Все. Не правда ли, сильное слово произнес господин Варма? Но есть сильные слова, убедительные для женщин - вот в чем дело, читатель! Похоже, они только и ждут, когда кто-нибудь их произнесет! Как это ни банально звучит, каждая женщина в глубине - да, собственно, не в такой уж и глубине - души считает себя царицей. И ждет царя.

"Царская йога", вспомнилось Агнессе словосочетание, встреченное в толстой книге, которую она не читала и не собиралась читать. Почему не собиралась? Потому что, открыв наугад, увидела изображение изможденного человека с неопрятной клочковатой бородой в не блещущей белизной набедренной повязке; скрестив ноги и закрыв глаза, человек сидел под раскидистым деревом; в тексте на соседней странице все время повторялось: "царская йога", "царская йога", - и было понятно, что речь идет о чем-то очень возвышенном и мудром. Но Агнесса (что вы хотите от барышни?) не поверила, что истощенность и неопрятность может привести к мудрости; ей стало неинтересно, и она закрыла книгу. Однако, йога все-таки называлась "царской" - почему?

- Что такое "царская йога"? - спросила Агнесса.

Господин Варма как раз отрезал себе весьма приличный кусок медовой ковриги - кем-кем, а приверженцем "царской йоги" он явно не был.

- Великолепно, - сказал он. - Великолепно. Но это я не про "царскую йогу". Ваш вопрос, мисс Блай, возвращает нас к арийским племенам, пришедшим с севера. Как я уже сказал, местные праздники их очень смутили - и не только потому, что показались непристойными. Еще им очень не понравилась идея зависимости царя и мужчины вообще. Они не прочь были иногда пофилософствовать, и их занимал вопрос: что же это такое - "абсолютное состояние", "полнота бытия", "совершенное блаженство"? Им объяснили, что это пустые слова для тех, кто не понял на собственном опыте, что такое священный брак. "Но ведь это же обычное совокупление, только и всего", - удивились арьи. "Вот пока вы думаете, что может быть обычное совокупление, - ответили им, - вы и не поймете, что такое священный брак". - "Возможно, - сказали арьи. - Но ведь для священного брака нужна женщина?" - "Безусловно", - ответили им. "И, стало быть, если мужчина достигнет того абсолютного состояния, о котором вы говорите, он все равно не будет независим?" - "Не будет". - "Тогда это нам не подходит. Что это за царь, что это за герой, который зависит от женщины!"

И началась великая эпопея борьбы за независимость. Бороться, как выяснилось, можно было только тремя способами - сидя, стоя и стоя на одной ноге. Хождение исключалось: мысли идущего человека не могут не чередоваться, а, как показывает опыт, любая череда мыслей рано или поздно приведет к мысли о женщине; лежание исключалось также, поскольку лежащий может заснуть и увидеть во сне женщину. Стояние на одной ноге довольно надежно отгоняет мысли о женщинах, но не всякому оно под силу в течение долгого времени; на обеих ногах простоять можно дольше, но, в конце концов, появится мысль о том, что лучше все-таки сидеть, с которой не каждый сумеет справиться; вот так сидение стало основной формой йоги. Подозреваю, что по этой причине ее и назвали "царской", - арьи, как я уже говорил, пришли из пустынь Средней Азии, где на них, возможно, оказали влияние народы, живущие дальше к востоку. В одном древнем китайском трактате есть такие примечательные слова: "Дело земледельца - пахать, дело воина - сражаться, дело советника - думать. Император не пашет, не сражается и не думает. Император сидит". В этом есть, конечно, что-то по-китайски завораживающее, и йога - прекрасный способ почувствовать себя вот таким императором, но...

Господин Варма не успел закончить фразу - Агнесса сделала это за него.

- В этом нет блаженства, - с нетерпением в голосе сказала она.

Господин Варма кивнул.

- Да. Чего нет, того нет. И, что бы там ни говорили о необычных состояниях, которые испытывают йогины, все они, вместе взятые, и весь колоссальный йогический опыт, накопленный за многие века, не стоят...

Взгляд его встретился со взглядом Грейс, и он замолчал. Грейс рассмеялась... пьяно, в общем-то говоря, рассмеялась; Агнесса и Луиза никогда не видели ее такой, но, поскольку они сами были пьяны, их это не очень удивило.

