24 июля, 10:45 по Южноафриканскому поясному времени

Природный парк Спитскоп, Южная Африка

Такер вышел на веранду особняка колониальной эпохи. Просторное трехэтажное здание стояло в отдаленном уголке природного парка Спитскоп, вдали от оживленных туристических мест.

Это был его дом – в той степени, в какой он мог считать своим домом какое-либо место.

За побеленными перилами крыльца на полакра простиралась обширная лужайка, засаженная свойственной для этих мест бизоньей травой. Аккуратная дорожка, засыпанная щебнем, вела к грунтовой дороге. Там стояла новенькая вывеска, вырезанная из железного дерева и выкрашенная в яркие оранжевый, белый и черный цвета. Надпись на ней гласила: «Элитные сафари-туры».

Такер вел бизнес вместе с братьями Нкомо, старыми знакомыми, которые специализировались на фотографии. Уэйн частенько наведывался к ним в гости, чтобы отдохнуть. Именно здесь он выхаживал раненого Кейна, именно здесь познакомился с Марко, тогда еще щенком.

В настоящий момент братья Нкомо уехали в Конго, где готовили место для нового предприятия. Такер остался здесь один – ну, почти один.

Он вынес на веранду две высоких бутылки холодного пива, уже запотевших в горячем, несмотря на ранний час воздухе саванны. Солнце ярко сияло на траве лужайки, окруженной рощицами тенистых акаций. Такер прошел к двум креслам-качалкам из ротанга, плавно покачивающимся от легкого ветерка, поднятого большим вентилятором под потолком.

В тени лежал Кейн. Вопросительно подняв морду, овчарка внимательно посмотрела – но не на пиво у Такера в руках. На столике лежал большой красный мяч.

– Одну секунду, приятель. Иди сюда! – окликнул Такер Марко, который носился кругами по лужайке, лая в щенячьем восторге.

Это была не команда. И обращена она была не к молодой овчарке.

Элла Штутт подняла было руку, готовая бросить собаке летающую тарелку, затем опустила ее. Кивнув, она направилась к дому. Молодая женщина поднялась на крыльцо, увлекая за собой Марко, который устремился прямиком к миске с водой.

– Я подумал, ты тоже будешь не прочь выпить, – сказал Такер, протягивая Элле пиво. – Я не перестаю повторять, что ни в коем случае нельзя допускать обезвоживания.

Взяв у него бутылку, Элла приветственно подняла ее.

– Спасибо. – Она посмотрела на Марко. – Эта собака никогда не устает.

– То же самое ты ночью говорила мне, – улыбнулся Такер.

Устроившись в кресле-качалке, Элла покосилась на него.

– О, но мы ведь установили твой предел, разве не так?

– Это в тебе говорит ученый – ты вечно проверяешь границы… – Такер утомленно рухнул в кресло. – Но, по-моему, нам необходимо продолжать исследования.

– Посмотрим.

После событий, произошедших два месяца назад в России, Такер и Элла часто навещали друг друга.

Также Уэйн поддерживал связь с Юрием Севериненко – он был перед ним в неоплатном долгу. Юрий не только спас жизнь ему, но и успел вовремя доставить в больницу отца Бейли. Ватиканский священник остался жив, однако ему еще предстояла долгая реабилитация. Юрий также позаботился о том, чтобы тело молодого летчика Фаддея забрали из каменного погребального кургана на Новой Земле и предали земле надлежащим образом.

В ответ Такер в конце концов смягчил свою позицию относительно собак, которых хотел получить Богдан Федосеев, босс Юрия. Разумеется, он отказался отдавать Марко или Кейна, но согласился обучить двух щенков – хотя и не уточнил, какой именно породы.

«Быть может, я подготовлю Богдану пару французских бульдогов».

Однако дрессировку предстояло проводить здесь, а не в России. После всего случившегося Такера вряд ли будет ждать там теплый прием.

И не только его одного.

