Смирнов, довольный тем, что у него наконец прошёл насморк, был бодр и полон энергии. Он появился в кабинете Трегубова с самого утра и потребовал от Ивана отчет о вчерашнем посещении особняка Бронского. Выслушав Трегубова, жандарм заявил:

– Ничего, это только начало, уверен, что мы с Вами доберемся до истины. Что касается Канарейкина, он в Таганской тюрьме, но поедем к нему только после обеда. Мне сейчас нужно своими делами заняться, а потом заехать за Ковалем, с ним меньше бумаг придётся оформлять. И, кстати, эти убийства девушек в газеты попали. Начальство просило намекнуть, что за поисками документов не стоит забывать и о других делах.

– Намёк понят, – только и оставалось ответить Трегубову.

Как только ушёл Смирнов, появился не менее бодрый и сильно возбуждённый Павлов, который уселся напротив Ивана и сразу начал сыпать фактами:

– Копался я давеча в фотографиях и сразу смекнул, что наш фотограф себе по одной две с каждого преступления оставляет, каталог ведёт. Ну, насмотрелся, конечно, гнусностей всяких, аж ночью уснуть не мог. Но нашел две жертвы похожих на наших. Места фотограф опознал: Болотная и Веденская застава. Стало быть, понятно уже, в каких полицейских частях искать дела. Нашёл я эти участки, только мне их не дали, говорят, надо Вам запрос через канцелярию писать.

– Все верно, – поморщился Иван, представляя себе бюрократическую процедуру. Выходит, что у нас действительно опасный убийца объявился, который будет продолжать убивать. Как же его найти в таком большом городе? – Петровский парк, Сокольники, Болотная и что там ещё…

Трегубов запнулся, смотря на выпученные от счастья глаза Ильи и радостную улыбку на его лице. Это настолько не соответствовало моменту, по мнению Ивана, что он решил сделать выговор молодому полицейскому.

– Послушайте, Илья Петрович, столько невинных жертв и, очевидно, будут ещё, а Вы позволяете себе ухмыляться. Это просто отвратительно!

– Так я не поэтому! – не в силах скрыть свою радость, заявил Илья. – Я знаю кто это!

– В смысле – кто?

– Кто убийца!

– Не может быть! Кто? – сидящий за столом Иван подался вперед.

– Василий Попов, вот кто!

– Но откуда эта информация? И кто это такой?

– Кто такой не знаю, только имя, – ненадолго приуныл Павлов. – Сейчас расскажу, откуда узнал. В участке, когда я дела искал, я рассказал, что ищу. Так вот, эти два убийства по зиме были, а тут один агент вспомнил, что было такое дело в газетах осенью. Мол какую-то француженку убили таким же манером. Но больше ничего он не вспомнил: ни что за газета, ни фамилию.

– Как же ты тогда узнал?

– Потому-что он помнил, что Василия этого брал не кто иной, как агент Блохин! Ну, я сразу к нему домой…

– Не понимаю, – прервал Павлова Иван. – Если полгода назад было подобное преступление, как столь опытный агент, как Блохин не сопоставил…

– А это сейчас расскажу, – теперь Илья перебил Трегубова. – Он не видел места преступления и не знал, как убили жертву.

– То есть?

– У жертвы похитили дорогой нательный крест с каменьями драгоценными. Этот крест описали слуги, и полиция прошла по ломбардам и иным ростовщикам, а там знакомый скупщик Блохина сдал этого Василия Попова, мол, вот он крест, не знал, что с убиенной снят, принес Васька.

– Так-так, – Трегубов весь превратился в слух.

– В квартире этого Василия нашли одежду, испачканную кровью, и арестовали его. На первом же допросе он признался, что был осуждён и приговорён к каторжным работам.

– Значит, это не он, – разочаровано выдохнул Иван.

– Почему же, – продолжил Павлов, – это ещё не всё. Я тоже так подумал, но решил проверить куда его отправили. Так вот: никуда!