- Продолжайте, продолжайте, директор ботанического сада, - сказала Грейс. - Не стоят чего?

- Ничего не стоят, - сказал господин Варма и, взяв ее руку, прижался к ней щекой. - Ничего не стоят.

Луиза захлопала в ладоши.

- Браво, браво, браво, господин Варма! - закричала она. - Про индусов рассказывают всякие ужасные вещи, и теперь я вижу, что все это правда!

- Ужасные вещи? - пробормотал господин Варма. - Какие еще ужасные вещи?

Он продолжал прижиматься щекой к руке Грейс. Свободной рукой Грейс погладила его по лицу.

- Девчонка-то права, - сказала она. - Вы действительно негодяй, директор. И вас надо уволить ко всем чертям.

Луиза стукнула кулаком по столу.

- Отставить! - рявкнула она, не очень убедительно пытаясь воспроизвести свирепый, "армейский" тон. - Мой отец - член попечительского совета, и мы не дадим уволить господина Варму. В Ривертоне должен быть хотя бы один ужасный человек!

- Почему же это я ужасный человек? - воскликнул господин Варма.

- Ужасный, ужасный, - сказала Грейс.

- Ну да, - сказала Луиза. - Вы наверняка принадлежите к какой-нибудь жуткой индийской секте, про которые постоянно пишут, - может быть, душителей, или вот еще я читала про таких, которые кормят змей человеческими сердцами...

- Ну что ж, - ответил господин Варма. - Отрицать бесполезно. Ваше второе предположение совершенно верно.

- Вот! - торжествующе и без всякого страха воскликнула Луиза. - Я так и думала!

- И много вы уже сердец скормили? - усмехнувшись, спросила Грейс.

"Ну и напились мы", - подумала Агнесса. Хотя - неужели же только по этой причине испытывала она нелепое, иррациональное приятное чувство от того, что господин Варма кормит змей человеческими сердцами?

- Звучит страшно, - сказал он. - И британцы предпочитают понимать все буквально, - это оправдывает их присутствие в Индии. Впрочем, многие, наверно, верят в это совершенно искренне, и, кто знает, может быть, правда оказалась бы для них еще страшнее.

- А в чем заключается правда? - спросила Агнесса.

- В том, что змеи бывают разные, - ответил господин Варма. - И, кроме тех, что ползают и шипят, есть еще другая змея - змея, обвивающая лингам.

- Звучит интересно, - заметила Луиза. - И что же это за змея?

- Давайте сблизим восток и запад, - ответил господин Варма. - Что такое тирс, вы знаете?

- Знаем, - ответила Луиза. - Это такой жезл, увенчанный сосновой шишкой, - вполне прозрачный символизм. Вакханки бегали и размахивали тирсами, ясно давая понять, чего им хочется.

- Верно. Но это не все, что можно сказать про тирсы. Одна очень важная подробность...

- Их обвивали плющом!

- Да. И теперь мы можем сопоставить: плющ, обвивающий тирс, змея, обвивающая лингам, - образы того, что мы в Индии называем... впрочем, это слово вам было бы трудно произнести и запомнить; будем говорить просто - "змеиная сила". Как вы знаете, огонь добывается трением; змеиная сила пробуждается у женщин тоже от трения, и, пробудившись, ведет себя вполне по-змеиному; что чувствует змея, когда проснется?

- Голод, - сказала Грейс.

