Ночь была темной и беззвездной. Наша шхуна попала в мертвый штиль в северной части Тихого океана. Точное положение ее мне было неизвестно, поскольку в течение целой недели утомительного путешествия солнце окутывала легкая дымка, что, казалось, плыла над верхушками мачт следом за нами, время от времени опускаясь и стелясь по морю.

Ветра не было, и мы закрепили румпель; на палубе остался я один. Команда из двух матросов и юнги спала, а Уилл, мой друг и хозяин нашего суденышка, сидел в своей каюте на койке возле иллюминатора.

Внезапно из окружающей нас темноты донесся крик:

– Эй, на шхуне!

Крик был настолько неожиданным, что я не смог ответить сразу. Он раздался еще раз – кто-то нечеловеческим гортанным голосом кричал прямо из темного моря со стороны кормы.

– Эй, на шхуне!..

– Да! – крикнул я, придя в себя. – Кто вы? Что вам нужно?

– Не бойтесь, – ответил странный голос, вероятно, услышав мое смятение. – Я всего лишь… старик.

Эта пауза прозвучала странно, но только впоследствии я понял все ее значение.

– Почему же вы тогда не покажетесь? – спросил я недовольно, ибо мне не понравился намек на мой испуг.

– Я… я… не могу, это будет небезопасно. Я… – Тут голос внезапно оборвался, и наступила тишина.

– Почему? – спросил я, удивляясь все больше и больше. – Почему небезопасно? Где вы?

Какое-то время я слушал, но ответа не было. И затем, во власти неопределенного, внезапно накатившего подозрения, я подскочил к нактоузу и схватил зажженную лампу – одновременно грохнув ногой о палубу, чтобы разбудить Уилла. Затем, вернувшись к борту корабля, я мазнул лучом света по тихо лежащим просторам моря за кормой. Как только сделал это, я услышал негромкий сдавленный крик и всплеск, будто кто-то резко опустил в воду весла. И все же я не мог сказать, что увидел что-то определенное – разве что, как мне показалось, при первой вспышке света я заметил нечто на воде, там, где сейчас было пусто.

– Эй вы, там! – крикнул я. – Что это еще за шуточки!

Но в ответ раздавались лишь неясные звуки уходящей в ночь лодки. И тут со стороны люка я услышал голос Уилла.

– Что происходит, Джордж?

– Айда сюда, Уилл! – крикнул я.

– В чем дело? – спросил он, направляясь ко мне по палубе. Я рассказал ему об этом странном происшествии. Он задал несколько вопросов, а затем, помолчав секунду-другую, сложил ладони рупором и закричал:

– Эй, на лодке!

Откуда-то издалека донесся тихий ответ, и мой друг крикнул еще раз. Наконец после короткого молчания до наших ушей дошел приглушенный всплеск весел. Услышав его, Уилл еще раз крикнул. На этот раз нам ответили:

– Уберите свет.

– Это еще зачем, черт побери? – пробормотал я.

– С нас не убудет, – промолвил Уилл, и я, пожав плечами, сделал так, как велел голос: спрятал лампу под фальшбортом. – Подплывайте! – скомандовал он, и весла снова забили по воде. Когда лодка приблизилась на расстояние нескольких саженей, их плеск вновь стих. – Давайте к самому борту – бояться здесь нечего! – подбодрил Уилл.

– Обещайте, что вы не зажжете свет.

– Да что с вами такое? – не удержался я. – Из-за чего вы так боитесь света?

– Из-за… – начал было голос и остановился.

– Ну же! – настаивал я, но тут Уилл положил руку мне на плечо.

– Попридержи коней, старина, – сказал он тихим голосом. – Давай-ка я пообщаюсь с ним. – Он перегнулся через поручни и обратился к странному «старику»: – Послушайте, сэр, уж слишком странная у нас тут с вами ситуация. Ни с того ни с сего здесь, прямо посреди океана, появляетесь вы. Откуда нам знать, что у вас на уме? Вы говорите, что вы здесь один – и вы же не даете нам на вас взглянуть. Ну как тут довериться! Что у вас против света?

Как только он закончил, я вновь услышал всплески весел, и затем опять послышался голос. Но теперь он доносился с еще большего расстояния, в нем дребезжала безнадега – и звучал он при этом так трогательно.

– Извините-извините! Я бы никогда вас не побеспокоил, но только я голоден, и она – тоже.

Голос замер, и мы услышали звуки неровных взмахов весел.