– Как так?

– А так! Пошел я в Бутырскую тюрьму узнать, куда его отправили, а там говорят: сбежал мерзавец до того, как его привезли и отправили по этапу. На свободе он!

Трегубов оценил упорство Павлова. Правильно, что он не стал искать ему замену, глядишь, вырастет в следователя.

– Молодец, отличную работу проделал! Что ещё рассказал Блохин, есть ещё какая-то информация?

– Больше ничего. Блохин только помнит, что жертва – мадам Дюпон – оказалась вовсе не француженкой, а певичкой Прасковьей Козлявкиной, в молодости сбежала с кем-то в Париж, а там вышла замуж за богатея, овдовела и вернулась. И тут вот такое, – вздохнул Павлов.

– Сложно будет найти зная только имя – посетовал Иван. Толку от этого мало. Он, наверное, сменил его. Приметы есть?

– Да, ожог на правой ладони. Рост средний, глаза голубые, волосы светлые, носит бороду. Может, сейчас и не носит, кто знает, но ожог не скроешь.

– Что-то ещё? Почему напал на эту Прасковью Дюпон?

– Ах, так он к ней накануне в услужение устроился! – хлопнул себя по лбу Илья. – Как забыл? Позарился на вещи дорогие и ограбил.

– А кем устроился? Повар? – Трегубов вспомнил Варвару. – Лакей? Кто? Может, он сейчас так же у кого-то?

– Не подумал, не спросил это, – опустил голову Павлов.

– Мы знаем имена двух жертв на Болотной и Веденской заставе? – спросил Трегубов и медленно проговорил:

– Веденская застава, Сокольники и Петровский парк, странно, почему мне все они кажутся похожими…

– Да, имена есть, но кто жертвы – не знаю, – сбил с мыслей Трегубова Илья, – нужно запрос делать.

– Хорошо. Я сделаю. Вы всё равно сильно помогли, узнали немало. Дадим описание городовым: мало ли, кто-то им на ухо шепнёт про Василия с ожогом на ладони. Что по последней жертве?

– Не знаю, кто это, – ответил Павлов. – Весь вечер проторчал в Сокольниках, всех прохожих и пассажиров на той остановке опрашивал. Никто ничего не знает, по фотографии не узнают.

– Быстро ты фотокарточку получил, – заметил Иван.

– Так мы подружились! Степан Ильич неплохой человек, бурчит только по каждому поводу.

– Я свободен до обеда, поэтому давай продолжим искать вокруг Погребовой, возможно, что-то наведет нас на этого Василия. Василий может оказаться дружком сторожа из библиотеки или мясника этого. Где у него лавка?

– Около Тверской.

– Это недалеко, пойдем, – сказал Иван, надевая пальто.

Но в лавке Молчанова не оказалось. Тщедушный паренек лет восемнадцати, сын, по имени Иван, сказал, что отец со вчерашнего дня разделывал туши и должен быть только к вечеру. Павлову и Трегубову пришлось отправиться к Молчанову домой, где они его и застали вместе с женой, небольшой сухонькой женщиной забитого вида. Молчанов цыкнул на неё, как только она появилась в горнице, и та поспешно ушла в другую комнату, закрыв за собой дверь.

– Разве я в прошлый раз не всё рассказал? – исподлобья бросил Григорий Пантелеймонович, когда все расселись на деревянные табуреты.

– Илья Петрович сказал, что нашел у Вас одежду, испачканную кровью, – ответил мяснику Трегубов. – В связи с тяжестью происшествия мы должны быть уверены.

– Тоже мне, нашли кровь у мясника на одежде, – огрызнулся Молчанов, – эка невидаль!

– Илья Петрович отметил, что это был полушубок. Вы что же, в полушубке работаете?

– А если даже и так, Вам-то что?

– Покажите, пожалуйста, полушубок. Вы его не выкинули, надеюсь?