- Да. Именно так. Голод. Змеиная сила спит в точке равновесия, у основания позвоночного столба, и, пока она спит, девушка пребывает в состоянии спокойной задумчивости - некоторые по ошибке считают это невинностью; на самом деле, она просто прислушивается к змее; иногда она видит странно-яркие сны - у нас такие сны называют "змеиными". Ожидание нарастает - и вот наконец появляется заклинатель змей или некто, считающий себя заклинателем змей или просто глупец, полагающий, что со змеями можно играть, как с котятами. Он пробуждает змею, что сделать очень нетрудно, и даже совершенно не заботясь о том, чтобы у девушки были приятные ощущения: если подойти к спящему и выстрелить у него над ухом из револьвера, он проснется от этого ничуть не хуже, чем от осторожных поглаживаний. И вот, пробудившаяся змея, тут же ощутив неистовый голод, с яростной силой бросается вверх, в область сердца; священную змею Афины кормили медовыми лепешками, и этот обряд дает нам понимание того, что должно произойти в области сердца - там змею ждет угощение. Она поест и довольная, ублаженная, станет мудрой змеей. Вакханка превратится в музу, - вы знаете, что муз изображали в венках из плюща; среди муз есть муза истории; угостив змею, женщина развернет свиток с главной для нее историей - историей ее самой: какой она была, когда ступала по земле двести, триста, тысячу лет назад, и она поймет, что сейчас не имеет смысла в себе; только когда падает завеса с твоего прошлого, начинаешь ты слышать мелодию, и именно эта мелодия - а вовсе не совместное творение Шиллера и Бетховена - есть настоящий гимн радости.

Но это все - только если сердце открыто тому, кто пробудил змею. Если сердце закрыто для него, змея, устремившаяся вверх, наталкивается на преграду - глухую каменную плиту. Женская нелюбовь тяжела, страшно тяжела, и биться об нее бесполезно. Голодная змея начинает метаться, и в этих метаниях нет мудрости - только ярость, превращающаяся в яд. И весь яд будет направлен на того, кто дразнит змею без толку. Может быть, яд не убьет его; а может и убить.

- Может, - сказала Грейс.

Луиза, которая слушала господина Варму, полуприкрыв глаза от блаженства, вскочила, желая выразить свой восторг, пошатнулась и, если бы Агнесса не успела ее поддержать, пожалуй бы даже и упала.

- Все плывет, Агнессочка, - пробормотала она. - Но надо сделать еще попытку...

- Надо тебя куда-нибудь положить, - сказала Агнесса. - Пойдем, я поищу, куда тебя положить.

Она попыталась встать, поддерживая подругу, но тут же и сама почувствовала, что все как-то странно плывет.

- Подожди, подожди, Луиза, - сказала она. - Ух ты!

Они обе сильно качнулись в сторону. Грейс повернула к ним голову.

- Девочек пора укладывать спать, - сказала она. Выпила она никак не меньше их, но голос у нее был совершенно трезвый.

- Да. И мне, пожалуй, уже пора, - также совершенно трезвым голосом сказал господин Варма.

Грейс, не глядя на него, пожала плечами.

- Хорошо. Подождите, сейчас я уложу их. Марта!

Экспедиция, целью которой была огромная, роскошная кровать, сделанная, наверно, еще в те времена, когда у Острова был испанский губернатор (может быть, именно на ней и почивал он со своей супругой) прошла успешно. Агнесса и Луиза заснули несколько раньше, чем были уложены, однако Агнесса, блаженно обхватив подушку, нашла в себе силы пробормотать:

- Осторожнее с господином Вармой, тетя Грейс. Он - опасный человек!

- Угу, - подтвердила Луиза, казалось, уже спавшая глубоким сном.

- Ладно, спокойной ночи, - сказала Грейс.

Агнесса слабо пошевелилась в ответ, а Луизе было уже и так хорошо.

Когда Грейс вернулась в столовую, она застала господина Варму стоящим у окна. Самый обыкновенный человек, с задумчивым видом. Никакой экзотики.

Он повернулся к Грейс. Она смотрела на него - спокойно, изучающе.

- Вы - умный человек, - сказала она.

- Да, - ответил он. - Потому что смотрю на вас.

- Вы можете сделать одну очень банальную вещь? - спросила она.

Он подошел к ней, взял за плечи и поцеловал. Минуты через две Грейс высвободилась из его рук.

- Потише, потише, - сказала она, проведя рукой по лбу. - Так нельзя обращаться с женщинами. Еще расплачусь, чего доброго.

Она вышла в коридор, нашла Марту.

- Марта, - сказала она. - Я должна тебе кое-что сообщить. Господин Варма сегодня будет ночевать здесь.

- Понятно, - ответила Марта и, заметив, что Грейс все-таки нуждается в некой санкции с ее стороны, великодушно добавила. - Я давно считала, что вам это нужно.

И оказалась права.

89