– Стойте! – крикнул Уилл. – Я не хотел вас прогонять. Вернитесь. Если хотите, мы спрячем лампу. – Он повернулся ко мне. – Все это чертовски странно, конечно. Но много ли плохого сделает нам старик?

– Не думаю, что много, – признал я. – Но что-то с ним не то. Кажется, бедняга где-то здесь потерпел кораблекрушение и с тех пор спятил.

Всплески весел тем временем приближались.

– Спрячь уже эту лампу куда-нибудь, – велел мне Уилл, а сам склонился над бортом и стал вслушиваться. Я отнес светильник к нактоузу и вернулся к Уиллу. Метрах в десяти от нашей шхуны всплески весел прекратились.

– Может быть, вы подойдете к борту? – спросил Уилл спокойно. – Света нет.

– Я… не могу, – ответил голос. – Не осмеливаюсь подойти ближе. Я даже не смогу, боюсь, заплатить вам за… за провизию.

– Ладно, то ерунда! – сказал Уилл и неуверенно добавил: – Мы хорошо снабдим вас.

– Вы очень добры! – воскликнул голос. – Да вознаградит вас Господь всевидящий и всеблагой. – Он задрожал, слабое сипение прервало его ненадолго.

– А как же… как ваша дама? – спросил Уилл. – Вы же упомянули…

– Я оставил ее на острове, – последовал ответ.

– На каком острове? – уточнил я.

– Не знаю, есть ли у него название, – ответил голос. – Не знаю, но хотел бы… – Снова повисла напряженная пауза.

– Может быть, нам послать за ней лодку? – спросил Уилл.

– Нет! – воскликнул голос с неожиданным пылом. – Бога ради, не стоит. – Подумав немного, он добавил с ноткой укоризны: – Я осмелился обратиться к вам только из-за нашей нужды – ее агония стала для меня пыткой.

– Ладно, так или иначе… подождите минутку, я сейчас соберу для вас провиант.

Через пять минут Уилл вернулся, неся щедро набитую корзину. У поручня он чуть замешкался.

– Вы не сможете поравняться с бортом, чтобы забрать еду? – спросил он.

– Нет, я не осмеливаюсь, – ответил голос, и мне показалось, что в его тоне я разобрал нотки сдерживаемого порыва – будто этот человек подавлял в себе невероятное желание. Тогда да меня дошло, что скрытый от нас темнотой бедняга и впрямь страдал, что он остро нуждался в этой собранной Уиллом подачке, но страх непонятной природы не позволял ему забрать еду из наших рук. Подобная молнии, меня пронзила мысль, что этот человек-невидимка был не сумасшедшим, а как раз-таки на редкость здравомыслящим – просто его пронял до самых костей некий невыразимый ужас.

– Черт возьми, Уилл! – крикнул я, испытывая целую гамму чувств, в первую очередь жалость. – Возьми пробковый садок – мы сложим все туда и сплавим в его сторону.

Мы быстро управились со сборами, после чего аккуратно опустили садок на воду и при помощи весла оттолкнули его прочь, в темноту. Вскоре мы услышали, как невидимка издал обрадованный возглас: наша морская посылка явно достигла цели. Чуть позже на прощание этот человек одарил нас благословением таким искренним, что я посчитал, мы едва ли его заслуживаем. Затем мы услышали удаляющийся назад во мрак плеск весел.

– Как поспешно он отчалил, – заметил Уилл с легким недовольством.

– Не спеши судить, – ответил я. – Почему-то мне кажется, что он вернется. Должно быть, ему позарез нужна была эта еда.

– А при нем еще и дама, – добавил Уилл. Помолчав секунду, он произнес: – С тех самых пор как я начал ловить рыбу, мне еще не доводилось нарываться на столь странное приключение.

– Да, случай курьезный, – согласился я и погрузился в размышления. Прошел час, за ним – другой, но Уилл так и остался дежурить со мной на палубе: странная встреча в море, похоже, отбила у него охоту ко сну. На исход пошел третий час ожидания, когда мы вновь расслышали весла, бьющие по безмятежным водам.

– Слышишь? – спросил Уилл взволнованно.

– Возвращается, так я и думал, – пробормотал я.

Звуки весел стали ближе, и я заметил, что взмахи сделались тверже и увереннее. Еда, значит, пошла гребцу на пользу. Неподалеку от кормы лодка остановилась, и из темноты до нас донесся странный голос:

– Эй, на шхуне!

– Это вы? – окрикнул Уилл.

