Вот, что помнила Мама Веве, когда лежала, умирая. Лохмотья, ноги в струпьях, быстрые, кружащие по земле тени. Женщины причитали, и везде стоял запах гари – жгли зерно и тростник. Они убрали стулья на стол, чтобы душе старика не было куда сесть – потому что, если сядет, будет сидеть вечно.
Она не знала, сама ли видела великое горе короля или ей рассказали позже; кровные братья обычно уходят в Большой Дом вместе. Возможно, король понимал, что умрет в течение года.
Причитания амазонок:
– Нет. Нет. Нет. Его убил не леопард. Его убил не буйвол. Его убила Ночь. Ночь убила его!
Она снова видела плакальщиц, несущих коз и кур; могильщика, забрасывающего лопатами землю через окно спальни; бочку с ромом – это была идея Антониу похоронить его в бочке с ромом; а еще – седую бритую голову с ватными пробками из капка, воткнутыми в ноздри.
Теперь они снова окружили ее: раболепные мужчины и женщины с застывшими, фанатичными лицами. Похороны не были христианскими.
Чьи-то руки подняли ее, чтобы в последний раз дать взглянуть на голову, качающуюся в бочке, и на мальчика и девочку, скулящих рядом. Когда жрец подошел с ножом, ее опустили на землю.
Затем она побежала, все быстрее и быстрее, по мокрому красному туннелю без света в конце. Дверь открылась. Прохладный ветерок подул ей в лицо. Мулат в белом костюме проскользнул мимо, отвернувшись лицом к стене.
Она вошла в высокую небесно-голубую комнату, с зеркалами и позолоченными колоннами. Званый ужин подходил к концу. Мужчина поднялся из-за стола. У него были рыжие волосы и глаза цвета бус у торговок. Он протянул к ней обе руки и произнес:
– Я долго тебя ждал.
Подполковник Зоссунгбо Патрис услышал крики из своего кабинета в полицейском участке. Его форма была мокрой от пота. Он оторвался от составления списка возможных предателей. