Когда я была счастлива? Была ли счастлива вообще?
Счастье сейчас, когда мне уже почти тридцать девять, это совсем не то счастье, что было в мои десять лет. Разные категории.
Или я сейчас не так счастлива, как была счастлива в десять лет? Вполне возможно. Жизнь любого человека нужно расценивать как драму — и это не просто красивая фраза. Чем дольше живешь, тем больше это понимаешь.
Услужливая память не хранит все неприятности, все беды — как полоска песка в прибое не хранит следов. Все смывает время.
Моя бабушка жила на хуторе, в трех или даже четырех километрах от нашего села. И, случалось, я ходила к ней пешком, даже зимой — одна ходила. Но чаще бабушка приходила к нам и забирала меня к себе. Сейчас, наверное, такое и представить себе невозможно — десятилетняя девочка идет одна через лес. Впрочем, маньяки и всякие извращенцы были и в те времена. Но, наверное, не в наших краях. Мы все там были какие-то непуганые.
Сосны в лесу росли высокие, до небес. Дорога — почти сплошной песок. Но я не помню, чтобы даже при сильном ветре поднималась пыль. Наверное, сейчас пыль на той дороге поднимается. Сейчас там все наверняка не так. Я целую вечность там не была.
Когда бабушка вела меня назад, в село, мы всегда садились передохнуть на невысокой горочке. Точнее, это бабушка присаживалась передохнуть, а я с ней за компанию. Я иногда вспоминаю ту горочку. Хотя, скорее всего, я вспоминаю свои прежние воспоминания. Кажется, это не со мной и не в этой жизни было.
Птицы орут. Протяни руку — земляника в траве. И высокое небо — настолько высокое, что мне становилось немного страшно, когда я долго смотрела в него. Я боялась упасть в него.
Моя бабушка умерла, когда мне было семнадцать лет. К тому времени я уже уехала в большой город. Там у меня началась совсем другая жизнь. Там у меня многое случилось впервые. Там у меня случился первый мужчина. Мужчина? Мальчишка, немногим старше моего Вадьки.
Так что я вроде бы не так уж и убивалась за бабушкой. Ей уже под восемьдесят было. Время пришло умирать.
Потом вдруг в какое-то время у меня наступило понимание, что же я с уходом бабушки потеряла. Неудачи, неурядицы, обиды — словно лавина на меня обрушилась. И я стала говорить: «Бабушка, забери меня отсюда, потому что ни черта путного у меня в этой жизни не получается».
Но и это прошло.
— Добрый день, я старший лейтенант юстиции Аверина.
Мое служебное удостоверение по-разному действует на мужчин и женщин. Мужчины в большинстве своем — на подсознательном уровне — пытаются понравиться. Даже те, кому общение со мной сулит неприятности. Мужчины чаще всего пытаются договориться, если даже и не «подбивают клинья» откровенно.
А женщины относятся ко мне с хорошо или плохо скрытой неприязнью. Очевидно, потому, что видят во мне соперницу — опять же подсознательно. Про доверительные отношения с женщинами зачастую говорить не приходится. Я по специальности юрист-психолог, так что знала о таких «гендерных отличиях» еще до первой своей учебной практики.
Я худо-бедно научилась располагать к себе женщин. Случаются удачи — такие, как вот эта Митрофанова.
Не дурнушка, но и красавицей ее назвать нельзя. Не «серая мышка», дама с характером. Осторожная, лишнего слова не скажет.
Но я-то знаю, как разговорить собеседника. Беседа идет ни шатко, ни валко. Вопросы, как и ответы, ни о чем. Но я уже несколько минут копирую жесты и позу Митрофановой, даже дышу с ней в такт. В моих глазах она видит поощрение и восхищение ее ответами на самые простые вопросы. И я достигаю результата — вижу, что она полностью доверяет мне.
— Знаете, о мертвых либо хорошее, либо вообще ничего, но… — Митрофанова замолкает на секунду.
— Но если надо для дела, — подсказываю я, копируя ее позу и интонацию.
— Да-да, — радостно соглашается Митрофанова.
— Тем более, что… — я показываю на диктофон, лежащий на столе. Я его демонстративно выключила в начале нашей беседы. Про смартфон в моей сумочке Митрофановой знать не обязательно.
— Ермаков был бабником, — понизив голос, говорит Митрофанова. — Кобелем даже. Бывают такие мужики.
Я поощрительно киваю — о да! Козлы они, козлы, а не кобели!
— Но Ермаков был брутальным, грубым бабником. Методы его были…
— … за пределами приличий, — подсказываю я.
— Вот именно. Использовать служебное положение для того, чтобы овладеть женщиной — какие уж тут приличия?
«Тойота» Ермакова нашлась неожиданно скоро.
И нашел ее не участковый, которому пару часов назад поступили данные на разыскиваемый объект, а бдительный пенсионер, заметивший «посторонний» автомобиль и незамедлительно сообщивший об этом участковому.
Участковый, сказав «ладно, Петрович, спасибо, разберусь», тут же сообщил дежурному по горотделу.
Так что Рындин получил сообщение, что называется, с пылу, с жару. И сразу отправил по адресу эксперта-криминалиста.
— Там уже наверняка все затоптали и залапали. Так что ты постарайся там найти то, чего нет, но было.
— Ну да, — проворчал эксперт. — Ценное указание начальства: «Смотри, чтоб все хорошо было».
— Поговори у меня еще…
Рындин сидел за рабочим столом и читал распечатки материалов, добытых старшим лейтенантом Кряжевым. Остается только удивляться не тому, что так много информации о каждом человеке хранится на электронных носителях, но тому, как легко ее можно получить. Впрочем, Кряжев любую информацию получает легко. У него и ответ такой на любой запрос — «легко».
Так, досье покойника. Сорок два года. Ровесник. Кризис среднего возраста, как и у тебя, Рындин? Этот кризис каждый переживает по-своему.
Срочную службу Ермаков не дослужил — подал рапорт и поступил в высшее военное училище Тыла. О как! «Тыла» с большой буквы.
В «горячих точках» не отметился. Угу. Такие, как Ермаков, в «горячие точки» не рвутся, хотя там можно воровать на порядок больше. Ушел из армии в звании майора семь лет назад. Рановато. Надо копнуть поглубже — Ермаков мог и провороваться, снабженец все-таки. А это как-то может быть связано с его убийством? Вряд ли. Кто взыщет по долгам через семь лет?
За семь лет, если по доходам считать, отставной майор Ермаков дорос до звания генерал-майора. Как минимум. Дом — двести пятьдесят квадратных метров. Автомобиль два года назад сменил.
Чего бы тебе, Рындин, в тридцать пять не уволиться и не податься в предприниматели, подобно Ермакову? Глядишь, и удержал бы свою благоверную. Черта с два — уровня Ермакова ты все равно не достиг бы.
Смартфон разразился рингтоном Where Do I Begin.
Рындин взглянул на дисплей.
«Бывшая». Ольга.
— Помяни черта, и он появится. Да, Ольга, слушаю.