– Да, – ответил голос. – Прошу извинить, что отплыл так резко – того требовали от меня определенные… обстоятельства.

– Как ваша спутница? – поинтересовался Уилл.

– О, она просила передать вам безмерную благодарность. Скоро, как только ее бедная душа отмучается здесь, земная благодарность станет благодатью небесной…

Уилл начал было что-то отвечать, но смутился и умолк. Я промолчал, размышляя над тем, почему незнакомец делает такие странные паузы в разговоре. Хотелось узнать, что за беда постигла «старика» и женщину на острове, но и дикое любопытство не мешало мне испытывать к этим людям бездну сочувствия.

Голос продолжал:

– Мы поговорили между собой, когда вкусили плоды вашего милосердия…

– Да бросьте! – вскричал Уилл, но собеседник упорно продолжил:

– Не умаляйте свою поистине христианскую добросердечность. Будьте уверены в ней – и да не обделит вас вниманием Господь. – Он замолчал, и наступила пауза, продлившаяся целую минуту. Затем он заговорил вновь: – Мы беседовали о том, что выпало на нашу долю. Мы думали, что уйдем из жизни, не рассказав никому о том кошмаре, что сгубил нас обоих. Она так же, как и я, считает, что наша с вами встреча этой ночью – промысел Божий. Так что позвольте рассказать, чего же мы натерпелись, с того дня, как…

– Как?.. – уточнил Уилл тихо после очередного периода тишины.

– С того дня, как «Альбатрос» затонул, – изрек наконец голос.

– «Альбатрос»? Я слышал про это судно! – воскликнул я невольно. – Оно покинуло порт в Ньюкасле и двинулось в Сан-Франциско где-то полгода назад – с тех пор о нем ни слуху ни духу.

– Все верно, – ответил голос. – Отклонившись на несколько градусов к северу, наш корабль угодил в жестокий шторм и потерял мачту. На следующий день вскрылась сильная течь, и в конце концов, когда наступил штиль, команда погрузилась на шлюпки и покинула нас, оставив молодую женщину, мою невесту, и меня самого на тонущем корабле. Мы как раз были в каюте, собирали вещи, когда команда сбежала. От страха они совсем потеряли совесть, и мы, когда поднялись на палубу, увидели только, как их крошечные силуэты тают на линии горизонта. Но мы не впали в отчаяние – объединили усилия и построили для нас маленький плот. На него мы сложили то немногое, что он мог поднять, в том числе сухари и питьевую воду. Потом, увидев, что корабль стал уходить под воду, все глубже и глубже, мы перебрались на плот и отплыли.

Уже позднее я заметил, что нас подхватил какой-то очень быстрый поток. Уже через три часа – я отмерил время по хронометру – корпус «Альбатроса» потерялся из виду, одни только мачты оставались на поверхности недолгое время. Под вечер опустился туман и не рассеивался всю ночь. На следующий день мы все еще плыли вслепую – хорошо еще, что погода оставалась спокойной. Четыре дня мы дрейфовали сквозь эту странную дымку, пока вечером четвертого дня до наших ушей не донесся отдаленный шум прибоя. Постепенно он становился громче, и после полуночи мы приблизились к суше. Плот несколько раз подбросило на волнах, но вскоре мы оказались на спокойной воде, а рокот бурунов остался позади.

Когда наступило утро, мы поняли, что попали в большую лагуну, но в тот момент не обратили на это особого внимания, потому что рядом с нами из тумана проступал корпус большого корабля. Мы тут же упали на колени и возблагодарили Господа: мы подумали, что нашим испытаниям пришел конец. Но все было еще впереди.

Плот приблизился к кораблю, и мы крикнули, чтобы нас подняли на борт. Ответа не было. В конце концов плот коснулся борта, и, увидев свисавшую веревку, я схватился и стал подниматься по ней. Это было непросто, потому что веревка была покрыта каким-то серым моховидным наростом. Такой же нарост виднелся и на борту корабля.

Я добрался до поручня и перелез через него на палубу. Тут я увидел, что по всей ее дощатой поверхности расползлись пятна серой массы непонятного происхождения. Иные из этих заплат дыбились наростами высотой в несколько футов. Но тогда меня это заботило намного меньше, чем возможное присутствие людей на борту. Я покричал еще немного – и не дождался ответа.

Я подошел к двери на полуюте, открыл ее и заглянул внутрь. Запах был затхлым, и я сообразил, что там нет ни одной живой души. Убедившись в этом, я быстро захлопнул дверь, тут же почувствовав себя до одури одиноко.

