Законы кармы неумолимы, и за этот свой проступок в следующем рождении Махендраварма родился в семье простых кожевников. Его родителям немало пришлось помучиться с необычным ребенком: едва начав говорить, он объявил, что его зовут Махендраварма и что он не может есть и спать в доме тех, кто принадлежит к низшей касте. Ему попытались объяснить, что не может являться для человека низшей та каста, в которой он родился, но дети есть дети: Махендраварма ничего не желал слушать, откликался только на имя "Махендраварма", не позволял себя бранить и наказывать (отец попробовал было раз его стукнуть - сын так на него посмотрел, что отец почувствовал, как деревенеет у него поднятая для удара рука) и безжалостно тиранил соседских ребят, - стоило ему взять в руки палку, как ими овладевал безотчетный страх перед ним; попытки преодолеть этот страх всякий раз только доказывали его оправданность. Только когда Махендраварме исполнилось шестнадцать лет и он влюбился в дочку соседа, примирился он хотя бы отчасти со своим новым положением. Но своим сыновьям он все равно дал совсем не такие имена, какие были в ходу у кожевников - одному Вишнуварма, другому Гхораварма, - и имена с элементом "варма" стали традицией у его потомков, а с течением времени этот элемент превратился в фамилию.

В фамилию человека, на которого с пристальным интересом смотрели Луиза, Агнесса и тетя Грейс.

- Нам очень нравится в вашем саду, - сказала Луиза. - Тут все и так интересно, а еще интереснее становится, когда появляется человек и делает интересные замечания. Что вы имели в виду, когда сказали про финикийцев и Индийский океан?

Господин Варма улыбнулся - особой индийской улыбкой, которую можно встретить в Индии и в странах, исторически тесно с ней связанных; отношение к этой улыбке у европейцев бывает разное: кому-то она кажется мягко-тактичной, тонко понимающей, мечтательной, кому-то - коварной.

- Классическая мифология не дает, конечно, точных дат, - ответил он, - но что было раньше, что позже, понять из нее можно. Вам, европейцам, известно предание о похищении Европы, - впрочем, было бы странно, если б оно не было известно тем, кто называет себя европейцами, - и вы знаете, что с именем этой финикийской царевны связывается начало финикийской колонизации Крита - только Крита! Еще далеко было до освоения всего Средиземного моря, не говоря уже о выходе в Атлантику. Теперь вдумайтесь, - тон у господина Вармы был странный - как будто бы даже слегка покровительственный, но улыбка смягчала этот тон, - отцом Европы был царь Агенор, а отцом Агенора - царь Белос, и вот этот дед Европы уже повелевал обширными владениями в Южной Индии. Вот почему я и сказал, что Индийский океан был для финикийцев привычнее.

На наших героинь это, конечно, произвело впечатление, но Луиза была все-таки немножко задета покровительственным тоном директора ботанического сада.

- Известно, что вы, индусы - очень большие патриоты, - сказала она. - Но мы вот читаем "Историю Финикии" сэра Джеймса Пембертона - а это целых шесть томов, между прочим! - и там ни слова не говорится о том, что финикийцы были в Индии.

- Я заметил, что вы знакомы с этим превосходным сочинением, - с легкой усмешкой ответил господин Варма, - и могу сказать только, что даже у превосходных сочинений бывают свои недостатки.

Луиза начинала потихоньку свирепеть от этого снисходительного тона.

- Бывают недостатки... и ошибки тоже бывают, - ядовито сказала она. - Насколько я помню, Белос был братом Агенора, а вовсе не отцом.

Господин Варма посмотрел на Луизу так, как смотрят на забавного щенка, который бы вздумал кусаться.

- Ну это только если не считаться с мнением Нонна Панополитанского, - ответил он, - что было бы, на мой взгляд, неправильно. Как автор, очень дорожащий своей репутацией эрудита, Нонн заслуживает доверия.

Луиза, получив отпор, посмотрела на господина Варму с уважением и рассмеялась.

- Ну, Нонн Панополитанский - это да! - сказала она. - Это уже тяжелая артиллерия. Никто в здравом уме не будет спорить с Нонном Панополитанским.

Агнесса, обрадованная тем, что боевые действия прекратились, поспешила вернуть разговор к главному.

- Господин Варма, - сказала она, - если вам не трудно, расскажите нам о финикийских владениях в Южной Индии. Вы чрезвычайно нас заинтриговали.

Судя по всему, именно такую цель и ставил перед собой господин Варма - и это являет нам его в не особо выгодном свете: по нашему глубокому убеждению, порядочный человек никогда не будет стремиться заинтриговывать женщин; но увы! может быть, именно поэтому женщинам не особо нравятся порядочные люди!