— Нам нужно встретиться! — голос «бывшей» раздражал Рындина уже давно. Как давно? Последние три года точно. А в предыдущие семнадцать лет? Наверное, нет. Или скорее нет, чем да. А вот в последние три или четыре года раздражал, что называется, по нарастающей.
— Кому это нам? Тебе, мне и твоему жирдяю?
Жирдяй — это Верютин, генеральный директор «Сигмы». Нынешний муж Ольги.
Тесен мир — грохнули подчиненного Верютина. А если бы убили Верютина, как на это отреагировала бы Ольга? Не очень бы убивалась, в этом сомневаться не приходится.
Как давно, ты, Рындин, стал задаваться вопросом: «А не по расчету ли сколько-то лет назад она вышла за меня, генеральского сына, замуж?» Давно. Уже, пожалуй, и не упомнить.
— Евгений, не паясничай! — до чего же у нее визгливый голос. — Нам с тобой надо встретиться!
— Хм… Знаешь, мне очень не хочется встречаться с тобой вообще, а уж сейчас, когда я занят до упора, тем более.
— Нам надо поговорить!
— Да ты что? «Нам надо»! Мне от тебя ни фига не надо. Если хочешь, говори по телефону. Итак, что тебе от меня еще надо?
Рындин постарался, чтобы голос его звучал совсем уж занудно.
Может быть, удастся сократить время разговора до минимума. Или вообще избежать разговора. Нет, надо было сразу послать ее на три буквы.
Но бывшая благоверная — точнее, неблаговерная — не из тех, кто пасует перед какими-либо преградами. Женщина-таран. Женщина-стихийное бедствие.
— Ты говорил вчера с Юлей по скайпу?
— Говорил. Или я не могу говорить с моей дочерью?
— Она сказала, что приезжает через два дня.
— Чего бы ей не приехать?
— Она сказала, что останется здесь.
Рындин с тоской посмотрел на стену кабинета.
— Юля взрослая девочка, — «как же я ее выносил столько лет?»
— Девятнадцать лет — это, по-твоему, взрослая?
— Когда мы поженились, мне было двадцать два года, а тебе двадцать три.
— И мы оба уже закончили учебу!
— Она может закончить учебу здесь.
— Здесь?! Так это ты ее подговорил?
— С какого это перепуга я стану ее подговаривать?
— Ты не хочешь, чтобы она стала успешной…
Рындин резко нажал на смартфон.
Стук в дверь, как ни странно, не вызвал новую волну раздражения у Рындина. Совсем даже наоборот.
— Да, Ксюша, заходи. Что ты там скребешься?
— Товарищ подполковник…
— Ксюша… Я же просил!
— Извините, Евгений Павлович. Я с «Сигмы» только что…
«Он был титулярный советник, она — генеральская дочь».
Ксения Васильевна Аверина, генеральская дочь, двадцать шесть лет, не замужем.
«Он робко в любви объяснился, она прогнала его прочь».
Наверняка же объяснялись в любви такой красавице, и были некоторые рангом повыше титулярного советника. Почему прогнала? А может быть, и не прогоняла. Может быть, робели парни — не по нам такая краса-девица да еще дочь такого папы. Впрочем, про отца могли и не знать. Приозерск хоть и не большой город, но и не деревня.
— Да ты проходи, Ксюша, садись.
Ободряюще приглашение прозвучало — не робей, мол.
Аверина села — не на краешек стула, конечно. Да и смущения никакого у нее не наблюдалось. И на Рындина посмотрела с каким-то непонятным даже вызовом. Или ему так показалось?
— Что там у тебя с психологическим портретом убиенного?
— Неприглядный портрет получается. Если несколькими грубыми мазками: нахрапист, лжив, брутален. По отношению к женщинам ведет себя, как самец в стаде обезьян.
«Выстрел в пах и выстрел в грудь».
— Можно про отношения с женщинами подробней?
Вместо ответа Аверина выложила на стол свой смартфон.
Зазвучал незнакомый женский голос.
— «Света секретаршей работала. Уволилась. Ее Ермаков доставал постоянно, даже лапал при всех. Однажды она после работы задержалась, так он ее изнасиловать пытался. Хорошо, уборщица зашла…»
Аверина выключила воспроизведение записи.
— Да, это серьезный мотив для мести, — Рындин потер подбородок. — Чей голос только что звучал?
— Лилии Митрофановой, сотрудницы бухгалтерии. Только я дала ей слово, что не буду записывать нашу беседу.
— И правильно сделала. Надо будет про эту Свету узнать…
— Уже. Место проживания, место новой работы, номер телефона.
— Ксения Васильевна! Что же ты с таким интеллектом и такой хваткой сыскаря потратила целых три года своей молодой жизни на прозябание в отделе кадров?
— Больше не брали меня никуда, — подыграла Аверина мастерски, даже взгляд вперила в стол.
… Год назад Рындин здорово влип. Проводилось служебное расследование, дело могло закончиться, в лучшем случае, объявлением неполного служебного соответствия.
Начальник Рындина Иваньков, конечно, поспешил прикрыть свою рыхлую задницу — ничего о незаконных действиях начальника следственного отдела не знал, Рындин самоуправничал.
Помощь пришла неожиданно — и от кого!
Рындин сидел на кухне своей — уже холостяцкой — квартиры в компании кошки Моники и пил виски. Звонок в дверь вывел его из состояния раздумья на тему «кончена ли жизнь в сорок один».
— Моника, кто бы это мог быть?
Кошка тревожно смотрела в сторону входной двери.
— Ты думаешь, открывать не стоит?
Моника зябко поежилась. В переводе на язык человеческих телодвижений это, наверное, означало пожимание плечами.
Звонок повторился.
— Ладно, я только посмотрю.
Рындин на цыпочках подошел к двери, осторожно выглянул в дверной глазок и прибалдел. Генерал-лейтенант юстиции Аверин, начальник следственного управления области собственной персоной. Не в форменной одежде, но Рындину почему-то померещились погоны с двумя большими звездами.
Замки открылись буквально в долю секунды. Рындин распахнул дверь, отскочил в сторону.
— Гостей принимаешь? — Рындин энергично кивнул головой и только тут заметил пластиковый пакет в руках генерала.
Аверин прошел на кухню вслед за хозяином, оценил красоту и шерстистость Моники и одобрил выбор напитка. И тут же вытащил из пакета бутылку «Chivas Regal» — точно такая же стояла на столе.
— Хоть и название похоже на «чибис рыгал», но очень вкусное пойло! — генерал поставил бутылку на стол.
Рындин взял Монику на руки, освобождая стул для гостя.
«И затеялся смутный, чудной разговор».
Отхлебнув виски, Аверин удовлетворенно причмокнул и выдал:
— Я с твоим отцом, Пал Петровичем, царствие ему небесное, не один год проработал. Правильный был мужик, толковый. Да ты и сам не ноль без палочки. В органах ты уже сколько лет?
— Считая стаж практиканта — двадцать.
— А почему не полковник до сих пор?
— Воспитан плохо, — хмыкнул Рындин.
— Конечно, избиваешь помощников депутатов.
— Не всех, только совершивших изнасилование.
— Ты на этого помощника депутата забей, как выражается нынешняя молодежь. И забудь о нем. Я во всем разобрался. И отдел твой я решил усилить еще одной штатной единицей.