Элла оставила свою работу в петербургском Ботаническом саду. Жизнь в России стала для нее невыносимой. Хотя пыль уже осела, многие, в том числе из высших эшелонов власти, не одобряли то, как Элла вела себя на Крайнем Севере.

То же самое было верно и в отношении сестры Анны, которая столкнулась с молчаливой враждебностью руководства Священного синода патриархата. Пейнтер Кроу нашел для молодой послушницы место в чикагской епархии. Анна уже обустроилась на новом месте. Об этом позаботился Джейсон, который следовал за ней подобно преданному щенку, делая вид, будто помогает ей. Такер считал это дело проигрышным.

«Но ты не теряй надежду, малыш».

Он посмотрел на Эллу – сам не уверенный в том, куда это все приведет, особенно после того как молодая ученая устроилась на работу в Университет Кейптауна. Очевидно, Элла по-прежнему скучала по родному Петербургу, однако Южная Африка была самым настоящим кладезем растений, многие виды которых еще не были описаны. Определенно, Элла была рада этой новой ступени своей карьеры.

И она не разорвала полностью все связи со своей прошлой жизнью.

Громкое шипение возвестило о появлении большого рыжего кота, который, по всей видимости, закончил свой тур охоты на мышей и крыс в окрестных сараях. Запрыгнув на перила ограждения, кот заурчал, оглядывая раскинувшиеся перед ним угодья. Элле потребовалась целая неделя, чтобы отловить бродячее животное, обитавшее в переулке недалеко от ее дома в Санкт-Петербурге, и привезти его сюда, но Николай быстро осваивался в новой обстановке.

Опустив морду, Марко с опаской попятился назад. Пара ударов когтями по носу научила его относиться к коту с уважением.

– Коля, тише! – с укором промолвила Элла. – Мы здесь в гостях.

Кот покрутил хвостом, выражая свое недовольство, спрыгнул с перил и удалился прочь.

Марко вернулся обратно к Элле. Та потрепала его по спине, успокаивая.

– Он не такой злой, каким кажется.

Не поверив этим словам, Марко пригнулся ниже.

– Составь ему компанию, – сказал Такер. Допив пиво, он встал. – Мне нужно потратить немного времени на того, кому кажется, что на него совершенно не обращают внимания.

Уэйн взял со стола красный мяч. Кейн тотчас же вскочил с места; передняя лапа на мгновение подогнулась.

– Ну, кто будет ловить мяч? – спросил Такер, подавая Марко знак оставаться на месте.

Пробежав по веранде, Кейн спрыгнул с крыльца и умчался на залитую солнцем лужайку. Он не хромал, не берег поврежденную лапу – в его движениях сквозила чистая радость.

– Хороший мальчик!

Кейн следит за тем, как в ярком свете летит, крутясь, резиновый мяч. Наблюдая за ним одним глазом, он бежит вперед. Мяч поднимается по дуге высоко вверх, затем устремляется к земле.

Кейн спешит к нему.

Он высоко прыгает навстречу опускающемуся мячу, вытягиваясь во всю свою длину, распрямляя лапы. Поймав зубами мяч, наслаждается своей победой, приземляясь на горячую траву. Описывает круг, демонстрируя свое торжество. После чего бежит назад и подбрасывает мяч высоко вверх.

Его товарищ так же ловко ловит мяч на лету.

Он и Кейн – одно целое.

Так было всегда.

Кейн отбегает прочь, радостно пританцовывая, однако в глубине души он понимает, что так не будет длиться вечно.

Но сейчас…

Он оборачивается к человеку.

Еще один раз, еще один раз, еще один раз…

11:44 по Восточному поясному времени

Такома-Парк, штат Мэриленд

– Шестнадцать минут до начала, – объявил Монк.

Грей возбужденно расхаживал взад и вперед в небольшом помещении у главного придела церкви. Церемония была назначена на полдень. Сверившись с часами, Пирс одернул рукав черного пиджака от «Армани». Поправив галстук, заколотый серебряной булавкой с символом Σ, он провел рукой по волосам, стараясь их пригладить, однако упрямый вихор свел на нет все его усилия.

