Трегубов сидел в экипаже насупившись, – он хорошо себе представлял, что такое допрос с пристрастием. Ему было жаль своего товарища, который, впрочем, не в первый раз попадал в неприятности.

– Хватит Вам дуться, как кисейной барышне, – проговорил сидевший рядом Смирнов. – Ничего страшного ещё не произошло.

– Как не произошло, если Канарейкин уже в тюрьме?

– Я так и думал, что он Ваш друг, – спокойно заметил жандарм. – У Вас есть шанс оказать ему важную услугу.

– Тюрьма, хочу заметить, не очень приятное место, особенно для чувствительных натур, коим является Николай.

– Вы так считаете потому, что и у Вас был подобный опыт? – спросил подполковник и шмыгнул носом.

–Что Вы ещё знаете обо мне? – повернулся лицом к собеседнику Николай.

– Не всё, но многое, – многозначительно ответил жандарм. – Профессия такая, сударь. А Вы бы лучше о деле думали, а не предавались унынию. Вы слышали генерала?

– Что Вы имеете ввиду?

– У Вас всего неделя.

– Да. И что же?

– А то, что, если Вы не справитесь, господин директор не станет Вас больше защищать и, памятуя о Ваших отношениях со Стрельцовым, ждите беды. Рискну предположить, что Вы быстро окажитесь рядом со своим Канарейкиным.

– Вы так считаете? – изумился Иван. – Но мои, как Вы выразились, отношения со Стрельцовым сложились отчасти таким образом из-за вас с Николаем Ивановичем.

– Господи, Трегубов, простите меня, но иногда Вы рассуждаете, как ребенок. Люди, которые достигают подобного положения в обществе думают не так, как Вам представляется. Мне кажется, я Вам уже говорил об этом. Они думают, что это окружающие им чем-то обязаны, а не наоборот. Подобная власть, она… она меняет людей. Слова Николая Ивановича нужно воспринимать очень серьёзно и делать выводы, а не воображать себе не бог весть что.

– Вы хотите сказать, что господин Петров считает, что делает мне одолжение, и это я ему обязан, после того, что сделал для него и для Вас?

– Ну конечно! Видите, Вы не совсем пропащий, – кое-что начинаете понимать, – улыбнулся жандарм, – делаете успехи! Глядишь, так и карьера пойдёт вверх.

– Как у Вас?

– Как у меня, – без эмоций ответил Смирнов, не отреагировав на резкий тон вопроса. – Смотрите-ка, уже приехали.

Трегубов посмотрел на безликий двухэтажный особняк, каких много в Москве, без каких-либо отличительных архитектурных излишеств, присущих богатым домам-дворцам северной столицы государства. Дом был небольшим даже по меркам Москвы. Справа и слева от него пристроились более высокие и широкие собратья. Перед куцым крыльцом, засунув руки в карманы пальто, прогуливался мужчина, сильно напоминающий тех, что приезжали арестовать Ивана. Трегубову почему-то вспомнился Павлов, в котором сложно было заподозрить полицейского с первого взгляда. Ему было интересно, трансформируется ли молодой Илья Петрович, похожий на студента, через несколько лет в типичного агента, подобного этому. Полицейский агент, – а это был именно он, как правильно догадался Трегубов, – мгновенно насторожился, как только к дому подъехал экипаж. Он подошел к нему, внимательно вглядываясь в пассажиров и, казалось, немного успокоился, увидев Смирнова в форменной шинели, но, тем не менее, строго сказал:

– Здесь нельзя останавливаться, можете проехать вон туда, чуть дальше, – показал он рукой.

– Мы к князю Бронскому, голубчик. Вы – господин Коваль? – спросил подполковник.

– Нет, он внутри. Но Вас я не могу пропустить, не узнав, кто Вы.

– Подполковник Смирнов, а это следователь Трегубов, вас должны были предупредить о нашем визите. Вот приказ из канцелярии Семякина.