— Какой же? — осторожно поинтересовался Рындин. «А я разве кого-нибудь об этом просил?» — это прозвучало бы по меньшей мере невежливо.
— Будет у тебя теперь в подчинении психолог.
— Психолог?
— Ну да. Есть такая наука — криминальная психология. Не слышал разве о такой?
— Даже наблюдал ее применение, — Рындин долил виски в стакан генерала. — Я ведь в Штатах две недели пробыл — вроде как опытом обменивался.
— Ну, и?..
— Так ведь у них на все силовые структуры намного больше средств выделяется, чем у нас.
— Со средствами-то всякий дурак может работать, — Аверин хитро прищурился. — А в наших условиях сможет работать только умный. Так, нет?
— Так. А психолог-то кто?
— А ты почему спрашиваешь?
— Интересно просто.
— Психолог — старший лейтенант Аверина Ксения Васильевна.
Рындин сделал над собой нечеловеческое усилие, чтобы не поперхнуться виски.
— Дочь моя, — Аверин внимательно наблюдал за Рындиным. — Лучше тебя начальника для нее найти трудно. Так что я нагло пользуюсь своим служебным положением. Не пожалеешь. Девица зело умная и старательная — это я не как отец, как профессионал говорю…
… Да, Рындин ни разу не пожалел о том, что в его отделе появилась Ксения.
— И номер телефона Рыбиной даже добыла? Могу спорить, что ты уже договорилась с этой Светланой о встрече.
— Конечно.
— Так что же ты здесь сидишь?
— Она работу через час заканчивает. Неудобно как-то отрывать. Она официанткой сейчас работает.
— Нехилая карьера, — Рындин кисло ухмыльнулся. — Ладно, действуй…
Эксперт галантно пропустил в двери Аверину и вошел в кабинет.
— Походка у тебя гарцующе-танцующая, — отметил Рындин. — С добычей, значит?
— С добычей. Факир не был пьян, и фокус удался. Уйма «пальчиков» и потожировых. Несколько волосков на подголовнике. И четкие отпечатки обуви на полу.
Светлана Рыбина оказалась натуральной блондинкой. Девушка выглядела красивее, чем на ее фотографиях в социальной сети.
— Козел он, этот Ермаков, — характеристика исчерпывающая. — Я две недели назад уволилась.
Они с Авериной сидели под тентом на летней веранде, пустующей сейчас.
Мелкий дождик орошал мраморные плиты.
— И вы начальству не жаловались на него? — чтобы задать правильный вопрос, надо знать часть ответа на него. Аверина знала.
— А что толку? Верютин, генеральный директор — такой же козел. Кто для него я и кто — Ермаков?
— Светлана, а вы кому-нибудь еще рассказывали о приставаниях Ермакова, кроме коллег?
Рыбина насторожилась.
«Конечно, рассказывала».
— Светлана, будет лучше, если об этом первой узнаю я. Дмитрий Воронов знал об этом?
Социальные сети — все равно, что огромные окна без занавесок в доме. Все напоказ. У Рыбиной в графе «семейное положение» написано «в отношениях с Дмитрием Вороновым».
— Знал, — настроение Рыбиной испортилось еще больше. — Он даже поговорить с Ермаковым по-мужски собирался.
— Но не собрался, вы его отговорили, — быстро подсказала Аверина.
— Да, отговорила.
«Правильно сделала. Дмитрий Воронов тощевато выглядит по сравнению с упитанным и заматеревшим Ермаковым. А вот с ружьецом-«вертикалкой» фото в сеть зачем-то тоже выложил».
…Старший лейтенант Кряжев сам себя называл «расстригой». Все остальные в отделе, за исключением Рындина, называли его «ссыльным». Одна Аверина знала истинную причину, по которой Валерий Кряжев очутился в Приозерске, да еще в другом ведомстве. Но она не обольщалась относительно того, что «расколоть», разговорить замкнутого, мрачного айтишника помогли бы исключительно ее профессиональные навыки.
Кряжев, как поняла Аверина, сам был неплохим психологом и довольно быстро успел ее изучить.
Недели две назад, оставшись наедине с Кряжевым, она решилась, спросила — «в лоб».
— Валер, можно тебя кое о чем спросить? Но на этот вопрос можешь не отвечать.
Кряжев хмыкнул.
— А спрашивать ты меня, конечно, будешь о том, какая причина того, почему я оказался «ссыльным».
— Ну, в общем-то, о причине догадаться несложно. Не пришелся ко двору.
— И я должен тебе рассказать все, как на духу? Ты же психолог. Могла бы как-нибудь поизящней расколоть.
Аверина изобразила улыбку Джоконды.
— Напоить и затащить тебя в постель? Это будет явно форсированное развитие отношений.
Кряжев притворно тяжко вздохнул.
— Умеешь ты заронить зерно надежды в душу. Ладно… Сидел в министерстве, в столице. В департаменте информационных технологий, связи и защиты информации.
Она об этом знала, но изобразила удивление.
— Ого, неужели в министерстве?
— А то! На полковничьей должности, между прочим. Мне внеочередное звание майора вот-вот должны были присвоить.
— И что же с тобой случилось?
Кряжев посмотрел на нее в упор.
— Жену на измене застукал. И видео с ее сексуальными упражнениями в интернет выложил. Эта дура не заметила скрытых видеокамер в квартире. А уж про то, что они могут снимать в полной темноте, вообще понятия не имела.
Вот тут Аверина изумилась по-настоящему. Хотя вообще-то и раньше подозревала, что женоненавистнические высказывания Кряжева имеют какую-то причину. Симпатичный, умный парень. Раньше она считала, что его мизогиния есть следствие детской психологической травмы. И теперь скорее огорчилась, чем устыдилась — надо же, сделала такое непрофессиональное предположение.
— Ва-алер, да ты что?! И тебя за видео… шалостей твоей жены уволили и в звании понизили?
Кряжев рассмеялся своим коротким резким смешком.
— Ну, это мне она женой приходилась, а генерал-лейтенанту из министерства — дочерью. Хорошо быть дочерью генерал-лейтенанта.
Она пропустила мимо ушей шпильку в свой адрес.
— Так это тесть тебя в ссылку отправил?
— Он, конечно. Только он понижение в звании и ссылку поизящней организовал. Во всяком случае, сам так думал, что у него это очень ловко получилось. А на самом деле — примитивнейшая подстава.
— Жалеешь? — за такой вопрос преподаватель по психологии поставил бы ей «двойку». «На автомате» спросила. Опять глупость сморозила.
Кряжев пожал плечами.
— О чем жалеть? Работа здесь тоже интересная. А все эти столичные штучки-дрючки — я на них не очень-то и падок.
Она почувствовала в его тоне что-то вроде ложной бравады.
«Не бойся, Валера Кряжев, я никому не выдам твою тайну. Хотя Евгений Палыч наверняка ее тоже знает»…
… Аверина вошла в кабинет и остановилась у двери.
Сидящий за компьютером Кряжев обернулся.
Аверина растянула губы в комической улыбке.
