Денис учится на втором курсе. Они иногда созваниваются, но редко, по праздникам. Толком не поговорить: связь очень плохая. Материнское сердце всегда неспокойно, хочется знать о сыне больше, и все же с тем периодом, когда он почти два года был у Юры, не сравнить. Он уже не подросток, за которого переживаешь постоянно, а уравновешенный, самостоятельный молодой человек, у него много друзей – в университете и в спортивной секции… В университете он создал театр кукол, он там и режиссер, и актер, они выезжают с концертами в разные города на каникулах и имеют большой успех. Гены! Словом, все у него идет как надо. Хотелось бы только видеться почаще.

Они тем временем уже совсем обжились во Вьетнаме. Феликс постоянно пропадает на шельфе или в кабинете, но что поделать: такая работа. Она знала, за кого выходит замуж! Катенька ее радует, она очень ее любит и старается проводить с ней как можно больше времени. Та уже ходит во второй класc.

Приехав во Вьетнам, Людмила стала учительницей в школе, заменив женщину, чей контракт закончился, – и заняла ее место еще и в теннисе. Играла еще одна женщина, жена капитана, а больше из советских людей никого[10]. Раньше она ничего не знала об этом виде спорта, а теннисную ракетку впервые увидела в тридцать лет, когда отдыхала в санатории в Крыму. Но, понаблюдав за своей коллегой на корте, была так впечатлена ее элегантной игрой, что решила учиться. Совершенно неожиданно она увлекается большим теннисом всерьез. Хотя почему неожиданно?.. Просто раньше не было такой возможности!

Вьетнамские теннисисты маленького роста, стройные, тонкокостные, двигаются на корте грациозно, как танцоры. Одно удовольствие смотреть! Большинство кортов здесь с твердым, бетонным покрытием – игра на нем быстрая, и мячи изнашиваются быстро. Вьетнамцы любят играть в парный теннис, и часто играют на деньги. Если одна из команд намного сильнее другой, на ракетки надевают чехлы или вообще берут вместо ракеток маленькие табуреточки (кстати о табуреточках: они здесь действительно крошечные, как будто детские!). Днем играть невозможно – слишком жарко, поэтому часов до пяти корты пустуют.

Теперь у Людмилы мечта – научиться играть хорошо. На корте она встречается с двумя братьями-вьетнамцами: это ее первые учителя. Начинать трудно, мяч летит в разные стороны, надо много бегать, после тренировок болят ноги и руки. В шесть утра тренер Чуонг свистит под окном – до школы, пока не так жарко, лучшее время для тренировок. Спать хочется, но приходится вставать. Иногда она пропускает теннисные уроки. Но, когда начинает получаться, сама бежит к Чуонгу.

По субботам Людмила играет в паре с Чуонгом против брата Хоома и жены капитана. Иногда из Сайгона приезжает симпатичная вьетнамская пара, и тогда они играют против них. Она помоложе, высокая красавица, он постарше, очень интеллигентный. Оба хорошо говорят по-английски. После игры они все вместе пьют вьетнамское пиво со льдом, болтают на разные темы.

Теннис дает ей ощущение наполненности жизни, помогает отключиться на время от повседневных забот, игра на счет захватывает. Мир сужается до размеров корта, все остальное как будто перестает существовать. Никогда еще она не была в такой отличной форме! Привычка заботиться о фигуре сохранилась у нее после работы на телевидении.

Всё происходит не зря и всё не случайно: теннис очень пригодится ей позже – на Западе многие важные знакомства будут происходить именно через теннис. И она будет играть в парный теннис почти до семидесяти двух лет.