Я вернулся к тому борту, по которому забрался наверх. Моя дорогая Лили все еще смирно сидела на плоту. Увидев меня, она спросила, есть ли кто на борту. Я сказал ей, что у корабля такой вид, будто команда бросила его уже давно; если она немного подождет, я постараюсь найти что-нибудь наподобие веревочной лестницы, чтобы и она могла залезть на палубу. Тогда мы вместе осмотрим весь корабль. Затем на противоположной стороне палубы я действительно нашел свернутую веревочную лестницу. Я перекинул ее за борт, и через минуту моя невеста была уже рядом со мной.

Вдвоем мы осмотрели все каюты и кабинки в жилой части корабля, но нигде не было и намека на жизнь. То тут, то там в самих каютах мы натыкались на странные пятна мха, но Лили сказала, что их можно легко отмыть. В конце концов, убедившись, что в кормовой части корабля никого нет, мы двинулись к носовой части, обходя уродливые серые наросты. Здесь мы продолжили наши поиски и поняли, что на борту, кроме нас, и впрямь – совсем никого. Когда наши сомнения окончательно развеялись, мы вернулись на корму и решили, что лучше устроиться здесь поудобнее. Вдвоем мы вычистили и вымыли две каюты, после этого я отправился на поиски в надежде найти в камбузе что-нибудь съестное. Вскоре я обнаружил порядочно набитые кладовые – и мысленно возблагодарил Бога за его доброту. Позже отыскался и насос для пресной воды. Я наладил его, соединил с главным судовым резервуаром и убедился, что вода пригодна для питья, пусть и имеет неприятный привкус.

Несколько дней мы оставались на корабле, не пытаясь сойти на берег. Мы были заняты обустройством нашего места для жилья – и уже тогда поняли, что наша доля не так завидна, как показалось поначалу. Отскоблив первым делом кое-какие поросли, покрывшие пол и стены кают и буфета, мы увидели, что уже через сутки они восстановились в своем первоначальном объеме. Это не просто обескуражило нас; мы почувствовали даже что-то вроде смутного беспокойства. Но, не желая признать поражение, мы заново принялись за работу – и не только соскоблили весь мох, но и обработали те места, где он был, раствором карболки, найденным мной в канистре в одной из корабельных кладовых. К концу недели все снова заросло мхом, как прежде. Кроме того, мох появился и в других местах, будто бы мы своими перемещениями по кораблю только помогали его спорам распространиться.

На седьмое утро, проснувшись, Лили увидела, что маленькое пятнышко мха выросло на подушке, у самого ее носа. Набросив на себя одежду, она вышла из каюты и сообщила мне эту новость. Я в это время находился в камбузе и разжигал огонь для приготовления завтрака.

– Подойди сюда, Джон, – сказала она и повела меня на нос корабля. Увидев мох на ее подушке, я вздрогнул, и вот тогда мы решили спуститься с судна и посмотреть, не лучше ли нам устроиться на берегу.

Мы поспешно убрали немногочисленные вещи, но даже они были теперь покрыты плесенью – на одной из шалей я заметил небольшое пятно. Я сразу же выбросил ее за борт, не сказав невесте ни слова.

Пришвартованный плот до сих пор пребывал в доступности, но, слишком неудобный для управления, не подходил нам для дальнейших плаваний, поэтому мы спустили шлюпку на воду и направились к берегу. Однако, подплыв немного ближе, мы увидели, что плесень, выдворившая нас с корабля, теперь царит и здесь. Она поднималась огромными буграми, дрожащими под порывами ветра, иногда принимая форму огромных пальцев, а местами выглядя как кривые и суковатые деревья, отвратительно дрожащие. Земля местами совсем не проглядывалась под слоем этой вероломной заразы.

Поначалу нам показалось, что на острове не было ни единого участка, не покрытого отвратительным мхом, но впоследствии выяснилось, что мы ошиблись. Чуть позже, плывя у берега, мы заметили гладкий белый участок чего-то, смахивающего на мелкий песок. Там мы и причалили. Но это был не песок – а что именно, я так и не выяснил. Я заметил лишь, что на нем мха не было, хотя повсюду – за исключением тех мест, где эта похожая на песок почва тропинками перерезала серую мшистую пустыню, – все было сплошь покрыто этой отвратительной плесенью.