— Экая ты шалунья. Выбираешь время, когда в этом закутке нет никого, кроме меня. К чему бы это?
— Это, Валера, продолжение трогательной и прекрасной дружбы, — теперь улыбка Авериной выглядела обольстительной.
— Тебе что-то надо от меня. Проследуй легкой поступью, садись и излагай.
Аверина прошла к столу Кряжева, придвинула стул от соседнего стола, уселась.
— Валер, а ты можешь определить местоположение телефона, с которого вчера звонили…
— … на телефон Ермакова?
— Да.
Кряжев изобразил вселенскую скорбь на лице.
— Всего-то? Я думал, ты попросишь у меня взломать систему защиты ООО «Сигма».
— Так сможешь?
— Уже, — вздохнул Кряжев. — Я всегда иду до конца.
Он пощелкал клавишами, повернул монитор так, чтобы изображение могла видеть Аверина.
Карта города. Дома, улицы.
— Звонок был сделан в двадцать сорок восемь вот отсюда.
Кряжев указал пальцем на красную точку на мониторе.
— Улица Октябрьская, дом восемь и дом десять. Звонок пошел, когда говоривший находился здесь. Продолжительность связи, по данным оператора, две минуты восемь секунд. За это время говоривший дошел до дома четырнадцать, потом связь выключил. Точнее, телефон вообще отключил.
— Сделай-ка карту помельче.
— Хочешь определить расстояние отсюда до пустыря за микрорайоном Конево? Легко.
Микрорайон получил свое имя по названию улицы Конева, из домов этой улицы он и состоял. Причем, дома располагались довольно хаотично. Номера домам присваивались в зависимости от времени застройки. Поэтому рядом с домом номер тридцать стоял дом номер шестьдесят.
— Минут двадцать ходьбы мерным шагом пехотинца, коим двигался один литературный герой, — сообщил Кряжев.
— Найди улицу Куприна…
— … дом номер двадцать два, — подхватил Кряжев.
Дом двадцать два принадлежит Ермакову. Принадлежал. Теперь принадлежит его вдове.
— Дом Ермакова.
— Неинтересно с тобой, ты все знаешь, — притворно вздохнула Аверина.
— Ты сама в это не веришь.
— В то, что ты все знаешь?
— В то, что тебе со мной неинтересно.
— Это следует расценивать как флирт?
— Ни в коем случае! Генеральские дочери меня пугают больше, чем сотня компьютерных вирусов.
— Только генеральские дочери?
— В том числе. Итак, от дома Ермакова до пустыря за микрорайоном Конево, максимум, десять минут езды. И это была последняя поездка в его жизни.
— Предположим, что человек, звонивший Ермакову с улицы Октябрьской, направлялся на тот же пустырь…
— А чего тут предполагать? — Кряжев, похоже, все уже решил для себя. — Если он продолжил путь в том же направлении, в котором шел, разговаривая по телефону с Ермаковым, то его целью наверняка был тот же пустырь.
— А если нет?
— Почему же нет? Ермаков сидит дома в воскресенье вечером, никого не трогает. Ему звонят, он срывается, едет не в кабак, не к любовнице, а именно на пустырь.
— Убедил… — она на мгновение задумалась. — Валер, а пробей-ка мне Дмитрия Витальевича Воронова. Он в разных социальных сетях тусуется, но мне нужен его домашний адрес. И еще нужен членский билет общества охотников и рыболовов, если таковой есть у него или членов семьи.
— Опять же легко.
Через десять-пятнадцать секунд манипуляций с клавиатурой и мышью компьютер Кряжева выдал результат. И Кряжев результат огласил:
— Вот, Воронов Виталий Дмитриевич, 1965-го рождения, членский билет номер… Но это, как ты понимаешь, отец Дмитрия Воронова. Так… Является членом общества охотников и рыболовов с 1998-года. В том же году им получена лицензия на приобретение гладкоствольного оружия и зарегистрировано ружье ИЖ-27 с вертикальным расположением стволов…
Именно двустволка с вертикальным расположением стволов красовалась в руках Дмитрия Воронова на его странице.
— Понятно, двустволку Воронов-старший несколько раз перерегистрировал, а в 2010-м году приобрел и зарегистрировал нарезной карабин «Сайга», — Аверина читала с монитора.
— Серьезный дядька, — хмыкнул Кряжев. — Но я таких не уважаю.
— Догадываюсь, почему. Ты принципиальный противник убийства животных.
— Ксения, я в твоем тоне улавливаю иронию. Подозреваю, что ты не одну беззащитную зверушку убила из папиного охотничьего ружья.
— Если зверушками считать банки из-под пива и «колы», то я их много убила.
Эксперт огорошил Рындина.
— Вот, обработал следы, оставленные злодеем в тачке Ермакова. До боли знакомые пальчики. Равно как и их владелец.
Рындин взглянул на распечатки, разложенные экспертом с ловкостью карточного шулера на столе.
— Старый знакомый. Яцко.
— Кто такой этот Яцко? — Рындин не понимал бурной радости эксперта.
— Угонщик со стажем. И дурак.
— Почему дурак?
— А потому, что в трех предыдущих эпизодах бросал угнанное транспортное средство. Объяснял, что просто хотел покататься. Как и всем дуракам, Яцко везло. Максимальный срок, который он получил — три года ограничения свободы. Срок у него, кстати, не закончился.
— И где этот Яцко сейчас?
— В изоляторе временного содержания Левобережного района. Полиция тоже работать умеет. Быстро вычислили.
— А нам информацию слили в последнюю очередь. Ладно, — Рындин взглянул на часы, — выдернуть его к нам сегодня мы, пожалуй, не успеем уже.
— Я так думаю, что он нам не особо и нужен.
— Посмотрим, — буркнул Рындин, которого немного раздражала привычка эксперта выходить за рамки своих полномочий.
Что такое остаться без отца в шесть лет, Ермаков стал понимать чуть позже. Он помнил вечер, когда мать пришла домой из больницы, спокойно сказала: «Ну, все, Миша, батьки у нас больше нет» и заплакала, закричала в голос.
Ермакову всегда не нравилось, как плачет его мать — визгливо и как-то неестественно. Словно исполняет роль плакальщицы.
Поздний ребенок — мать родила его на сороковом году жизни. Как он понял позже, особой заботы и ласки в их семье не замечалось. Отец тяжело заболел, когда Михаилу исполнилось года три-четыре. Он помнил частые визиты врачей «скорой» в их тесной «двушке», постоянные запахи лекарств, помнил больничные палаты. После смерти отца и так небогатая семья сделалась почти нищей. Мать работала в охране завода, на котором раньше работал электриком отец.
Старшая сестра через год после смерти отца вышла замуж, средняя поступила в техникум в другом городе.
Маленькая, худая, сутулая, с длинным заостренным носом, с тонкими поджатыми губами, мать Михаила Софья являла собой воплощенную Зависть. И Глупость. Окончившая всего восемь классов средней школы, удручающе безграмотная, она беспрерывно писала докладные записки и анонимки. По постоянно повторяющимся ошибкам и корявому почерку адресаты уже безошибочно «вычисляли» ее, но Ермакова продолжала строчить.
