«Таравак», корабль о четырех мачтах, всю ночь простоял в потоке Гольфстрима без движения. Случилось так, что экипаж попал в штилевую полосу – уже два дня и две ночи на море стояла полная тишь.

Не будь сейчас ночь, даже подслеповатый одноглазый пират видел бы: море поросло травой. Куда ни глянь до самого горизонта плавали водоросли, причем местами сбились так плотно, что их можно было принять за мели.

На подветренной стороне кормы, опершись на фальшборт, стоял матрос Дати. Он смотрел на восток – там показались робкие лучи рассвета. Моря в темноте было не видать, только первые переливы лимонного и нежно-розового.

Со временем проявилась и водная гладь – пока еще серая, изредка подергивающаяся серебристыми «морщинами» волн. Ложные мели и отдельные травинки торчали отовсюду непослушными лохмами.

Вскоре солнце накрыло тьму красным куполом, рассеяло мрак, и Дати вдруг увидел… нечто. В нескольких милях по правому борту, отчетливо выделяясь на багряном фоне, на волнах дрейфовало что-то огромное и бесформенное.

– Сэр, вижу что-то по правому борту, – сообщил он старпому, который курил, прислонясь к фальшборту. – Да токмо невооруженным глазом поди разгляди.

Старпом выпрямился, потянулся, зевнул и подошел к пареньку вплотную.

– Где именно, Тоби? – устало спросил он и снова зевнул.

– Там, сэр, – сказал Дати, он же Тоби, – далеко на траверзе[80], вон куда солнце светит. Похоже на большой плавучий дом или стог сена.

Старпом проследил за взглядом озадаченного салаги, и усталость как рукой сняло.

– Тоби, подай бинокль со светового люка, – велел он.

Матрос повиновался. Старпом с минуту рассматривал странный объект, затем передал бинокль Тоби, велел приглядеться и сказать, что он видит.

– Похож на старую пороховую бочку, сэр, – бодро отрапортовал юноша через пару минут.

Старпом согласно кивнул.

Рассмотреть таинственный объект в деталях они смогли позже, когда солнце уже полноценно вскарабкалось на небо. Оказалось, что внимание Дати привлекло чрезвычайно старое судно без мачт. Наверху была надстройка неизвестного назначения, похожая на крышу. Судно накренилось аккурат к одной из водорослевых «мелей», и весь его бок был покрыт зеленью.

Именно это дало старпому подсказку, как подобное чудо-юдо, старое и непригодное к плаванию, оказалось в океане настолько далеко. Перед глазами всплыла картинка: наверняка судно занесло из бескрайнего Саргассова моря, а до того оно десятки и десятки, если не сотни лет, числилось пропавшим.

Гипотеза взбудоражила старого волка, и он с еще большим интересом принялся разглядывать древнее судно. Он представлял, как оно годами курсировало по океану, забытое и заброшенное, какой ужас пережило и как умирало.

Целый день экипаж «Таравака», пристальнейшим образом изучал безлюдный корабль через все доступные стекла и иллюминаторы. И хотя находились они дай бог в шести-семи милях от объекта, на предложение старпома снарядить лодку и проследовать к незнакомому судну капитан ответил отказом. Человек осторожный, он видел, что погода может измениться в любой момент, и не хотел, чтобы кто-то покидал корабль без особой нужды. Но все же и ему было не чуждо любопытство, и телескоп время от времени возвращался к древней громадине.

* * *

Во вторую вечернюю вахту, ближе к шести склянкам, позади заметили медленно, но верно поднимающийся парус. К восьми склянкам стало ясно, что это маленький баркас, поймавший попутного ветра: его реи стояли прямо, стежки парусов были ровными. Но ночь наступала быстро, и к одиннадцати часам ветер достиг и «Таравака». Парусина, дождавшись наконец потока воздуха, зашелестела и зашуршала, расправляясь, дерево тут и там заскрипело, адаптируясь к нагрузке.