Агент взял бумагу из рук жандарма и пробежал глазами.

– Проходите, – посторонился он. – Прошу Вас.

Они прошли в дом и оказались в полумраке прихожей: свет пробивался откуда-то сверху. Впереди них расположилась широкая деревянная лестница на второй этаж, справа и слева – по две двери из темного дерева. Эти двери были разными: одностворчатые ближе к входной двери, а далее – двухстворчатые, одна из которых, та, что справа, отворилась, и в прихожую вышел практически лысый мужчина в помятом коричневом костюме с бесцветными глазами на круглом лице.

– Господа Трегубов и Смирнов, полагаю? – спросил он.

– А Вы – Алексей Алексеевич Коваль? – уточнил Смирнов.

– Совершенно верно. Приветствую Вас. Раздевайтесь, вот там вешалки, позади вас. Князь вас ждёт, меня предупредили о вашем визите.

Сняв верхнюю одежду, Трегубов и Смирнов прошли в ту же комнату, из которой появился Коваль. Ивану открылась достаточно большая для дома такого размера гостиная. Однако размер скрадывался сумбурной обстановкой. Большой массивный стол по центру комнаты был окружен монументальными стульями на толстых ножках с чересчур высокими спинками. Вокруг стола, вдоль стен, расположились пара комодов в разных стилях, старинное деревянное бюро, часы на высокой подставке, а в углу стоял черный рояль. Напротив дверей – два окна, выходивших на соседний дом. Слева и справа от входной двери в гостиную были ещё две, ведущие в другие помещения. Обе были закрыты.

– Дмитрий Евгеньевич в кабинете, – пояснил Коваль, – я ему доложу о вас.

Он подошёл к двери справа и постучал. Иван подумал, что первая одностворчатая дверь, справа от входа в дом, тоже вела в кабинет, из которого сейчас показался хозяин дома.

Князь Бронский оказался худым и высоким господином в темно-синем английском костюме и светло-коричневых блестящих ботинках. Его лицо было тщательно выбрито, под небольшими тонкими губами расположился выступающий вперед квадратный подборок с ямочкой, короткие бакенбарды с проседью контрастировали с абсолютно черными волнистыми волосами на его голове. Под голубыми глазами князя залегли темные мешки. На вид Бронскому было около сорока лет.

– Присаживайтесь, господа, прошу вас, – князь указал на стол. – Мне сообщили о вашем приезде.

Трегубов и Смирнов уселись за стол напротив окон, а Бронский и Коваль разместились на другой стороне стола.

– Чем могу вам помочь? – спросил Дмитрий Евгеньевич, переводя взгляд с одного гостя на другого.

– Собственно, это мы приехали Вам помочь, – взял на себя роль первой скрипки дуэта Смирнов.

– Каким образом, позвольте спросить? – князь сложил руки на столе.

– Со мной господин Трегубов Иван Иванович, следователь по особо важным делам. Его способности очень высоко ценит Николай Иванович, директор департамента полиции. Он должен найти документ и арестовать виновных.

– Мне казалось, что виновный уже найден, – князь перевел взгляд на Коваля.

– Без сомнений, – ответил тот.

– Тогда в чем же дело?

– Ваше Сиятельство, господин Трегубов, – продолжил жандарм, – начнёт расследование с самого начала. Нам же нужно найти документ, не так ли? Если во время поисков выяснится, что к этому причастен кто-то ещё из ваших гостей или прислуги, то Иван Иванович это выяснит. Поверьте мне, он сможет вывести на чистую воду всех и каждого в этом доме, и никто не останется безнаказанным.

– Шутить изволите? – сказал князь с каменным лицом. – Дело государственной важности: я потерял невероятно секретный документ! Тут стреляться впору, а Вы шутите?

