Князь Бронский стоял и смотрел в окно.Серые сумерки московской весны только усугубляли его отчаяние. Столько лет безупречной службы, столько безупречных поколений князей Бронских… И вот сейчас остался только он, последний потомок, который опозорит себя и весь свой род. Кто, как не он, зная содержание документа и даже его политический подтекст, хорошо понимал, насколько нужны России деньги французских банков. Насколько они нужны государю. Если подписание договора не состоится, то не будет никаких денег. Германия и Англия узнают, сколько и где войск могут задействовать союзники в кризисной ситуации. Князь со скрипом зубов сжал челюсти: «Выхода нет. Коваль не нашёл договор. Что толку от ареста этого шпиона Канарейкина? Может, найдёт Трегубов? Нет. Слишком молод, к тому же, ему не доверяет Стрельцов, а тайный советник очень опытен, – скольких агентов он завербовал и скольких поймал шпионов! Одна надежда на него. Хорошо, что он приехал лично. Он должен расколоть этого Кнарейкина! Что за дурацкая фамилия – Канарейкин? А этот подполковник Смирнов? Иногда кажется, что он, этот неотёсанный плебей, насмехается над ним, над потомком князей Бронских, героев Аустерлица, Бородино и осады Севастополя. Но что, если документы уже покинули его дом? Что, если они на пути в Германию?» Князь перевел взгляд на ящик письменного стола. Его размышления прервал стук в дверь. Он обернулся, – дверь была открыта. На пороге стоял его старинный друг Колядко.

– Входите, Семён Павлович, Вы же видите, открыто.

– Не хотел беспокоить в таких обстоятельствах…

– Простите меня, что Вы теперь находитесь в моем доме не как гость, а как арестант, – любезно извинился князь.

– Что Вы, что Вы! Не беспокойтесь, посидеть пару дней с томиком поэтов эпохи возрождения и отдохнуть от дел будет только полезно. Но я беспокоюсь за Вас. Как же Вы перенесете весь этот ужас? Я надеюсь, что документы найдутся. Однако этот Трегубов… Он не выглядит убедительно.

– Вы прочитали мои мысли. Но я надеюсь, что господь не оставит меня и Россию. Иначе… – князь задумчиво замолчал.

– Иначе – что? – спросил харьковский помещик.

– Человек чести всегда найдёт выход, – быстро и гордо проговорил Бронский.

– Нет, нет! Не думайте об этом, до этого не дойдёт! Стрельцов и Смирнов вытянут из Канарейкина, куда он спрятал документы. Если нужна моя помощь, только скажите, я готов.

– Ах, Семён Павлович, ну чем Вы тут можете помочь? У полицейских есть способы развязывать языки. Важно, чтобы они не цацкались с этим подлецом.

– Действительно, подлец! И зачем только граф притащил его сюда.

– Он, кажется, продаёт Канарейкину дом в Москве…

– Как хитро этот субъект втерся в доверие!

– И не говорите, Семён Павлович.

– Только бы документ был ещё здесь, – Колядко повторил вслух страхи князя. – Где его можно было спрятать?

– Я думаю об этом ежесекундно, – ответил Бронский. – Коваль несколько раз обыскивал гостиную и дом.

Князь замолчал и снова погрузился в свои мрачные мысли о прошлом своей семьи и своём будущем. Намедни звонил министр финансов: в его тоне Дмитрий Евгеньевич не уловил ни малейшего сочувствия, напротив, чувствовалось холодное презрение.

– Не буду мешать, пойду, – деликатно сказал Колядко, и оставил князя наедине с его тоской.

Бронский молча уселся в кресло. Он посидел так несколько минут, затем со скрипом выдвинул ящик стола. Внутри лежал револьвер. Князь медленно протянул руку и взял оружие, ощутив ладонью могильный холод металла. Он задумчиво, двумя пальцами прокрутил пустой барабан.