Продавцы в магазинах безбожно обсчитывали и обвешивали ее. Соседи постоянно включали громкую музыку. Учителя в школе занимались поборами. Директор школы пристроил свою жену на теплое местечко учителя в группу продленного дня. Начальник цеха неизвестно на какие деньги приобрел новые «Жигули».
И все фиксировала Софья Андреевна Ермакова, обо всем сигнализировала в гороно, комитет народного контроля, ОБХСС, милицию. В КГБ только не писала — удерживал переразвитый инстинкт самосохранения.
Ермаков постоянно слышал от матери о несправедливости этой жизни. Отец Михаила умер потому, что родился незадолго до войны, голодал, холодал, потом тяжело работал. Ее, Софьи, отец умер через два года после окончания войны, поэтому ее мать вынуждена была в одиночку вытягивать четырех дочерей. И хотя рядом жили семьи с такими же судьбами, трудностями и заботами, выходило так, что Софью и ее сына жизнь обделила больше всех.
— Евгений Павлович, можно к вам зайти?
— Ксюша, ты все еще здесь? Ну, заходи.
«Когда я вижу его и слышу его голос, я чувствую, как планета уходит у меня из-под ног. И летят к чертям собачьим все мои аутотренинги, все мои знания о психологии.
Фрейд, Юнг, Хайдеггер и даже новомодный Славой Жижек не в состоянии помочь мне справиться с моей проблемой.
Замечает ли он мое состояние, когда я общаюсь с ним? Похоже, что не замечает. Значит, сапожник все-таки не ходит без сапог».
Аверина появилась в кабинете, и Рындин в который уже раз подумал: «До чего же хороша! Ей бы в актрисы податься или в модели. Стоп-стоп-стоп! Какие модели?! Василий Федорович, папаша ее, ноги ее длинные из задницы бы вырвал, заикнись она о карьере модели. Впрочем, ноги у нее точно не из задницы, из плеч растут».
— Так что интересное ты хочешь мне сообщить?
— Я хочу сообщить об одном интересном совпадении. У Светланы Рыбиной есть бойфренд, Дмитрий Воронов. Если предположить, что мотивом убийства Ермакова послужила месть, то Воронов как раз подходит на роль мстителя. — Она сделала паузу. — Предположительно подходит.
— Только потому, что он парень Рыбиной, которую обидел Ермаков?
— Не только. У него — точнее, у его отца — есть ружье, из которого, опять же предположительно, могли убить Ермакова. А еще он живет по той улице, с которой Ермакову позвонили за пятнадцать-двадцать минут до его убийства.
— Сведения откуда — про улицу, про время, когда был сделан звонок, и про ружье?
— Кряжев накопал.
— Ну, Кряжев не может ошибаться.
Авериной послышалась ирония в его голосе.
— Кряжев не может ошибаться, — с нажимом в голосе произнесла она.
— Ладно, проверим алиби этого Воронова. Но это мы сделаем завтра. Сейчас пора по домам.
«Сейчас я взгляну в его глаза. Не выдать себя! Дура! Так и будешь не выдавать еще лет десять — или сколько там тебе еще осталось до начала увядания?»
— Что-то ты усталой сегодня выглядишь.
— Я?
«Ага. Усталость, значит, так выглядит. Чурбан слепой».
— Ладно, утро вечера мудреней. Давай-ка домой собираться.
«Домой так домой. Что бы такое придумать? А тут и придумывать нечего!»
— Евгений Павлович, вы извините, но…
— Но что?
— Вы не могли бы меня до дома подбросить. У меня машина в ремонте, а…
«Решилась, молодец. А «малышка» моя и в самом деле в ремонте. Сейчас откажет!»
— Конечно, подброшу. По пути ведь.
«Не совсем по пути. Это что-то да значит… А ничего это не значит. Не будешь же ты каждый день просить его об этом».
Аверина вышла из автомобиля и направилась к подъезду.
Что-то заставило Рындина оглянуться, когда он отъехал от подъезда десятка на два метров.
Не что-то — кто-то.
Трое парней.
Интуиция тебя никогда не подводила, Рындин. Парни высадились из припаркованного — наполовину на тротуаре — автомобиля, который Рындин объехал с полминуты назад. Поэтому Аверина вынуждена была пройти несколько лишних метров, обходя этот автомобиль. Синий BMW с тонированными стеклами почему-то вызвал у Рындина острое чувство тревоги. Как выяснилось, не зря.
Теперь двое парней, схватив Аверину под руки, тащили ее к BMW. Третий шел следом, схватив ее за воротник плаща и толкая вперед.
Рындин резко затормозил и выскочил на тротуар.
Молодец, Ксюха, с тобой не так-то легко справиться. Вон как врезала одному из подонков по голени острым каблучком.
— Эй, ребята!
Какие там ребята — мрази.
Рындин бежал, на ходу оценивая ситуацию. Стоявший ближе всего к нему, тот, что держал Аверину за воротник — примерно метр восемьдесят, вес, как минимум, девяносто. Не очень спортивный. Он обернулся на окрик, выбросил бьющую руку навстречу Рындину.
Круговой блок левой. Бац! Боковой удар правой в челюсть внутренней стороной ладони — и подонок свалился на тротуар.
Его товарищи сразу бросили Аверину, один из них сунул руку в карман куртки. Сокрушительный удар ногой в пах согнул его пополам. Удар локтем по голове отправил страдальца в нокаут.
Третий оценил ситуацию адекватно — нырнул в BMW. Попытался нырнуть — удар дверцей по ноге помешал ему сделать это. Рындин схватил беглеца за воротник куртки — хватка мастера спорта по самбо не ослабела, хотя тащить мешок с дерьмом весом в пять пудов было делом не легким. Рындин с вытаскиванием справился, тут же захватил шею скулящего человекоподобного существа другой рукой. Резко дернул его голову вниз — навстречу колену, поднятому синхронно с рывком. Хруст — нос наверняка сломан.
Три куля на асфальте. Ошарашенная Аверина, прижавшаяся к стене. Пейзаж после битвы.
Рындин вытащил из кармана плаща мобильный телефон.
Дежурный автомобиль ППС прибыл не скоро — минут пять прошло. За это время трое двуногих зверей пришли в себя и попытались: угрожать, воспользоваться мобильными телефонами, проникнуть в BMW, снова извлечь из кармана оружие, оказавшееся травматическим пистолетом.
Чуть раньше патрульной машины на месте событий появился генерал Аверин.
Борзоватый начальник патруля, старший лейтенант полиции, сразу присмирел, увидев удостоверения Рындина и Аверина.
Зато неожиданно осмелели двуногие животные. Выглядели они жалко — желвак на челюсти одного, распухший нос, синяки под глазами и затрудненное дыхание другого заставляли подозревать переломы. Второй, со сломанным носом, еще и прихрамывал. Только третий не имел видимых повреждений. Но удары в пах и по голове наверняка могли привести к неприятным последствиям. Однако их наглость привела в восторг привыкшего ко всему Рындина и заставила задохнуться от возмущения Аверину.
— Эта девушка сама согласилась пойти с нами, — заявил наглец, которого Рындин несколько минут назад отправил в нокаут ударом локтя по голове.