– Да перестань же суетиться, – бросил Ковальски. – Выглядеть лучше ты все равно не будешь.

Монк и Ковальски, два шафера, были в таком же торжественном облачении, как и сам Грей. Обоим было неуютно в костюмах – они были созданы для бронежилетов и армейских ботинок. Хмуро взглянув на свои начищенные штиблеты, Грей потер мысок одной о каблук другой.

– Если ты все испортишь, – предупредил Монк, – Кэт придушит тебя во сне. Она уже сделала строгое внушение свадебному фотографу.

– Она слишком серьезно относится к своим обязанностям подружки невесты.

– Ты не одобряешь, как отношусь к своим обязанностям шафера я? – изобразил негодование Монк.

– Мальчишник прошел отвратительно! – проворчал Ковальски. – Выпивка быстро закончилась.

– В основном по твоей вине, – напомнил великану Монк. – Я заказал столько, что должно было хватить на целый взвод.

Ковальски потер шрам от кинжала на руке.

– Это все было в медицинских целях. Средство от боли. По указанию врача.

– Прошло уже два месяца и… – Монк оскалился.

К счастью, их прервал Пейнтер, который, постучав, вошел в комнату.

– Все готово к началу церемонии, – объявил он.

– Значит, Сейхан все-таки не сбежала, – заметил Ковальски.

Грей понимал, что его товарищ шутит, однако та же самая тревога не покидала и его самого. И все-таки, даже несмотря на давление, связанное с предстоящей свадьбой, Сейхан в последнее время выглядела более спокойной. В ней появилась какая-то внутренняя уверенность. Не умиротворенность – про Сейхан такое точно нельзя было сказать, – а скорее решимость, определенность, чего до сих пор у нее не было.

Грей понимал, что во многом это было следствием того, что «Сигма» вернула свой былой авторитет. Сотрудники отряда определили и устранили террористку, осуществившую взрыв Смитсоновского замка. Продолжалась систематическая работа по выявлению и ликвидации разрозненных остатков организации, созданной Валентиной Михайловой. Точно так же высшее руководство в Вашингтоне положительно оценила деятельность оперативников «Сигмы» в России, и в первую очередь в Заполярье. Благодаря их усилиям удалось избежать новой мировой войны. После этого все разговоры о том, чтобы распустить отряд, быстро прекратились.

И все-таки Грей понимал, что спокойствие Сейхан обусловлено не только укреплением положения «Сигмы». После смерти Михайловой и разгрома ее организации Сейхан перестала повсюду мерещиться опасность. Они неоднократно это обсуждали – как правило, в постели, в темноте, когда проще обнажить свое сердце. Прошлое в «Гильдии» оставило на Сейхан глубокие шрамы. Полностью они не заживут никогда, но наконец бесследно сгорели до конца последние обломки преступной организации, эти черные тени, маячившие позади, олицетворением которых были Михайлова и ее группа, и теперь Сейхан чувствовала себя более свободной, способной залечить старые раны. Может быть, не полностью, но в достаточной степени.

Подойдя к Грею, Пейнтер Кроу положил руку ему на плечо.

– Не знаю, будет ли тебе приятно услышать это сейчас… Час назад пришли новости из России.

Грей нахмурился, встревоженно, но радуясь возможности отвлечься.

– Что случилось?

– Архиерей Сычкин повесился в тюремной камере. Его труп был обнаружен сегодня утром.

Грей молча кивнул, нисколько не удивленный, а лишь расстроенный. Мерзавец заслуживал долгих страданий, но все же мир стал лучше, когда он перестал отравлять воздух. Грей подозревал, что Сычкин прибегнул к оружию Судного дня, превратив в пепел Гиперборею, вовсе не ради того, чтобы упрочить позиции России в Арктике, – архиерей попытался положить конец своим собственным мучениям, забрав с собой как можно больше народа.