По мере того как судно набирало ход, под носом и вдоль борта раздавался тихий шелест. Это продолжалось почти целый час; они скользили по воде со скоростью менее пары узлов.

Справа показался красный огонек маленького баркаса. Он теперь медленно-медленно обгонял их, очевидно, имея при таком слабом бризе преимущество перед большим и тяжелым «Тараваком».

Примерно без четверти двенадцать, сразу после смены вахты моряки заметили на баркасе мечущиеся огни, а к полуночи стало очевидно, что он по какой-то причине начал отставать.

Когда старпом поднялся на палубу, чтобы сменить второго помощника, тот сообщил, что на борту баркаса происходит какая-то чертовщина, рассказал об огоньках и о том, что баркас отстает.

Выслушав его, старпом отправил одного из юнг за биноклем ночного видения. Когда его принесли, он со всей внимательностью принялся разглядывать баркас – но и в бинокль можно было различить только силуэт, увенчанный тремя тусклыми башнями мачт и парусов.

Вдруг старпом вскрикнул, углядев позади силуэта баркаса нечто иное. Внимательно изучив смутные очертания, он изрек с ноткой страха, не обращая внимания на бестолковые вопросы второго помощника:

– То безлюдное судно! Баркас воткнулся в водоросли, окружающие эту развалюху!

Второй помощник хлопнул по фальшборту, удивленно хмыкнув.

– Эвона что! – заявил он. – То-то мы опережать его стали. Теперь ясно, зачем огни: коли запутаться в этих водорослях, недалеко и столкнуться.

– Что-то тут не сходится, – ответил старпом, опуская бинокль и нашаривая трубку. – Не такой он быстрый, этот баркас, чтобы вышло серьезное столкновение.

Второй помощник, все еще глядя в бинокль, рассеянно выразил несогласие. Старпом тем временем набил и раскурил трубку, отметив, что ветер стихает.

Вдруг второй помощник привлек внимание старпома. Едва ему показалось, что ветер совсем стих, паруса с легким шелестом обвисли.

– Что такое? – спросил старпом и вновь поднял бинокль.

– Там происходит что-то странное, – сказал второй помощник. – Гляньте, как огни движутся, и… Видали?! – последнюю фразу он практически выпалил с упором на последнее слово.

– Что? – спросил старпом, вглядываясь пристальней.

– Стреляют, – ответил второй. – Смотрите! Опять!

– Бред! – отрезал старпом.

Ветер стих, на море воцарилось затишье. И вдруг откуда-то издалека долетел глухой треск выстрела, за которым почти сразу последовало еще несколько – отрывистых, но более отчетливых. В темноте звуки напоминали щелчки кнута.

– Боже правый! – воскликнул старпом. – Сдается мне, ты прав. – Он остановился и уставился на огни. – Вот! Теперь и я вспышки вижу. Кажется, стреляют с кормы… Надо позвать капитана.

Он развернулся и побежал в кают-компанию. Постучал в дверь капитанской каюты, вошел, зажег свет и, разбудив капитана, рассказал о том, что они со вторым помощником, как ему казалось, видели на борту баркаса.

– Это бунт, сэр. Стреляют на корме. Мы должны что-то предпринять, – запыхавшись, произнес молодой старпом, но капитан остановил его, спокойно подняв руку.

– Я поднимусь через минуту, мистер Джонсон, – сказал он. Старпом понял намек и выбежал на палубу.

Не прошло и минуты, как шкипер уже стоял на корме и смотрел в бинокль ночного видения на баркас и безлюдное судно. Но огоньки на борту баркаса уже пропали, вспышки выстрелов прекратились – осталось только тусклое, ровное красное свечение левого бортового фонаря, а за ним смутно маячили очертания заброшенного судна.

Капитан стал опрашивать помощников, требуя деталей.