— Я?! Сама согласилась?! Да ты!.. — Рындин перехватил Аверину, рванувшуюся к наглецу.
— А чего тут особенного? Я несколько раз видел вас. Видел, как вы садились в крутые тачки.
— Я следователь следственного управления, урод!
— Ну и что? Я же не говорю, что эскорт — ваше основное занятие.
— Лейтенант! — рявкнул Аверин на старшего лейтенанта. — Пакуйте этих ублюдков и запишите показания потерпевшей. Или вам статьи УПК напоминать надо?
После того, как патрульные уехали, Аверин пригласил Рындина к себе:
— На пару минут всего.
Зайдя в квартиру, Аверин сразу устроил допрос дочери:
— У этого хмыря есть хоть какие-то основания утверждать, что ты к кому-то садилась в машину?
— Конечно, есть! — взвилась Ксения. — Вот сегодня я села в автомобиль Евгения Павловича.
— Ты не кипятись! — проворчал Аверин. — Разберемся, что за подонки на тебя напали. Но для начала надо знать, не перешла ли ты кому-то дорогу и не давала ли ты кому-то повод для такого с тобой обращения.
— Да кто я такая, чтобы дорогу кому-то переходить? Должность и звание — более чем скромные. А повод?.. У меня нет знакомых ни среди мажоров, ни среди бандитов.
— Не темни! Евгений Павлович из-за тебя может пострадать — вон как он этих клоунов изуродовал. Запросто вменят превышение пределов необходимой обороны.
— Не вменят, — особой уверенности в голосе Рындина не чувствовалось. — Депутатов и юристов среди них точно нет.
Не давала ли я кому-то повод для такого со мной обращения?
Пожалуй, повод был. Мы отмечали день рождения подруги. Верка, именинница, пригласила нас к себе домой. Нас — это меня и Валю. Вместе грызли гранит науки. Теперь у Верки муж — едва ли не самый богатый адвокат в городе, и сама она в адвокатской конторе супруга работает. Мы с Валей по сравнению с Веркой можем считать себя неудачницами. Валя юристом в одной фирмочке подвизается, на ее заработок, хотя и наполовину «серый», тоже особо не разгуляешься. А уж про меня и говорить нечего.
Честно говоря, мне к Верке идти не хотелось.
Мы с ней по разные стороны баррикад — громко, конечно, звучит, но так оно и есть. Кого только ее благоверный не «отмазывал». Многим его упырям-клиентам сейчас бы на строгом режиме срок отбывать, а они на свободе жируют. Их рожи у меня прямо-таки рвотный рефлекс вызывают. Двух таких типов я и среди гостей в особняке веркиного мужа встретила.
С одним из них даже имела несчастье быть знакомой — опрашивала его по делу о рейдерском захвате, закончившемся нанесением побоев и убийством. У нас доказательная база слабой оказалась, да и не тянул этот Березин на убийцу и даже на организатора не тянул — кишка тонка. Жирномордый «мачо» с недельной небритостью и литром геля в волосах.
Увидев меня на дне рождения Верки, Березин сразу подрулил ко мне: костюмчик от Гуччи — выражаясь на его языке, тонны за полторы «зелени» — туфли из кожи неведомой зверушки. И стакан с виски в руке. Дон Вито Корлеоне с доном Жуаном, взбитые в одном шейкере.
И это мурло сразу нарушило пределы моего личного пространства — я запах ощутила. Наверное, у меня обоняние переразвито, но даже сильный запах одеколона не перебивал собственный запах Березина. В общем, обоняние у меня, как я догадываюсь, развито на подсознательном уровне — обоняю, отчета себе не даю, но чувствую отторжение. У меня с Березиным полнейшая гистологическая несовместимость.
— О, Ксения Васильевна! Карающий меч правопорядка! Ну, вот зачем такой сексуальной женщине брать в руки меч? В крайнем случае — плетку. Как вы к БДСМ относитесь, Ксения Васильевна?
— Никак, — я демонстративно отступила от Березина. Тем более, что он уже протянул свою лапу к моему плечу.
Тогда он заговорил со мной так, как говорят с дешевыми девками в подворотне.
Кончилось тем, что я пообещала выплеснуть вино в его физиономию.
— Ксения, Евгения Павловича проводи, — голос отца вывел Аверину из оцепенения. — Только далеко не уходи, не дальше лифта, хватит с тебя приключений на сегодня.
Мы выходим на площадку, я машинально прикрываю за собой дверь. Он поворачивается ко мне. И я решаюсь. Охватываю его руками за шею и крепко впиваюсь губами в его губы. Краем сознания пытаюсь предугадать: оттолкнет или нет? Так не хочется, чтобы он меня оттолкнул.
Проходит секунда, вторая — это уже вечность в такой ситуации.
Не оттолкнул. Даже не отстранил. Только и смог — спросить? укорить? Удивиться?
— Ксюша…
— Я уже двадцать шесть лет Ксюша, — я сняла руки с его плеч.
И почувствовала растерянность — дальше-то что? И усталость.
Я быстро оглянулась на дверь квартиры.
— Ну вот… До свидания, Евгений Павлович.
— До завтра, Ксюша.
Он пошел к лифту.
Я стояла, не уходила.
Он нажал на кнопку.
Я оставалась на месте.
Оглянется? Конечно, он оглянулся. Попробовал бы он не оглянуться! Я тут же подбежала бы к нему и стукнула кулаком по его спинище!
Он оглянулся. Больше всего я боялась, что он покачает головой. Но он улыбнулся и махнул рукой, указывая на дверь моей квартиры — иди, мол. Я не пошла, дождалась, пока за ним закроются двери лифта.
Рындин открыл дверь своей квартиры и сразу увидел кошку Монику. «Где шлялся?» — иного взгляд Моники не мог выражать.
— Ну, как где? — растерялся Рындин. — Ты же знаешь, какая у меня работа…
Моника молча повернулась и пошла на кухню. Ее поднятый трубой хвост выражал раздражение.
Рындин включил свет и увидел, что мисочка Моники пуста.
— Я тебе вот что сейчас дам. На фиг тебе этот кошачий корм…
Достав из холодильника бифштекс, Рындин отрезал от него большой кусок, затем порезал на кусочки поменьше и положил в миску Моники.
Довольно заурчав — «Ведь можешь, когда захочешь» — кошка начала есть, поворачивая голову то влево, то вправо.
— Знаешь, Моника, тут со мной сегодня такое стряслось…
… Три года назад, Рындин, ты гораздо большее потрясение пережил.
Тогда по делу о заказном убийстве бизнесмена в разработку попал Верютин. За генеральным директором «Сигмы», основным подозреваемым в «заказе», установили «наружку». Следили за Верютиным круглосуточно, фиксировали его передвижение и контакты круглосуточно, взяли телефоны на «прослушку».
И вот майор полиции Клименко, входивший в совместную оперативно-следственную группу, в один прекрасный момент показал Рындину несколько интересных снимков, сделанных у дома Верютина.