– Какие шутки, – ответил подполковник с не менее серьезным лицом, чем у князя, хотя Трегубов чувствовал, что Смирнов втайне забавляется над ним и над князем, – я просто Вас информирую, что произойдёт, поскольку Вы ещё не знакомы с методами и хваткой этого, с виду ещё молодого, следователя. Будьте покойны, он сделает всё возможное и невозможное, чтобы Вам помочь.

– Но я хочу повторить, – вмешался Коваль, – что виновный нами уже найден, и только вопрос времени, когда он расскажет, куда спрятал похищенный документ. День, максимум два.

У Трегубова по спине пробежали мурашки, когда он представил себе, как из Николая добывают показания. Он спросил Коваля:

– Можете рассказать, как Вы определили, что это Канарейкин?

– Конечно. Его Сиятельство и его старинный друг и гость Семён Павлович Колядко ушли прогуляться перед ужином, так сказать, нагулять аппетит. До этого Его Сиятельство весь день работал над документом, и оставил кабинет не запертым.

– Моя вина, но я не подозревал, что этот Канарейкин может оказаться шпионом, – вставил князь.

– Извините, – вмешался Трегубов, – если это не секретная информация, что именно Вы делали с документом?

– Выверял русскую и французскую версии, чтобы не было разночтений, – я долго жил в Париже, и язык мне как родной.

– Как выглядит документ?

– Папка с листами, примерно вот такой толщины, – князь сделал жест пальцами.

– Спасибо, – поблагодарил Трегубов. Продолжайте, Алексей Алексеевич, прошу Вас.

– Так вот, когда они, стало быть, гуляли, этот Канарейкин…

– Я, кстати, его совсем не знаю, – снова заговорил князь, – первый раз вижу. Его пригласил другой мой друг граф Константин Егорович Исаев, – он последнее время останавливается у меня, когда приезжает в Москву, а с этим Канарейкиным у него какие-то дела на тему старого дома графа Исаева. Поэтому Константин Егорович пригласил его от моего имени. Я любезно позволил этому типу провести пару дней у меня в доме, и вот как он отплатил мне!

– Так вот, – продолжил Коваль, дождавшись, когда князь закончит, – пока они гуляли, этот Канарейкин украл документ и спрятал его в рояль!

Алексей Алексеевич сделал эффектную и удачную паузу в своей речи, чтобы Смирнов и Трегубов с удивлением посмотрели на черный музыкальный инструмент, стоящий в углу.

– Очевидно, чтобы, когда обнаружится пропажа, – вновь заговорил Коваль, – документ не нашли в его комнате. Каков шельмец! Хитёр!

– Но, – резонно заметил Смирнов, – раз Вы знаете куда был спрятан документ, значит, Вы его уже нашли?

– Не всё так просто, господин подполковник, не всё так просто. Документ нашла горничная Надежда Константиновна. Она решила прибраться перед ужином, протереть пыль, в том числе внутри рояля, поскольку крышка часто бывает открыта, и с удивлением обнаружила там папку. Она отнесла папку в кабинет Дмитрия Евгеньевича и положила на стол, где ей и место, а затем ушла на кухню помогать готовить ужин. В это время господин Канарейкин спустился со второго этажа, где расположены спальни гостей и обнаружил, что папки в рояле нет. Тогда он снова выкрал документ и спрятал его в другое место.

– Почему Вы так думаете? – спросил Трегубов. – Он же не сознался, как я понял. Почему вы решили, что это он, а не горничная, к примеру?

– Эта горничная работает у меня много лет, – холодно заявил князь, – она ни разу не была замечена в чём-то подобном.

– Ну, знаете, – заявил Смирнов, – это не аргумент. Все меняется: раньше не брала, а сейчас взяла. Её кто-то может шантажировать или предложить деньги за документ. Вы обыскали её саму и её комнату?