– Все закончилось, пока старпом докладывал вам, сэр, – объяснил второй помощник. – Но мы отчетливо слышали выстрелы.

– Похоже, стреляли не только из револьверов, но и из ружей, – добавил старпом, не переставая вглядываться в темноту.

Некоторое время они втроем обсуждали инцидент, а внизу на главной палубе тем временем стояли двое вахтенных – и на носу, и на корме уже судачили вовсю.

Вскоре капитан с помощниками приняли решение. Если это и был бунт, он закончился – неважно, в чью пользу, – и вмешательство со стороны экипажа «Таравака» ни к чему хорошему не приведет. Они слишком многого не знают – почти ничего, если на то пошло – и насколько им известно, никакого бунта могло не быть. Если он все-таки был и закончился в пользу мятежников – значит, сил им не занимать. Если же бунт закончился победой офицеров, то все и без «Таравака» хорошо. Вмешиваться не стоит. Будь «Таравак» военным кораблем с большим, хорошо вооруженным экипажем, послать на разведку вооруженный отряд не составило бы проблемы. Но это всего лишь торговое судно, на котором, как водится, каждый человек на счету. Так что следует проявить осторожность. Они дождутся утра и подадут сигнал. Через пару часов рассветет. Дальше – по обстоятельствам.

Старпом подошел к краю кормы и крикнул матросам:

– Ложитесь-ка, парни, на боковую. К пяти склянкам можете нам понадобиться.

– Есть, сэр, – раздались невнятные возгласы, и некоторые матросы начали подниматься в кубрик. Другие остались: любопытство пересилило сонливость.

На корме, перегнувшись через поручни правого борта и ожидая рассвета, о чем-то переговаривались трое офицеров. Недалеко маячил Дати, старший матрос, только что произведенный в должность третьего помощника.

Вскоре небо по правому борту начало светлеть, возвещая долгожданное наступление рассвета. Солнце становилось все ярче, и глаза экипажа «Таравака» все внимательнее всматривались туда, где виднелся угасающий красный огонек бортового фонаря баркаса.

Затем, в миг предрассветной тишины, над безмолвными волнами пронесся звук. Он доносился с востока – очень слабый, протяжный, пронзительный. Больше всего он напоминал посвист рассветного бриза – слабое, едва уловимое завывание, словно призрачный плач. Но в нем звучала странная, почти угрожающая нотка, и трое на корме сразу поняли: это не ветер. Слишком зловещим был звук.

Затем он прекратился, перейдя в нечто неопределенное, похожее на комариный писк, далекий, неясный и пронзительный. И снова наступила тишина.

– Я слышал это прошлой ночью, когда стреляли, – очень медленно произнес второй помощник, поглядев сперва на капитана, а затем на старпома. – Когда вы были внизу и вызывали капитана, – добавил он.

– Ч-ш-ш! – Старпом предостерегающе поднял руку, но как моряки ни прислушивались, не слышали больше ни звука. Так что они продолжили перебрасываться ничего не значащими вопросами и ответами наугад, как всегда бывает в минуты раздумий. Время от времени они следили за баркасом в бинокли, но не обнаружили ничего примечательного. Лишь когда еще чуть-чуть рассвело, обнаружилось, что баркас пробил носом надстройку безлюдного судна, проделав в ней изрядную брешь.

Вскоре, когда утро перешло в день, старпом крикнул третьему помощнику, чтобы тот вместе с парой матросов принес сигнальные флажки и книгу кодов. Они так и поступили, подняли флажки, но на баркасе не обратили на это ни малейшего внимания. В конце концов капитан приказал сложить флажки и вернуть в шкафчик.

Затем он спустился посмотреть в бинокль. Вернувшись, посовещался с помощниками и отдал приказ спустить по правому борту спасательную шлюпку. Это заняло около получаса. Капитан отрядил туда шесть матросов и двух юнг.