«Умер в одиночестве в своей камере?»

Это еще можно было как-то пережить, особенно с учетом того, к каким долгосрочным последствиям привел эгоистичный поступок Сычкина. Грей видел снимки последствий ядерного взрыва. Тепловая энергия и радиоактивное заражение местности растопили лед в радиусе многих миль от эпицентра. Скалы обрушились, погребя все то, что оставалось от древнего народа.

И все же ученые всего мира изучали видеозаписи подземного города, сделанные Джейсоном. Точно так же с новой силой пробудился интерес к изучению генетических особенностей гренландских китов, обуславливающих необычайную продолжительность их жизни. Что же касается плотоядных растений, вряд ли они уцелели в горниле ядерного взрыва, но до тех пор, пока все не остынет, выяснить это на месте не представлялось возможным.

Грей поинтересовался, когда это можно будет сделать.

– Есть какие-либо новые данные об уровне радиации на месте взрыва?

– Он будет оставаться высоким еще много лет, – вздохнул Пейнтер. – А последствия для окружающей среды окажутся еще более долгосрочными. Однако, поскольку спутник НОАА записывал все происходящее и транслировал это на весь мир, русские выразили готовность к сотрудничеству. По крайней мере, это проявилось в отношении другого объекта.

– Какого? – вопросительно посмотрел на директора «Сигмы» Грей.

– Золотой библиотеки – или, по крайней мере, того, что от нее осталось. Россия открыла свои двери для исследователей со всего мира, в том числе из Ватикана. Вероятно, в надежде добиться ответных шагов от Святого престола.

– Отец Бейли получил возможность вернуться туда?

– Пока что нет. – Пейнтер опустил взгляд. – И я сомневаюсь в том, что он этого захочет. Там слишком много призраков. К тому же у него еще продолжается реабилитация. Ему здорово досталось.

– Понятно… – Грей поспешил сменить тему: – Я слышал, капитана первого ранга Турова произвели в контр-адмиралы и назначили новым командующим Северным флотом.

– Совершенно верно. После того как он спас всех тех, кто находился на борту «Ивана Ляхова», его встречали как национального героя. Весь мир наблюдал в прямом эфире за этим дерзким поступком. И хотя кое-кто из вышестоящего начальства Турова и отнесся в глубине души неодобрительно к его действиям, никто не осмелился идти против общественного мнения.

– А что сталось с его начальником, предыдущим командующим Северным флотом?

– Вице-адмиралом Глазковым? – Пожав плечами, Пейнтер усмехнулся: – Он исчез из поля зрения, и, полагаю, не по своей воле.

Грей молча кивнул.

«Оно и к лучшему».

– Перейдем к хорошим известиям, – продолжал директор «Сигмы». – «Полар кинг» снова бороздит океанские просторы. Насколько мне известно, ледокол встречают восторженными овациями в каждом порту, куда он заглядывает. И ни один член экипажа не пожелал списаться на берег.

Грей был рад это слышать.

– Осталось две минуты! – предупредил всех Монк, постучав пальцем по часам.

– Из чего следует, что я должен быть в другом месте. – Пейнтер направился к двери.

Как только директор «Сигмы» вышел, Грей шумно вздохнул. Слова Монка напомнили ему обратный отсчет, который вел на мостике «Полар кинг» штурман Брайан Мерфи. Но только на этот раз, хотелось надеяться, все не кончится ядерным взрывом.

У Грея перед глазами возник образ Гипербореи, такой, какой он видел ее в последний раз, объятой пламенем под низким полярным солнцем. Он вспомнил разговор с сестрой Анной в Золотой библиотеке, относительно решения Екатерины Великой спрятать утерянное собрание вместе с хранящейся в нем тайной: местонахождением Гипербореи. Анна предположила, что российская императрица считала, что современный ей мир еще не готов к чудесам и ужасам затерянного континента. Все загадки и уловки имели одну-единственную цель – убедиться в том, что какое-то последующее поколение окажется достаточно мудрым и осторожным, чтобы ему можно было доверить эти знания.