- Все мои знания к вашим услугам, - сказал господин Варма, слегка поклонившись трем своим слушательницам, - но должен предупредить: было бы ошибкой говорить об этих владениях как о только финикийских. Имя Белос - не финикийское; это греческая передача вавилонского имени Bêlu, означающего "владыка". Царь Белос - царь Вавилона или, точнее сказать, собирательный образ царя Вавилона. Вот что нам важно понять! В Европе кое-что знают о Вавилоне, но не знают главного - не знают истинных размеров Вавилонской империи, империи великого морского пути - из Междуречья, через Персидский залив, по Аравийскому морю - до южной Индии. Этот морской путь был величайшей драгоценностью - вы знаете, что из Индии можно вывезти очень много такого, что делает жизнь ярче, - и Вавилон ревниво оберегал оба конца этого пути. Финикийская цивилизация была ученицей вавилонской во всем - в том числе и в науке мореплавания. Многие финикийцы служили в вавилонском торговом флоте - это был хороший способ приобрести начальный капитал, чтобы, вернувшись домой, завести собственное дело на Средиземном море; но Индийский океан не давал себя забыть - это был богатый океан, роскошный океан, цивилизованный океан; в душах финикийцев пылала сумасшедшая мечта: взять путь в Индию в свои руки, и, когда Тир, заручившись поддержкой местных властителей, вложив огромные средства, опустошив все свои сокровищницы, построил великолепный, вместительный, небывалый по инженерному решению порт на Красном море, эту мечту удалось осуществить. Индийский океан становится финикийским, но это мало что меняет по сути, - финикийцам нравилось видеть себя наследниками Вавилона, и они ревностно проводили в жизнь принцип "все как в старые, добрые времена царя Bêlu"; только имя это произносилось теперь на финикийский манер - Ba'lu.

Господин Варма замедлил шаг. Они шли по аллее древовидных папоротников (самая полная коллекция в мире), и дамы (они тоже замедлили шаг) слушали необычного индуса (а бывают ли вообще обычные индусы?) как зачарованные. То, что он говорил, было интересно, но было что-то еще - во взгляде, в тоне его голоса...

- Ba'lu, - повторил он. - Вторая согласная этого имени, знаменитая и таинственная "аин", легко утрачивается в силу своей труднопроизносимости (как мы видели, она утрачена была в вавилонском); конечная "u" - не очень устойчивый звук, теряющийся в иноязычной передаче, заменяется в санскрите на "is" - несомненно, по аналогии с "patis", также имеющим значение "владыка, хозяин" - и, таким образом, мы получаем форму Balis или Бали, каковой она становится в разговорном языке. Не правда ли, у лингвистики есть что-то общее с ботаникой?

Господин Варма обвел рукой аллею, и в голосе его вдруг появились горечь и высокомерие:

- Но кто помнит сейчас о царе Бали на берегах Евфрата? На берегах Средиземного моря? Только Индия - верная страна и каждый год зажигает тысячи огней в честь царя Вавилона!

Дом, ярко освещенный всем, что может светить, - лампадами, свечами, разноцветными фонарями, дом, где женщины таинственно суетятся, готовя праздничный ужин, - что это как не образ счастья? А когда таких домов - целый город, когда улицы его обозначены вереницами огней, когда огни катаются по реке на лодках (их катают в лодках смеющиеся люди), когда в ночном небе расцветает мгновенный огненный цветок, за ним второй, третий... седьмой, десятый, и темнота каждый раз отступает и жмурится, - что это, как не образ большого счастья? Все в Индии знают, когда на земле было большое счастье - когда правил царь Бали. У него был только один недостаток - он правил слишком хорошо. Жизнь его подданных превратилась в вечный праздник - ну куда это годится? Боги (не боги вообще, а боги народа, называвшего себя арьями и пришедшего в Индию с севера) чувствовали себя неуютно: они хотели, чтобы почитали их и их жрецов, но возможности у них были скромные - они ведь появились в Индии совсем недавно, пришли откуда-то из пустынь Средней Азии, где у них не было никаких развлечений, кроме сока эфедры, который они смешивали с молоком и пили, считая, что ничего прекраснее быть не может. Здесь, в Индии, сок эфедры потерял привлекательность; так что же можно было противопоставить вечному празднику? Хитрость. Не все арийские боги обладали хитростью. Индра, самый почитаемый из них, не имел равных во владении боевым молото-топором, но хитрить не умел; Митре, светлому, солнечному богу клятв, договоров и искренней дружбы, хитрить не подобало; но был Вишну, бог тогда еще малоизвестный, не имевший устоявшейся репутации и по этой причине особо ничем не рисковавший.

- Я перехитрю Бали и отниму у него царство, - сказал он.

- Как же ты это сделаешь? - спросили другие боги.

