу странно смотрели на меня. Теперь я понимаю, что это была ревность. Отвечайте, Вы убили Татьяну из-за ревности?!

Последнюю фразу Трегубов буквально выкрикнул и сделал шаг вперед к сидящему на табуретке Полянскому. Тот съежился, сжался и затараторил. Поначалу его речь тоже звучала тихо, но потом набрала ярости и страсти.

– Да, я сразу полюбил её, с первого взгляда. Она была такая… просто необыкновенная. Я подговорил мать оставить Викторию дома, чтобы пойти с ней в театр. Но тут появились Вы, и она назвала меня мальчишкой. Она позвала Вас вместо меня. Тогда… тогда на следующий день я решил ей открыться и рассказать о своих чувствах. Я говорил, как я буду всю жизнь её любить, как мы будем жить вместе. Но она снова назвала меня мальчиком… Она высмеяла меня и мои слова, сказала, что я инфантильный и незрелый. Вечером того дня я выследил вас. Вы смеялись, быть может, надо мной, быть может, она рассказывала про меня, и вы с ней смеялись… а потом она… обняла Вас… Я обезумел. Тогда я хотел убить вас прямо там, но не успел… Потом я решил, что раз так, раз она не достанется мне… она не достанется и Вам, и не достанется никому!

Иван смотрел на подростка и вспоминал их спор с Татьяной, когда он ей говорил, что не верит в то, что из-за ревности можно убить по-настоящему любимого человека, что такое возможно только в театре. Какая горькая ирония! Девушка доказала его неправоту, отдав за это свою жизнь. Ивану было тяжело, но он не чувствовал себя виновным в её смерти, это могло произойти и без его участия в отношениях между Татьяной и Дмитрием. Ей не нужно было унижать этого психически неуравновешенного парня.

Неожиданно для Трегубова и Павлова Митя вскочил, перепрыгнул через стол, разбил своим телом раму окна и стекло. Буквально секунда – и его тело исчезло за окном.

Трегубов и Павлов ринулись к нему и увидели тело гимназиста, лежащего на каменной плитке. Не сговариваясь, они кинулись к двери и вниз по лестнице. Первым из дверей, чуть не сбив с ног входящего в здание человека, выскочил Иван. Полянский был жив, – трудно разбиться насмерть, прыгнув со второго этажа. Можно, но трудно. Тем более молодому человеку. У Дмитрия были сломаны обе ноги, кости торчали наружу, он стонал и пытался ползти прочь. Подоспел Павлов.

– Где бы нам найти врача? – спросил его Иван.