Грей покачал головой. После всего случившегося ответ, увы, был очевиден: его было видно так же отчетливо, как огненный гриб, распускающийся в небе над Арктикой.

«Мы еще не готовы».

– Пора! – объявил Монк.

Очнувшись, Пирс вернулся в настоящее. Он подошел к своим товарищам. После прощальных поздравлений и шуток все вышли из помещения и направились по короткому коридору в главный неф. Оказавшись там, Грей собрался с духом и шагнул к алтарю, где стоял священник, прижимающий к груди книгу. Священник кивнул, словно убеждаясь в том, что жених не передумал.

Пирс отвернулся. Ему пришлось пройти через огонь, в него стреляли бесчисленное количество раз, еще больше кололи ножом, он сталкивался лицом к лицу со свирепыми хищниками, и вот теперь – теперь он еще пережил ядерный взрыв.

«Я справлюсь».

Он повернулся к небольшой группе гостей – человек сорок близких друзей и родственников. По бокам от него стояли Монк и Ковальски. Заиграла музыка, и взгляд Грея упал на его сына Джека. Мальчик беспокойно ерзал рядом с Джейсоном, чья единственная обязанность во время свадебной церемонии заключалась том, чтобы следить за маленьким Джеком – наверное, самая сложная задача.

Оглянувшись на Грея, Джейсон кивнул. Аналитик «Сигмы» полностью поправился и даже попросил у Пейнтера, чтобы в будущем его снова привлекали к оперативной работе.

«Парень метит на мое место».

Грей кивнул в ответ.

«Даже не надейся!»

Какое-то движение привлекло его внимание. В глубине церкви отворились двери. Сначала вошли две девочки с цветами – дочери Монка и Кэт. С торжественностью священника во время мессы они двинулись между гостями, разбрасывая цветы из корзинок. Однако на полпути девочки начали бросаться цветами друг в друга, смеясь и хихикая. Все-таки они дошли до конца зала, где их заключили в объятия дядя и тетя.

Затем появились подружки невесты, плывущие в облаках алого шифона, а замыкала шествие Кэт.

– Я самый счастливый мужчина на свете, – шепнул стоящему рядом Грею Монк.

– Тут я мог бы с тобой поспорить, – ответил Пирс, увидев появившуюся в зале Сейхан.

Встретивший ее Пейнтер протянул руку. Сейхан изящно положила руку ему на локоть. Она была одета в пурпур, фата и шлейф из белоснежных кружев. Обтягивающий лиф из черной кожи подчеркивал каждый изгиб ее тела.

Раскрыв рот, Грей смотрел, как Сейхан с львиным изяществом идет по проходу. Когда они впервые встретились, она была в мотоциклетной коже. Пирс по достоинству оценил это напоминание о прошлом, о годовщине их знакомства, когда первая встреча переросла в свирепую перестрелку.

Грей мысленно дал себе слово не позволить этой страсти никогда увянуть.

Дойдя до конца прохода, Пейнтер отступил в сторону, предоставляя Сейхан сделать последние несколько шагов к алтарю одной. Обернувшись, та пожала директору «Сигмы» руку, не пытаясь его задержать, а выражая свою признательность.

Воспользовавшись моментом, Ковальски склонился к Грею и шепнул ему на ухо:

– Последний шанс, приятель. Ты точно хочешь жениться? Уверен, что это мудрый шаг?

В словах великана Грей уловил отголоски своих собственных размышлений.

Сейхан поднялась к нему, и он взял ее руку.

«Мудрый или нет…»

Ему было все равно, и он широко улыбнулся.

«И к черту осторожность!»

Грей вопросительно заглянул Сейхан в глаза.

«Давай выбросим осторожность на помойку!»