Полдюжины винтовок с боеприпасами и столько же абордажных сабель передали матросам. Юнги было возмутились, что их обделили, но старпом спустился в шлюпку и вручил каждому по заряженному револьверу, предупредив, чтобы они не вздумали шутить с оружием. Это привело юнцов в несказанный восторг.

Когда шлюпка уже собиралась отчалить, по приставному трапу спустился Дати. Спрыгнув, он сел на корму и положил ружье, которое принес с собой, на пол. Наконец шлюпка тронулась к баркасу.

Таким образом, в лодке было десять хорошо вооруженных человек. Старпом не сомневался, что справится с любой опасной ситуацией. В разумных пределах.

* * *

После почти часа тяжелой гребли шлюпка подошла к баркасу на расстояние примерно двухсот ярдов, и старпом крикнул матросам, чтобы они налегли на весла. Встал и крикнул:

– Эй, на корабле!

Ответа не последовало. Старпом покричал еще – тишина.

Он сел и жестом приказал матросам приналечь, подводя лодку еще на сотню ярдов. Снова покричал, вновь не получил ответа, наклонился за биноклем и какое-то время рассматривал в него два судна – древний безлюдный корабль и современный парусник.

Баркас угодил в самую гущу водорослей, его корма находилась примерно в двух десятках ярдов от края. Нос, как уже говорилось, пробил покрытую зеленью надстройку судна, так что водораздел подошел очень близко к заросшему травой борту.

Теперь было отчетливо видно, что это действительно очень древнее судно – на таком расстоянии старпом легко мог различить, где корпус, а где надстройка. Корма значительно возвышалась над носом, а вокруг стойки шли галереи. В некоторых иллюминаторах еще оставались стекла, другие были надежно закрыты ставнями, а в третьих не осталось ни рам, ни стекол. Из-за этого в корме зияли темные дыры. И повсюду росла мокрая зелень, с одного взгляда вызывающая у любого необъяснимое отвращение. Воистину, что-то отталкивающее пронизывало эту древнюю развалину – что-то неуловимое, нечеловеческое, невыразимо отвратительное.

Старпом отложил бинокль и вытащил револьвер. При виде этого каждый в шлюпке инстинктивно кинул взгляд на свое оружие. Старпом вновь прикрикнул на матросов и направился прямо к зеленой массе водорослей. Шлюпка с некоторым усилием вспорола ее, и моряки с большим трудом, ярд за ярдом, стали продвигаться дальше.

Они подошли к корме баркаса, и старпом протянул руку с веслом. Уперев его в борт судна, он мгновенно на него взобрался, ухватился за поручни, перелез на борт и, быстро окинув судно взглядом от кормы до носа, взялся за лопасть весла. Держась за него, старпом приказал остальным как можно быстрее следовать за ним. Они так и поступили, причем последний матрос поднял фаниль и прикрепил его к планке палубы.

Затем они быстро обыскали судно. В нескольких местах на главной палубе нашлись разбитые лампы, а на корме, на юте – дробовик, три револьвера и несколько деревянных брусьев. И хотя моряки осмотрели судно сверху донизу, открыли все люки и проверили лазарет, нигде не обнаружилось ни души: баркас был абсолютно пуст.

Быстро закончив поиски, старпом созвал экипаж: в воздухе витала угроза, и он решил, что впутываться – себе дороже. Он двинулся вперед и поднялся на верхнюю палубу кубрика, где обнаружил, что лампа на левом борту до сих пор горит. Старпом склонился над ней, поднял, открыл, задул пламя и вернул лампу на место.

Покончив с этим, он взобрался на нос и двинулся вдоль кливера, призвав остальных следовать за собой. Они молча исполнили приказ. Оружие держали наготове: каждый чувствовал гнет Непостижимого, что окружало их.