***

В 1985–1987 годах Горбачев проводит антиалкогольную кампанию, известную в народе как «сухой закон». Повышаются цены на водку, вино и пиво, а их продажа ограничена по количеству и времени суток. Вырублены виноградники, вино и водка в одночасье исчезли с полок магазинов. Но русский народ, привыкший всегда иметь возможность пропустить рюмашку-другую, не готов сдаваться так просто. Потихоньку делают настойки, варят самогон, продают его из-под полы соседям… Зависимость запретом тоже не вылечишь, алкоголики готовы травиться чем угодно, даже одеколонами и аптечными спиртовыми настойками. В общем, толку от этого закона ноль, один вред[11].

В Вунгтау по указанию из центра профком и партком распоряжаются продать весь алкоголь по себестоимости вьетнамским властям. Какое разочарование для командированных! Они-то привыкли к низким ценам. Очень забавно видеть, как они, чертыхаясь вполголоса, покупают бутылки с советскими этикетками у вьетнамских торговцев на базаре. В десять раз дороже, чем совсем недавно в магазине предприятия.

***

В один из обычных рабочих понедельников прилетает телеграмма от Юры, и мир рушится. «Денис в опасности тчк срочно вылетай». Никаких подробностей, ничего. Что стряслось?.. Воображение рисует страшные картины, одна хуже другой. Что значит «в опасности»? Что-то со здоровьем? Или… Как? Что? Почему? Вопросы без ответов.

Она мчится узнавать, когда следующий самолет в Москву. Самолеты летают не каждый день, и, как назло, рейс был сегодня утром, а следующий только через два дня. Господи, как долго ждать! Два дня до самолета, с ума сойти, да еще полтора дня в пути…

Вернувшись домой, она только и может, что рыдать. Наконец приезжает Феликс.

– Что случилось?..

Она молча протягивает ему телеграмму.

– Какая опасность? Ничего непонятно!

– Пожалуйста, поезжай на корабль, позвони домой! – На корабле связь лучше, может, получится узнать, что с Денисом…

Час, два – его нет. Наконец возвращается. Внешне выглядит совершенно нормально, но по речи она сразу понимает – выпил. Повторяет одно и то же по двадцать раз, как попугай: как он ждал, ждал, а связи все не было и не было, он пытался дозвониться, но не получалось. Ребята на корабле, видя, что он нервничает, налили ему рюмочку, а потом подлили – и еще, и еще, и он в итоге принял приличную дозу. Это Феликс-то, никогда не пьющий больше одной рюмки, да и то очень редко!

Людмила расстраивается еще больше. Ей и так тяжело, а он напился! И ничего не узнал…

Через два дня они с Катей вылетают в Москву. Рейса до Тюмени ждать еще почти сутки. Она оставляет дочку у московских друзей, а сама едет в министерство. Оттуда ей наконец удается дозвониться до дома… Против Дениса заведено уголовное дело о нанесении телесных повреждений, его обвиняют, что он развязал драку, хотя на самом деле он ни в чем не виноват! Подробности сын по телефону рассказывать не стал.

Боже, неужели повторяется история с Юрой? Несправедливое обвинение, тюрьма… Нет, она не даст этому случиться!

Наконец, прилетев домой, она узнает все подробности происшествия. Да, дело серьезное…

Они с другом решили пойти в клуб на танцы – обоим по девятнадцать лет, конечно, хочется развлечений! Денис у него одолжил дорогую модную куртку на вечер. И вот уже одиннадцать вечера, на улице темно, они идут пешком через город. Видят – у одного из домов какая-то суета, слышатся крики. Вроде драка. Они подходят чуть ближе – поглазеть. И тут вдруг один из хулиганов подлетает к Денису и вцепляется в куртку. Кое-как тот его отпихивает, но куртка безнадежно порвана… Добро бы еще по шву, можно было бы заштопать, но нет, внизу куртки печально висит огромный клок. Денис, конечно, расстроился ужасно. Куртка-то чужая! Милицию уже вызвали, вот-вот должна приехать. Давай подождем! И ребята, свято уверенные в том, что доблестные стражи правопорядка во всем разберутся, остаются на месте драки.