На первом снимке у черного лимузина мужчина в дорогом костюме помогает женщине выбраться из автомобиля. На втором снимке мужчина целует женщину в губы. Третий снимок — мужчина с женщиной идут к двери особняка. Четвертый снимок — мужчина отпирает дверь, женщина стоит рядом. Пятый снимок — женщина выходит из двери особняка, сзади в открытой двери виден мужчина.
И все бы ничего, да только разница по времени между первым и пятым снимком — в два с лишним часа.
И все бы ничего, да только женщина — это жена Рындина Ольга, а мужчина — Верютин.
Вечером Рындин вернулся домой чернее грозовой тучи.
Юля сидела в позе «лотос» на диванчике с ноутбуком на коленях. Услышав звук отпираемых замков входной двери, она вскочила с диванчика и побежала в прихожую.
Дождавшись, пока Рындин разуется и разденется, Юля протянула ему руку:
— Хай, дэд!
Рындин протянул свою руку в ответ, и Юля, крутнувшись на месте, попыталась провести прием айкидо. Рындин без труда выполнил контрприем, подхватил дочь на руки, затем положил ее себе на плечо. Так он занес Юлю в гостиную и поставил на ноги.
— Рановато тебе еще с батькой тягаться.
— Если бы я прозанималась столько лет, сколько занимался ты, я бы тебя через всю квартиру бросила.
— Но мы же с тобой в разных весовых категориях. Вот подкачаешься, потолстеешь…
— Типун тебе на язык, дэд! У меня и так щеки из-за спины видно!
— Ничего не видно. Матери нашей еще нет?
Настроение у Рындина опять опустилось ниже нуля.
— Нет, как видишь. Она же у нас бизнесвумен.
И тут из прихожей послышался звук захлопывающейся входной двери.
— Не только дураки на помине легки, — в голосе Юли слышалась откровенная неприязнь.
Ольга вошла в комнату.
— Что это с вами обоими? — ироническая улыбка, но в голосе опаска. — Что-то случилось?
— Случилось, — парировала Юля. — У тебя опять была деловая встреча с выпивкой.
— Понятно, — Ольга изобразила печальную улыбку. — Ужин отменяется.
Она повернулась и пошла в ванную.
Рындин пошел в прихожую, сунул руку в карман плаща, достал фотографии и направился в спальню. Присев на край кровати, стал ждать.
Ждать пришлось довольно долго. Наконец дверь открылась, появилась Ольга, одетая в халат, с влажными волосами.
— О! Что это ты одетым сидишь?
— Дверь за собой прикрой. Разговор есть.
— Как интересно!
— Ты и в самом деле порядком поднабралась.
— Специфика работы. Банкет после удачной сделки.
Ольга владела юридической фирмой.
— Так что за разговор?
Рындин разбросал фотографии по кровати.
— Взгляни.
Ольга наклонилась, взяла фотографии одну за другой.
— Ну и что?
— Ты как-нибудь это объяснишь?
— Я объясню это так, что являюсь адвокатом Верютина.
— А вот я объясняю это тем, что ты шлюха.
Прищуренные глаза, неприкрытая злость читалась на ее лице.
— А ты ревнивый лузер!
Рындин залепил ей оплеуху, от которой она рухнула на кровать.
За семнадцать лет их совместной жизни Рындин впервые сделал такое. Неизвестно, что потрясло Ольгу больше — боль или осознание того, что с ней поступили именно так. Прижав руку к ушибленной щеке, она смотрела на Рындина с нескрываемым страхом. Наверняка она чудным образом протрезвела за несколько секунд.
— Слушай меня внимательно, сука, — произнес Рындин свистящим шепотом. — Завтра, когда я буду на работе, а Юля в школе, ты соберешь все свои шмотки и переберешься к своему жирдяю.
Что Рындина удивило и принесло ему злорадное удовлетворение — Ольга и в самом деле убралась из квартиры на следующий день…
— Всякое, Моника, в жизни случается. И не поймешь, как на что реагировать и что с этим делать.
«Мрм, хрмм» — Моника доедала остатки мяса.
— Вот именно. Без пол-литра тут точно не разберешься.
Рындин еще раз открыл холодильник, достал бутылку виски, налил в стакан.
Телефонный звонок не заставил Рындина прервать поглощение напитка. Только допив стакан до дна, он взял смартфон. И тут же засуетился:
— Юленька! Ты откуда звонишь? Как из аэропорта? Какого аэропорта? Нашего? Юля, но я тебя только завтра ждал… Нет, нет, нет! Конечно же, я рад! Сейчас я за тобой заеду. Что, уже едешь на такси? Едете? Сюрприз? Ладно, жду.
Рындин положил смартфон стол и спросил у кошки:
— Моника, ты что-нибудь понимаешь?
— Мргм, — «дай доесть, потом поговорим».
«Мы» не могло означать, что Юля приехала с подругой. Рындин предположил, Рындин не ошибся. Вслед за дочерью Рындина в прихожую вошел парень. Высокий, едва ли не с Рындина ростом. «Правильно, Юля с ее росточком в метр семьдесят три недомерка и не могла выбрать. И крепкий мужик, не дрищ».
— Папа, знакомься, это Игорь.
«Так, лапища у него крепкая».
— Очень приятно, — Рындин удерживал руку Игоря в своей.
— Папа, оставь его руку в покое. Игорь занимается тем же видом спорта, что и ты когда-то.
— Да ну? — Рындин отпустил руку Игоря. «Она мысли мои читает, что ли?»
— Ну да. Я же тебе обещала найти твою копию. Или почти копию. Ты так нас и будешь держать у порога?
— И в самом деле. Что это я?.. Проходите, проходите. Я вас сейчас ужином кормить буду.
Моника вышла в прихожую и разглядывала гостей.
«Так. Это та двуногая, которая брала меня к себе в постель. И кормила меня. Годится. Хорошо, что не вернулась другая — та меня ногами пинала иногда. А с ней кто? Я его не знаю. Но знаю одно — когда их много собирается, они мой корм жрать начинают».
— Папа, у тебя кулинарный талант! — Юля вытирала губы салфеткой. — Из тебя бы классный шеф-повар фешенебельного ресторана получился. Эх, такую карьеру загубил!
— Твоя мать мне то же самое говорила.
— Про загубленную карьеру шеф-повара?
— Ладно, проехали, — вздохнул Рындин. — Игорь, а можно полюбопытствовать, чем вы занимаетесь?
— Нужно, — встряла Юля. — Игорь в этом году закончил университет, но уже на третьем курсе организовал свою ай-ти компанию.
— Вроде Билла Гейтса или Брина с Пейджем? — Рындин взглянул на потенциального зятя с подчеркнутым интересом.
— Игорек, видишь, какой у меня папа продвинутый? Папа, Билл Гейтс в свое время в университете не доучился.
— Наверное, поэтому он и создал «Майкрософт», в отличие от меня, — Игорю, наконец-то, удалось вставить слово.
— У тебя все впереди, — уверенно заявила Юля.
«Отчего-то мне этот тон знаком, — почти с тоской подумал Рындин. — Командный тон. Юлька, Юлька, неужели тебе передались гены твоей матери? Ведь ты же на меня похожа».
А Юля продолжала щебетать.