Трудно передать, как мы были рады, когда нашли местечко, совершенно свободное от мха, и здесь-то мы и решили оставить наши вещи. Затем мы вернулись на корабль за предметами первой необходимости. Среди прочего мне удалось притащить на берег один из парусов корабля. Из него я ухитрился построить две маленькие палатки. Хотя они и были грубой формы, но зато добротно справлялись с задачей. В них мы жили и хранили наши пожитки. В течение почти четырех недель все шло гладко и без особых неприятностей. Я даже могу сказать, то было счастливое время – ведь мы были вместе.

Поначалу мох вырос на большом пальце ее правой руки. Всего-то маленькое круглое пятнышко – вроде серой бородавки. Боже мой! У меня сердце оборвалось, когда она мне его показала. Мы оттерли его, обмыв водой с карболкой. На следующее утро она вновь показала мне руку. Серая бородавка выросла опять. Минуту мы смотрели друг на друга без слов. Затем, опять же без слов, принялись ее удалять. Во время операции она спросила:

– Что это у тебя на лице, сбоку? – В ее голосе остро зазвучала тревога. Я поднял руку, чтобы пощупать, и она направила ее в нужное место. – Вот тут! Около уха, у волос. Чуть пониже…

Я нашел нужное место подушечкой пальца и сразу все понял.

– Сначала поухаживаем за тобой, – сказал я, и она подчинилась – только из-за того, что боялась прикоснуться ко мне, пока ее палец еще не обработан. Я закончил промывать и дезинфицировать кожу, потом Лили принялась очищать мое лицо. Покончив с этим делом, мы сели рядом и долго говорили о всяком. Жизненные перспективы вмиг окрасились для нас в неприятные, не дающие особых надежд тона. Участь хуже смерти вселяла нам в души страх. Мы стали обсуждать, не стоит ли загрузить лодку провизией и водой и выйти в море. Но мы были во многих отношениях беспомощны, а плесень уже успела нас заразить. И мы решили остаться, отдавшись на волю Господа. Мы решили ждать.

Миновал месяц, два месяца, три месяца. Мха стало больше, он поражал все новые и новые участки наших тел. И все же мы упорно боролись с отчаянием. Наступление мха было медленным… отвратительно медленным. Время от времени мы навещали корабль, чтобы забрать что-нибудь нужное. Там все страшно заросло полностью. Взгромоздившаяся на верхнюю палубу «башня» из серых пористо-пушистых напластований сравнялась со мной ростом – и, похоже, не собиралась останавливаться на достигнутом.

Все надежды покинуть этот остров умерли. Мы прекрасно понимали: пораженным такой страшной заразой людям нельзя возвращаться в здоровый, незатронутый этим злом мир. Зная это, мы решили, что нам придется самим добывать себе пропитание и воду. Тогда мы еще не знали, что нам придется прожить так много лет… Помню, я говорил вам, что я старик. Если судить по моему возрасту – это не так. Но… но…

Человек на лодке помолчал немного, а потом продолжил рассказ:

– Как я уже говорил, мы поняли, что нужно быть осторожными в вопросах пищи. Но у нас не было никакого представления о том, как мало осталось пригодного для еды. Через неделю я обнаружил, что запасы хлеба, прежде казавшиеся значительными, истощились. Немножко овощных и того меньше мясных консервов – все, чем мы располагали. Отметив это, я стряхнул с себя мерзкую апатию и попробовал порыбачить в лагуне, но безуспешно. Пришлось выйти в открытое море. Там мне иногда удавалось поймать несколько рыбешек, но это случалось так редко, что почти не могло спасти нас от подступающего голода. Мне казалось тогда, что мы умрем от него, а не от этого мха, поразившего наши тела.

В таком состоянии духа мы находились, когда истек четвертый месяц. Тогда я сделал ужасное открытие. Однажды перед полуднем я спустился с корабля, прихватив оставшиеся там сухари. Полог палатки был отдернут, и я увидел, как Лили сидит и что-то ест.

– Что это, дорогая? – спросил я, выбравшись из лодки. Едва услышав мой голос, она смутилась, отвернулась и что-то украдкой выбросила. С тяжелой душой я подбежал к ней и поднял… слипшийся ком серого мха. Когда я подошел к ней с этой мерзостью в руке, она сперва смертельно побледнела, потом сильно покраснела. Я же был ошеломлен и испуган.

– Бог мой, бог мой, – твердил я, не в силах произнести ничего другого.