Что было дальше, догадаться несложно. Конечно, зачинщики драки, не будь дураками, милиционеров дожидаться не стали и потихоньку сбежали. Пострадавшая женщина – хулиганы сломали ей палец на руке – указала на тех, кто остался, то есть на ребят. Темно, разобрать и уж тем более запомнить лица в такой ситуации, конечно, сложно, а у Дениса куртка порвана – значит, точно не стоял в сторонке, а участвовал. Вот и все! Завели дело, шестеренки закрутились. Следователю особых доказательств не нужно – если есть возможность привлечь за хулиганство ребят, ему это сделать выгодно. Повышение раскрываемости преступлений равно повышение в должности. Пострадавшая из рабочей среды, малярша, а рабочим, как известно, во всем приоритет… В отличие от «вшивой интеллигенции». Узнав, что родители парня работают за границей, малярша решила, очевидно, воспользоваться ситуацией и вытрясти из них побольше. Подсчитала, что не работала месяц с лишним из-за травмы и потеряла на этом ни много ни мало три тысячи рублей. Три тысячи! Да на такие деньги можно маленькую машину купить, на «запорожец» точно хватит. Конечно, маляр столько не зарабатывает. Это же почти сто рублей в день, если бы такие зарплаты у простых рабочих существовали, они купались бы в золоте.

До чего же жадными и беспринципными бывают люди! Внутри все кипит от негодования, но сделать Людмила не может ничего. Будущее сына дороже денег… Она слишком хорошо знает эту кухню, чтобы наивно рассчитывать на справедливость: следователь настроен на широкую огласку, показания подтасовываются.

Она берет все свои накопления – 2800 рублей, деньги от продажи дачи, к которым мама добавляет еще двести, и они отдают малярше круглую сумму. У той вроде бы больше претензий нет, и дело должно быть закрыто. Но… Людмила не доверяет ни ей, ни следователю. Где гарантия, что, когда они с Катей вернутся во Вьетнам, эта дама не захочет еще денег?.. И что следователь не решит все-таки дать делу ход из карьерных соображений? Слишком уж часто безвинные люди попадают в тюрьмы, а настоящие преступники разгуливают на свободе и наслаждаются жизнью.

Связи решают все: если ты под защитой какой-нибудь крупной шишки, можно быть спокойным. Людмила начинает думать, к кому же ей обратиться? И вспоминает одного человека на очень высоком уровне. Он прекрасно знает Феликса, что тоже немаловажно.

Через неделю она должна уезжать с Катей во Вьетнам. И она решается прийти в кабинет этого крупного, хорошо известного в городе руководителя. Рассказывает ему об этой ужасной истории, делится своими сомнениями в отношении закрытия дела. Он сочувствует и обещает помочь. Начинает расспрашивать, как им живется во Вьетнаме. Разговор подходит к концу, и тут он поднимается с кресла, приближается к ней и начинает шептать на ухо, что она давно ему нравится. Обнимает, целует. И вот она – расплата. Ей становится ужасно себя жалко. Как это отвратительно и мерзко! Но за жизнь своего сына она готова на все. Многие мамы поступили бы так же ради своего ребенка.

Такого поступка от этого человека она не ожидала. Выйдя из кабинета, она чувствует себя облитой грязью, но, с другой стороны, ее утешает мысль, что теперь Денису ничего не угрожает, а это главное. Она сделала все, что было в ее силах. Отдала последние деньги, заручилась словом этой важной персоны.

Об этом эпизоде она не расскажет никому, ни Денису, ни мужу, ни подругам. И только тридцать семь лет спустя решится открыть эту тайну в своих мемуарах.

***

Через год Людмила вместе с Катей прилетает в Тюмень на летние каникулы, чтобы увидеться с мамой и сыном. Только она немного отдохнула с дороги – и ее оглушают новостью: забеременела Лена, подруга Дениса! Ей девятнадцать лет, еще учиться и учиться.