– Мы обыскали весь дом, – заверил Коваль. – К тому же она не могла отнести документ к себе в комнату. Она все время была на кухне, которая находится вот за этой дверью. Как вы видите, в гостиной три двери: входная из прихожей, дверь в кабинет князя и дверь на кухню, где её все время видела другая прислуга, в то время, когда господин Канарейкин уже находился в гостиной и взял документ из кабинета. А комнаты прислуги находятся на другой стороне дома. Слева от входа. Поэтому она не могла пройти мимо Канарейкина в свою комнату, поскольку необходимо пройти эту гостиную.

– Но был ещё один гость, – напомнил Трегубов.

– Исаев Константин Егорович…

– Граф Исаев не может быть похитителем, – Бронский прервал Коваля, – он – офицер в отставке и человек чести.

– Позвольте, Ваше Сиятельство, я продолжу? Так вот, когда князь и его спутник гуляли, граф и господин Канарейкин играли в шахматы, в небольшой библиотеке на втором этаже. В какой-то момент они поняли, что вот-вот вернется князь и пора спускаться к ужину. Господин граф на минутку зашёл к себе в комнату перед тем как спуститься, а господин Канарейкин сразу прошел вниз. И если мы не смогли пока понять, когда он украл документ в первый раз, то во второй раз, кроме него никто не мог его взять. Только господин Канарейкин.

– Но в доме есть ещё прислуга, – сказал Трегубов.

– Они были все время на виду друг у друга в это время, – ответил Коваль, – и им, кроме поварихи и горничной, запрещено входить в кабинет князя. А главное в том, что все, кроме этой горничной, неграмотны, то есть, не умеют читать и писать, стало быть, понять, что это за документ, и найти его среди других документов на столе они не могли.

На какое-то время наступило молчание, Трегубов мысленно прокручивал события в своей голове, чтобы представить их последовательность. Остальные трое мужчин ждали, чем он ответит на рассказ Коваля.

– Я правильно понимаю, – нарушил тишину в гостиной Иван, – что когда граф Исаев спустился в гостиную, то застал там Канарейкина?

– Совершенно верно, – подтвердил Коваль.

– Предположим, что Канарейкин взял документ. Он не смог отнести его наверх потому, что мог столкнуться с графом и не мог зайти на кухню, так как там готовили ужин, – предположил Иван.

– Также он не мог передать документы своему сообщнику на улице, так как его бы тогда заметили возвращающиеся с прогулки князь и его друг господин Колядко, – подхватил Коваль.

– А окна? – кивнул в их сторону Трегубов.

– Окна были закрыты на ключ, он находился у горничной, она открывает окна, чтобы проветривать помещения.

– Из всего услышанного, – медленно произнес Иван, – я делаю следующий вывод: если виновен Канарейкин, то папка не покидала пространство, состоящее из гостиной и кабинета князя. Иначе бы кто-нибудь заметил.

– Вы абсолютно правы, – Коваль с уважением посмотрел на Трегубова, – я сделал точно такой же вывод.

– Но документы Вы не нашли, – констатировал Иван.

– Мы перевернули всё здесь верх дном три раза, проверили каждый угол, но ничего не нашли.

– Не находите, что этот результат противоречит гипотезе, которую Вы приняли вначале, что виновен именно Канарейкин? – задал вопрос полицейскому Трегубов.

– Нет, не находим, – послышался голос позади Трегубова и Смирнова, которые сидели спиной ко входу в гостиную.

Подполковник и следователь обернулись на этот, хорошо знакомый Ивану, голос. В темном проеме двери стояла фигура человека, который незаметно для них вошёл в дом и подслушал окончание разговора. Человек сделал шаг вперёд, и свет из окон упал на его лицо. Тайный советник Александр Николаевич Стрельцов сильно похудел с последней встречи с Трегубовым и окончательно потерял остатки волос. Высокая худая фигура в пальто, впалые щеки и горящие ненавистью глаза, которые неотрывно смотрели на Ивана.

– Не находим, – повторил Стрельцов, а затем злобно спросил:

– А Вы как здесь оказались, Трегубов? Вы должны быть в тюрьме со своим сообщником.