- Очень просто, - ответил Вишну. - Бали ведь праведный царь, не так ли? А праведные цари держат свои обещания.

И вот, когда Бали объезжал свои владения на колеснице, ось которой была подобна оси неба, из толпы, стоявшей по краям дороги и приветствовавшей его, вдруг выскочил карлик и бросился под копыта коней. Возница еле-еле успел придержать их.

- О великий царь! - заверещал карлик. - У тебя есть все, а у меня ничего, и ты, имея все, не хочешь мне подарить даже ничтожно мало.

Бали нахмурился. Он считал (вполне обоснованно) себя щедрым царем. Обвинять его - да еще принародно - в скупости было несправедливо.

- Что тебе нужно? - спросил он.

- О злой человек! - заголосил карлик, обращаясь к вознице. - Зачем ты придержал коней? Даже клочок земли, по которому я мог бы пройти три шага, даже такой клочок твой царь мне не подарит.

- Отчего же? - сказал Бали. - Такой клочок земли я тебе подарю. Но не больше - потому что большего ты не заслуживаешь.

Это была ошибка. Никогда не следует идти на поводу у карликов ("О да", - сказала тетя Грейс; очень короткая фраза, но произнесена она была таким тоном, что господин Варма повернул голову и внимательно посмотрел на Грейс. Взгляды их встретились - и тут же очень многое изменилось; почему изменилось, мы затрудняемся сказать, но если раньше господин Варма обращался равным образом ко всем трем, то теперь он в первую очередь обращался к ней). Как только карлику было позволено взять себе столько земли, сколько покроют три его шага, он тут же превратился в гиганта - такого гиганта, который в три шага прошел все владения Бали, а потом наступил ему самому на голову и загнал его глубоко в преисподнюю.

- Странно, - сказала Луиза, - обычно попирают карликов, а тут, наоборот, карлик выступает в роли попирающего.

- Бывший карлик все-таки, - поправила ее Агнесса.

- Э, нет, - рассмеялась Луиза, - меня не проведешь! Карлики никогда не бывают бывшими, в кого бы они там ни превращались.

- Да, мисс Ван-Тессел, в ваших словах есть правда, - согласился господин Варма, - предание о том, как Вишну превратился в карлика, чтобы отнять у Бали его царство, никогда мне не нравилось, и нетрудно понять, почему: я почитаю Вишну. Он давно уже стал индийским богом, объединив в себе черты тех богов, что были у нас до прихода арьев. Хитрых карликов среди них не было, - и нам уже трудно избавиться от ощущения, что Бали лишил власти какой-то другой бог, просто одноименный с Вишну. Я, честно говоря, так и думаю.

Господин Варма замолчал, задумчиво глядя на женскую фигуру, только что показавшуюся вдалеке из-за длинной шпалеры, с которой низвергался водопад бугенвиллей. Фигура (это, кстати говоря, была Марта) направлялась к ним.

- И, поскольку все хорошее и приятное до сих пор связывается в Индии с именем Бали, неудивительно, что Дивали, праздник огней, начало нового года, посвящен ему. Не очень громко, с оглядкой на пришлых богов, но каждый обращается к Бали с заветной просьбой: "Да ощутим мы в новом году хоть немного того счастья, что было на земле, когда царил ты!"

Теперь уже и наши дамы заметили приближение Марты. Ей было поручено осуществить разнообразные, необходимые на вечер закупки и затем явиться в ботанический сад - после чего предполагалось уже вместе с нею отправиться к тете Грейс. Господин Варма догадывался, что Марта имеет отношение к его собеседницам и что она собирается их увести. На губах его появилась любезная улыбка - улыбка человека, ясно понимающего, что ему остается одно - проводить до входа.

И все?

- Подождите! - воскликнула Агнесса. - Вы не сказали нам главного! Я читала в детстве сказки про королей, правление которых было золотым временем блаженства и процветания, и, конечно, эти короли были мудры и справедливы, но не это было главное! Главное было в том, что у них было волшебное средство!

Господин Варма усмехнулся. Три женщины смотрели на него во все глаза. Он бросил взгляд на приближавшуюся Марту.

- Волшебное средство? - сказал он. - Конечно, оно было у царя Бали и у его супруги. И называлось оно священный брак.

Грейс Грант очень хорошо знала, что такое несвященный брак. А про священный брак она ничего не знала. Поэтому, может быть, читатель простит ей небольшую вольность, когда она вдруг твердо и решительно (Марта приближалась) заявила:

- Господин Варма, я приглашаю вас к себе в гости. Мы все сейчас едем ко мне. Девочки очень любят вкусные вещи, я велела Марте кое-что закупить (она покраснела - это ей шло). Поедемте, поужинаем с нами!