Старпом добрался до пробоины в огромной надстройке и вошел туда. Прочие последовали за ним. Они оказались в помещении, похожем на большую мрачную казарму, разве что полом ей служила палуба древнего судна. Изнутри надстройка выглядела как настоящее произведение искусства, к тому же, прекрасно укрепленное. Некогда она, должно быть, была невероятно прочна, но теперь вся про гнила и прохудилась. В одном месте, ближе к центру, было что-то вроде возвышения. Как предположил старпом, эта «платформа» могла служить смотровой, но представить себе, зачем нужна такая огромная надстройка, он не мог.

Осмотрев палубы, он уже собирался спуститься вниз, как вдруг Дати схватил его за рукав и напряженно прошептал:

– Слушайте!

Старпом повиновался и услышал из тьмы под ногами низкий, непрерывный пронзительный вой. В воздухе вдруг повеяло вонью зверинца. Еще входя в надстройку, он отметил краешком сознания какой-то странный запах, но лишь теперь ощутил его по-настоящему.

Пока старпом стоял в нерешительности, вой внезапно перерос в истошный визг, заполнивший все пространство вокруг. Затем в ужасный, нечеловеческий, угрожающий рев. Старпом повернулся и заорал во всю глотку:

– Все, назад на баркас!!!

А сам, лихорадочно оглядевшись, бросился туда, где над палубой торчала верхушка мачты. Не переставая озираться, он подождал, пока все покинут безлюдный корабль, затем быстро вскочил на перекладину, служившую мостиком. И как только он это сделал, вой сменился тихим писклявым чириканьем. Старпом невольно оглянулся: внезапная тишина оглушила ничуть не меньше какофонии.

В первый момент увиденное показалось ему столь невероятным и чудовищным, что старпом даже не смог закричать. Собравшись с духом, он крикнул матросам, чтобы садились в шлюпку, а сам, весь дрожа, спрыгнул на баркас вслед за ними. Он бежал так, словно удирал от смерти, ибо увидел, что все палубы брошенного судна кишат живыми существами – гигантскими крысами, тысячами, десятками тысяч! – и во мгновение ока понял, куда подевался экипаж баркаса.

Старпом уже добрался до носовой части и бежал к трапу, а за ним по пятам неслись крысы, черной рекою захлестывая кливер. Одним прыжком он оказался на главной палубе и помчался дальше. Дробный топоток стремительно настигал. Старпом добрался до ступенек на корме и, уже взбегая по ним, ощутил, как левую икру обожгла боль. Очутившись на корме, он, прихрамывая, продолжал бежать. Дюжина огромных крыс скакала вокруг, еще с полдюжины повисли на спине, а та, что вцепилась в икру, бешено моталась. Он помчался дальше, добрался до перил, ухватился за них и прыгнул прямо в водоросли.

Остальные уже были в шлюпке. Сильные руки втащили старпома на борт. Обливаясь потом, экипаж отгонял свое маленькое суденышко от корабля. Крысы по-прежнему вцеплялись в старпома, но несколько ударов абордажной саблей избавили его от смертоносной ноши. Тысячи других крыс облепили поручни и полукруг кормы, отчего часть шлюпки казалась живой массой черного цвета.

Шлюпка была уже на расстоянии вытянутой руки от баркаса, и вдруг Дати закричал:

– Они приближаются!

В то же мгновение около сотни самых крупных крыс бросились на шлюпку. Большинство не долетело до водорослей, но более десятка достигли цели и яростно набросились на людей. Целая минута ожесточенной борьбы прошла, прежде чем враг был уничтожен.

Матросы вновь налегли на весла, продираясь сквозь заросли, и через минуту-другую, отчаянно гребя, подошли к борту на расстояние нескольких саженей. И тут их охватил новый приступ ужаса. Те крысы, что не долетели до шлюпки, теперь окружали ее со всех сторон, выпрыгивая из водорослей, взбегая по веслам и карабкаясь по бортам. Если хоть одна поднималась на борт, кому-то из членов экипажа обязательно доставалось. Все были искусаны и истекали кровью из множества ран.

