Моей соседкой по квартире оказалась Тая, женщина в возрасте сильно за тридцать, скорее дурнушка, чем милашка. На Тае лежала печать неудачницы — это выражалось в тусклом взгляде, тусклых серых волосах, опущенных узких плечах. И еще в чем-то, что я улавливала чисто на подсознательном уровне.

— Ты на химзаводе работаешь? — Тая спросила об этом сразу, как только мы представились друг другу.

— Почему это тебя интересует? — если уж она сразу называет меня на «ты», почему я должна ей «выкать»?

— Потому что я два года назад оттуда ушла.

— Значит, очень многих там знаешь и уже успела навести обо мне справки?

— Да брось ты! — Тая рассмеялась, демонстрируя желтоватые зубы. — Я ж не сплетница. Комнатка у тебя хорошая, счастливая комнатка.

— Почему?

— А до тебя тут девчушка жила. Год прожила или того меньше, потом замуж вышла, и увез ее суженый-ряженый отсюда.

— Далеко увез?

— Да, куда-то за границу.

— Надо же… Она, наверное, красавица.

— Да что ты! Так себе, второй сорт. С тобой уж точно не сравнить.

Тая пристрастила меня к курению. Если раньше я просто баловалась — одна-две слабых сигаретки в день — тут я задымила серьезно, так, что иногда пачки на два дня не хватало. Впрочем, я вру. Не Тая меня пристрастила, не будь Таи, я все равно стала бы убивать себя. Хорошо еще, что убивала тогда только сигаретами и вином, могла бы и к травке пристраститься.

Время стерло из памяти мои тогдашние ощущения, потому что они были ужасными. Они назывались — идиосинкразия к жизни.

* * *

Грачев вернулся в отдел удрученным.

Видеозапись в кафе «Миранда» четко зафиксировала время прихода и ухода Никитина.

Но Грачев не сдавался:

— Но ведь он мог кого-то нанять!

Рындин тяжко вздохнул:

— Ты, я так думаю, сам в это не очень-то веришь. Версию про причастность Никитина к убийству пока придется положить на полку. Как и версию о причастности Воронова. Я вот о чем подумал: ведь мы еще не опрашивали толком жителей домов по улице Октябрьская — там, где была зафиксирована активность телефона, по которому звонили на телефон Ермакова.

— Так ведь до всего руки не доходят. Менты, конечно, опрос проводили, но так — «на отъе…», словом, без фанатизма и энтузиазма.

— Во-от. Так что надо, Федя, надо поспрошать обитателей домов по улице Октябрьской. И не только домов номер восемь и номер десять, возле которых возможный убийца по телефону говорил. Вдруг он не на Октябрьской проживал.

— Точняк, Евгений Палыч! На тачке мог приехать. Он мог тачку где-нибудь далеко оставить, а потом пешком идти.

— Вот что касается тачки — он на своей приехал или на такси?

— Ну что вы! На такси — это же такая засветка! У него ж не короткоствол с собой был, ружье. Или обрез на крайняк.

— Для обреза кучность слишком хорошая. При такой кучности убийца должен был подойти к Ермакову на расстояние метра — это если бы он из обреза стрелял. Так что давай, действуй.

А вот эксперт принес Рындину радостное известие.

— Они или идиоты, или совсем идиоты. Какая, на фиг, внутричерепная гематома? Нету гематомы! Зато налицо переломы второго и третьего позвонка.

Эксперт разложил на стол перед Рындиным рентгеновские снимки.

— Вот фото шеи покойника. Прижизненные повреждения кожи.

Эксперт положил следующий снимок.

— И умер он за несколько часов до того, как его нашли. Часа в два ночи. Так что ни о какой отложенной на половину суток смерти речи не может быть.