— Зато ты смог совместить обучение без отрыва от производства. Так в твое время, кажется, говорили, папа? Без отрыва от производства?
— Да-да, так, — рассеянно ответил Рындин. — Юля, вы с Игорем где спать будете — в большой комнате, наверное? Там раскладной диван просторный.
Юлины глаза сделались такими большими, что Рындин сразу вспомнил забытое уже «глаза — по семь копеек».
Игорь застыл и приоткрыл рот.
— Ну, пап… Игорь, оцени, какой у меня папа классный.
С утра Рындин первым делом поручил Грачеву проверить алиби Дмитрия Воронова. Результат Грачев выдал примерно через час. Хватило пока что телефонного звонка Светлане Рыбиной.
Алиби у Воронова Дмитрия Витальевича, 1992 года рождения, на время убийства не было. Или почти не было — учитывая тот факт, что его алиби подтверждала только все та же Светлана Рыбина. А еще он проживал в квартире родителей в доме номер шесть по улице Октябрьской. Именно в этой квартире наверняка стоял сейф с охотничьим оружием, зарегистрированным на отца Дмитрия Воронова. Где же еще владельцу оружия хранить его, как не по месту прописки?
С учетом еще одного обстоятельства — того, что отец и мать Дмитрия Воронова уже четвертый день жили на даче — все в совокупности делало его подозреваемым номер один. Троим свидетелям труднее договориться между собой и подозреваемым, чем одной.
Так что дело оставалось за малым — получить разрешение на обыск в квартире Вороновых.
— Но я так думаю, что этот Дмитрий Воронов не дурак, — Рындин сделал кислую мину. — Он наверняка уже почистил ружье и отпечатки свои удалил с него. И с сейфа отпечатки удалил.
— Но это же улика не в его пользу — уничтожение отпечатков. — Грачев был преисполнен энтузиазма.
— Ну, давай, действуй. Только без фанатизма.
Дотошный и въедливый мужик Грачев. В тандеме с экспертом-криминалистом Грачев способен найти в подвале-бомжатнике винтовку, из которой убили Джона Ф. Кеннеди. Эту не слишком остроумную шутку про Кеннеди, похоже, сам Грачев и придумал.
У Рындина порой закрадывалось подозрение, что Грачев следует указу Петра Великого: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство». Уж чем-чем, а разумением своим Грачев начальство точно не смущал.
Дмитрий Воронов явно нервничал. Впрочем, на его месте нервничал бы любой. Обыск с понятыми, да еще в первый раз в жизни — событие малоприятное.
Понятые — сосед и соседка пенсионного возраста — всем своим видом показывали гордость за возложенную на них миссию. А еще на их лицах читалось: «Натворил дел Димка. Такая серьезная «контора» зря к невиновному не прицепится».
— Покажите сейф, в котором хранится охотничье оружие вашего отца, — Грачев смотрел на себя со стороны и был собой доволен — он олицетворял собой закон. Суровый, но закон.
— Да вот же он, — Воронов подумал про себя: «Придурок или прикидывается? Неужели непонятно, что в таком большом сейфе может храниться?»
— Ключ от сейфа где? — включился эксперт.
— В ящике стола, — Воронов подошел к столу и протянул руку к ручке на ящике.
— Стоп-стоп! Не прикасайтесь.
Эксперт присел на корточки и стал орудовать кисточкой с порошком и клейкой лентой. Сняв ленту и посмотрев ее на свет, он удовлетворенно крякнул.
Он вызвал меня к себе, и у меня рука задрожала, когда я трубку телефона взяла. Какого черта! Что я такого сделала! Я ведь ничего не сказала ему, а собиралась. Как я войду к нему, как взгляну ему в глаза? Спокойно, Аверина, спокойно! Ты психолог или «залетевшая» девятиклассница?
Вошла, взглянула. Не просто взглянула — дуэль взглядов получилась. У него — удивление, что-то вроде грустинки, потом усмешка. В такой последовательности. И именно усмешка, не насмешка. Или я никудышный психолог.
— Ксюша, хочешь узнать, кто на тебя напал вчера?
— Еще бы не хочу! Представители «золотой молодежи» или бандиты?
— И то, и другое. Владелец автомобиля — некто Самарцев, заместитель генерального директора фирмы «Оникс».
— Фирмы, принадлежащей Березину. Теперь понятно, откуда ноги растут.
— Да, Березин проходил у нас по одному делу. Пострадавшие — они же напавшие на тебя — в общем-то, претензий к тебе и даже ко мне, — Рындин ухмыльнулся, — не имеют. Видимо, адвокаты надоумили. А вот им можно вменить попытку незаконного лишения свободы или хулиганство.
— Сразу скажу — не хочу мараться. Они свое получили.
— Вот и хорошо. Теперь вернемся к делам текущим. Ермакова надо…
Он что-то говорит, а почти не воспринимаю. Я ничего ему не сказала. А надо бы. Впрочем, время у меня еще есть.
— Ксения Васильевна, ты меня не слушаешь? — я словно из воды вынырнула.
— Нет-нет, слушаю, конечно. Да, мы с Кряжевым проверим Ермакова. Евгений Павлович, я хочу сказать вам…
Грачев всегда стучал в дверь кабинета Рындина перед тем, как войти. И сейчас постучал.
— Разрешите!
— Да, заходи, Федор. Что ты хотела сказать? — это относилось к Авериной.
— Ничего. Так, соображения… Мне можно идти?
— Конечно, конечно.
Грачев, не дожидаясь, когда Аверина выйдет из кабинета, выдал:
— Товарищ подполковник, такой поворот с Вороновым нарисовался!
Аверина задержалась у двери.
— Ну-ну, излагай, капитан.
— Ружья, которое зарегистрировано на Воронова Виталия Дмитриевича, в квартире не оказалось. И Дмитрий Воронов, сын — подозреваемый, значит — объяснить, куда ружье делось, не смог.
— И что, не нашлось ружье?
— Вроде как нашлось.
— Что значит «вроде как»?
— Оказалось, что Воронов-старший на дачу его с собой взял. Для самообороны как бы.
— Ты как выяснил это? Звонил Воронову-старшему?
— Да, звонил. С телефона Воронова-младшего.
— Понятно. Виталий Воронов сколько дней уже на даче живет?
— Так ведь четыре.
— А Ермакова убили позавчера. Виталий Воронов не сказал сыну, что берет ружье с собой?
— Не сказал. Дмитрий Воронов объяснил, что отец, мол, днем уезжал, когда он на работе был.
— А Виталий Воронов в отпуске или?..
— Вроде бы на пенсии…
— Ему пятьдесят один год, он военный пенсионер. Подполковник в отставке. Афганец, — осмелилась влезть в разговор Аверина.
«Вот дура-а! Он подумает, что я уже рассчитываю на его особое расположение. Дура, идиотка, бестолочь!»
— Афганец? Что же, штрихи к портрету героя. Ксения, у Виталия Воронова автомобиль есть?
— Так точно. «Нива».
— Отлично! Федор, смотайся к этому Виталию Воронову, изыми ружье. Если оно у него еще. Только не сразу, надо еще разрешение оформить.