– С какой стати выбрасывать хорошую вещь? – Молчанов вышел в комнату, куда ранее удалилась его жена.

– Выбросить не выбросил, – тихо сказал Иван Павлову, – но припрятал.

Через минуту появился Молчанов с полушубком в руках, который он разве что не швырнул Трегубову.

– Смотрите – полушубков не видели, – жинка уже оттерла рукав.

Трегубов повертел в руках полушубок и посмотрел на мясника, затем попросил его:

– Наденьте, пожалуйста.

– Зачем это ещё? – проворчал Молчанов.

Он взял полушубок и начал неловко мять его своими мощными руками.

– Надевайте, надевайте, что же Вы?

Григорий Пантелеймонович с обреченным видом начал напяливать полушубок, но даже его руки не влезали в него. Тем не менее Молчанов, громко сопя, пытался его натянуть, пока не послышался треск.

– Хватит, – приказал Трегубов. – Великоват для Вас полушубок Вашего сына. Чья кровь была на нём?

Мясник опустил голову и молчал, продолжая сопеть. Внезапно открылась дверь и из комнаты выскочила жена Григория Олеговича, она упала на колени перед Трегубовым и Павловым и заголосила:

– Не губите Ванечку! Богом заклинаю! Это всё Петька окаянный задирает, здоровый, как бык вырос. А Ванечка болезненный всегда был. Как даст отпор? Петька его бить стал, а Ваня ножом его по руке и полоснул…

– Стойте, замолчите, – громко сказал Иван. – Теперь расскажите медленно и без крика.

– Пётр – это сын булочника, что рядом с нашей лавкой свою держит, – начал объяснять мясник. – У нас с его отцом разногласия на некоторые темы: насчёт мусора вокруг лавок и ещё кое-чего. Он-то меня побаивается, а сын его – здоровенный лоб – когда меня нет приходит в лавку Ваню задирать. Ну и подрались они, Ваня в сердцах ножом отмахнулся, – нож-то в лавке всегда под рукой, острый, – порезал Петьку. Я с отцом его поговорил, он мне обещал, что не заявит в полицию…

Григорий Пантелеймонович замолчал, молчала и его жена, продолжая стоять на коленях.

– Так, – Трегубов посмотрел на чету Молчановых, нахмурив брови, – придётся разобраться. Слышите, Илья Петрович, проверьте, если ущерба здоровью нет и нет жалобы, нечего драками юнцов полицию отвлекать. А сейчас я бы хотел поговорить с вашей дочерью Лизой про покойную Веру Погребову. Наедине!

Молчановы переглянулись, не веря своему счастью. Жена Григория Пантелеймоновича поднялась с колен, а сам мясник рявкнул:

– Лизавета, ну-ка подь сюды! Люди говорить с тобой пришли.

Лиза появилась в ту же секунду, будто бы подслушивала. Это подтверждало и то, что она спокойно уселась на табурет и стала ждать, пока родители выйдут. Когда же те вышли, маленькие глазки девушки с интересом уставились на Трегубова.

– Елизавета Григорьевна, – начал тот, – в прошлый раз Вы уже общались с Ильей Петровичем, и мы предполагаем, что не всё ему рассказали. Почему?

– Папенька не любит, когда язык распускают, особенно сплетни женские.

– Что Вы подразумеваете под сплетнями?

– Давеча спрашивал меня господин полицейский про ухажера Веры, так вот, был такой.

– Как его зовут? – Трегубов и Павлов переглянулись.

– Не знаю, она мне про него не рассказывала, да и мне кажется, не нравился он Вере.

– Почему?

– Я два раза его видела только. Один раз они спорили у крыльца Погребовых, а второй – он один тут по улице шатался, все Веру выглядывал.

– Как он выглядел? – спросил Трегубов.

– Тощий такой, голова вперед, как крючок.

– Сторож из библиотеки! – воскликнул Павлов.