Лили горько разрыдалась и не унималась еще долго. Успокоившись немного, она рассказала мне, что решила попробовать мох накануне и его вкус ей понравился. Я взял с нее обещание больше не притрагиваться к нему, какой бы голодной она ни была. Желание, как утверждала Лили, пришло ни с того ни с сего, совершенно необъяснимое – прежде-то она испытывала ко мху только крайнее отвращение!

Позже в тот день, ощущая странное беспокойство и потрясение от увиденного, я пробирался по извилистой тропке из белого пескообразного минерала, плутающей между оазисов мха. Однажды я уже забирался сюда, но не заходил далеко. На этот раз в сумятице чувств я забрел намного дальше, чем прежде. Странный хриплый звук, донесшийся откуда-то слева, вывел меня из оцепенения. Резко повернувшись, я заметил, как рядом с моим локтем шевельнулась масса мха необыкновенной формы. Масса эта неуклюже колыхалась как живая. Я смотрел на нее, и внезапно мне пришла мысль, что она удивительным образом напоминает уродливую человеческую фигуру. Когда эта мысль сформировалась в моем мозгу, раздался отвратительный звук, словно что-то очень липкое отдирали от подогретой поверхности. Я увидел, что одна из «рук», похожая на ветвь, отделилась из окружающей ее серой массы и двинулась в мою сторону. Голова этого мшистого голема, лишенный внятной формы серый шар, склонилась в мою сторону. Я стоял не шевелясь, и отвратительная рука скользнула по моему лицу. Я испуганно вскрикнул и отбежал на несколько шагов назад. На губах – там, где это существо дотронулось до меня, – я почувствовал сладковатый вкус. Я облизал губы, и тут же меня обуял нечеловеческой силы аппетит. Я повернулся и оторвал большой кусок мха. Потом еще и еще. Я был ненасытен. Посреди этого пиршества мой мозг пронзило воспоминание о случае сегодня утром. Оно было ниспослано выше. Я швырнул объедки на землю, а затем, почувствовав себя совершенно разбитым, изнемогая от чувства вины, побрел назад в наш маленький лагерь.

Должно быть, благодаря той удивительной интуиции, каковая происходит у женщин из любви, моя невеста все поняла, едва завидев меня. Ее спокойное сочувствие облегчило мне душу, и я рассказал ей о своей внезапной слабости, но не упомянул о необыкновенном событии, ставшем причиной всему. Мне не хотелось пугать ее, но сам я мучился от новой невыносимой догадки, от неотступного страха. Я не сомневался, что увидел воочию одного из членов экипажа того корабля, брошенного в лагуне. В такое чудовище он превратился – и, похоже, ровно тот же конец ожидал нас.

Позднее мы не дотрагивались до этого отвратительного мха, хотя желание питаться им уже въелось в нашу натуру. И все же процесс страшного преображения был запущен. День за днем, с чудовищной быстротой, мох съедал наши тела. Мы ничего не могли сделать для того, чтобы остановить его продвижение, и… мы… бывшие раньше людьми, стали… Да, в общем-то, уже все равно кем. «Жених» и «невеста», эти наши роли – понятия другого мира, куда путь нам навеки закрыт…

…С каждым днем борьба делается все ужасней, нам все труднее преодолеть желание съесть мох. Неделю назад мы доели последний сухарь, и с той поры мне удалось поймать только три рыбины. Сегодня я и здесь рыбачил, когда из тумана показалась ваша шхуна. Я окликнул вас. Все остальное вы и так знаете. Да благословит вас Господь в великой милости своей за вашу доброту к двум бедным пропащим душам…

Раздался всплеск весла, следом – еще один. Затем голос в ночи послышался снова, в последний раз. Он был печален, как печальна речь призрака, прорывающаяся к живым из-за завесы смерти и минувших лет:

– Храни вас Господь! Прощайте!

– Прощайте! – крикнули мы с Уиллом одновременно. Голоса наши были хриплыми, сердца охвачены горькими чувствами.

Я оглянулся по сторонам и увидел, что наступает утро. Робкий луч солнца прошил туман и озарил удаляющуюся лодку тусклым светом. Я разглядел что-то неопределенное, сидящее между весел. Мне показалось, что там, посреди лодки, выросла губка – огромная серая масса морской губки. Весла продолжали вздыматься. Они были серыми – такими же, как лодка. Я пытался, но безуспешно, различить, где же кончается рука, а где начинается весло.

Взгляд мой поднялся к голове – она качнулась вперед, в то время как очередной взмах извлек весла из-под воды. Но вот они снова нырнули, лодка сошла с освещенной полосы – и, дрожа, загадочный пловец навсегда затерялся среди тумана.