Людмила невольно вспоминает себя, попавшую в такую же ситуацию в этом же возрасте…

– Леночка, что ты собираешься делать?

Та, не задумываясь ни на секунду, дает четкий ответ:

– Аборт.

Людмила в шоке. Больше двадцати лет прошло с тех пор, как она сама сделала аборт, впервые забеременев от Юры. Но, знай она тогда о рисках этой процедуры и о том, как это безумно больно, возможно, она этого и не сделала бы…

Она пытается переубедить девушку – ведь Денис обязательно женится на ней, они наверняка захотят детей, а аборт опасная процедура – но все ее аргументы как будто разбиваются о стену. Лена непреклонна.

– А мама знает?

Лена – единственная дочь в семье. Может, мама ее вразумит?..

– Да, конечно.

– И что она?

– Она уезжает завтра на курорт.

На курорт?! Людмила не понимает, как можно оставить дочь одну в такой ситуации и уехать отдыхать. Ну да не ей судить, все люди разные…

– А куда ты собираешься пойти, где будешь делать? – продолжает допытываться она.

– Ну, в обычном абортарии. Уже записалась!

– Без наркоза?..

– Без!

Людмиле больно даже при одной мысли об этом. Чтобы девушка ее сына, почти что ее невестка, так мучилась?.. Ну нет, такого она допустить не может.

– Ну хорошо! Если ты твердо решила и не передумаешь, я договорюсь с главным врачом, моей хорошей знакомой, чтобы тебе сделали в больнице, с наркозом.

Главврача Людмила хорошо знает еще со времен первого брака.

И вот операция позади, Людмила приходит к Лене в палату. У той температура, живот болит, но она хочет домой. Главврач не возражает:

– Дома и стены помогают. Только не сегодня – надо все-таки полежать, убедиться, что нет воспаления. А завтра с утра можно выписываться.

– Лена, я за тобой приеду на такси, заберу тебя. Часам к двенадцати буду, – говорит она бледной, на себя не похожей девушке.

На следующий день она приезжает, как обещала, к полудню – а Лены нет. Говорят, час назад выписалась. На улице, хоть и конец июня, холод собачий, ледяной ветер… Куда она пошла, зачем? Они ведь договорились!

Людмила в расстройстве садится обратно в такси и возвращается домой. Дома Лены тоже нет! Что же случилось? Где она? Одна версия за другой. Вопросы, вопросы…

И тут звонок в дверь. На пороге Лена.

– Лена, что случилось? Почему ты ушла? Я ведь сказала, что за тобой приеду, такой холод на улице! Ты же заболеть можешь! – набрасывается на нее она.

А та достает из-за спины огромный букет цветов.

– У вас же день рождения сегодня! Вот я и пошла на базар купить вам цветы. С днем рождения, Людмила Николаевна!

А Людмила совсем забыла, что ей сегодня сорок лет!

Когда Людмила вспоминает эту сцену, на глаза наворачиваются слезы. Этот трогательный поступок остался в ее памяти на всю жизнь.

После аборта у Лены будут осложнения, Людмиле придется ее лечить, советуясь со своими подругами-врачами. Через несколько месяцев она снова забеременеет, и они с Денисом распишутся – скромно, без шумного, безумно дорогого празднества, как и сама Людмила когда-то. Но вторая беременность закончится печально. Денис позвонит им во Вьетнам – международная телефонная связь к тому времени станет лучше – поздравит с рождением внучки, а на следующий день позвонит снова и убитым голосом скажет, что девочки нет. Какая-то перинатальная инфекция, недоглядели врачи… Причина неизвестна. Ребята будут переживать эту потерю очень тяжело. А Людмиле, как бы ей ни хотелось быть с ними рядом и разделить страшное горе, придется поплакать одной, утешая себя мыслью о том, что они молодые и все у них еще впереди.