Последовала короткая, но отчаянная схватка, и, зарубив последнюю тварь, матросы вновь принялись прорубать путь сквозь водоросли.

Прошла минута, они почти подошли к борту, и тут Дати крикнул:

– Смотрите!

Все оглянулись посмотреть на баркас и увидели, отчего закричал матрос. Крысы черными волнами прыгали вниз, в водоросли, и устремлялись к шлюпке. Огромные листья дрожали. За невероятно короткий срок маленькие чудовища захватили все водоросли между шлюпкой и баркасом, и теперь приближались с головокружительной скоростью.

Старпом с воплем выхватил весло у одного из матросов, прыгнул на корму лодки, молотя по водорослям, а тем временем остальные неимоверными усилиями выводили шлюпку в открытое море. И все же, несмотря на их безумные усилия и смертоносные удары огромного четырнадцатифутового весла, черная живая масса окружила лодку и карабкалась на борт, пока моряки прорывались сквозь водоросли. Когда шлюпка выскочила на чистую воду, старпом громко выругался и, выронив весло, принялся голыми руками отрывать тварей от бортов и выбрасывать в море. Но едва он успел освободить шлюпку, как подоспели новые – им вполне хватило бы минуты, чтобы утащить на дно. Шлюпка так кишела этими паразитами, что казалась живой – но несколько моряков, взявшись за абордажные сабли, пластали тварей в куски, иногда убивая нескольких одним ударом. Так через некоторое время шлюпка снова была освобождена. Но все десять человек на борту были жестоко изранены и напуганы.

Старпом взялся за весло вместе со всеми, кто мог грести. Они медленно и мучительно гребли прочь от ненавистного безлюдного корабля, а водоросли, захваченные его чудовищным экипажем, бурлили отвратительной жизнью.

С «Таравака» поступали сигналы тревоги, и старпом понял, что шторм, которого опасался капитан, должно быть, надвигается. Он подстегивал всех налегать на весла еще сильнее, пока они наконец не оказались в тени собственного судна, глубоко благодарные судьбе телом и душой, истекающие кровью, усталые и обессилевшие.

Медленно, с трудом экипаж вскарабкался по приставному трапу, и шлюпку подняли на борт. Но шторм уже наступал, и рассказать о своих приключениях они не успели.

Он налетел с востока полчаса спустя, явившись облаком белой ярости и уничтожив все следы таинственного судна и маленького баркаса, ставшего его жертвой. Целый день и целую ночь сражались моряки со стихией. Когда же буря стихла, уже не было видно ни двух судов, ни водорослей, покрывавших море ранее: ветер отнес их на десятки лиг к западу.

У моряков больше не было возможности – да небось и желания, – исследовать тайну этого странного артефакта прошлых эпох и населявших его крыс. Тем не менее эта история пересказывалась много раз на многих кораблях. Было высказано множество предположений о том, как древнее судно оказалось посреди океана. Некоторые предполагали – беру на себя смелость утверждать это как факт, – что его, должно быть, вынесло из бескрайнего и пустынного Саргассова моря. По правде говоря, это предположение кажется мне наиболее логичным. А что касается крыс, очевидно обитавших там, тут разумного объяснения у меня не найдется. Я даже не могу сказать, были это настоящие корабельные крысы или те, что встречаются на заросших водорослями мелях и островках Саргассова моря. Возможно, это потомки крыс, долгие века живших на кораблях, затерянных в Море водорослей. Возможно, они научились жить в зелени, эволюционируя и развивая новые силы и инстинкты. И все же точно я сказать не могу, ведь говорю совершенно непредвзято и рассказываю эту историю только так, как ее рассказывают в кубриках многих старинных парусных судов – в пропитанной морской солью темноте, где молодежь постигает некоторые тайны моря. А тайн у него хватает…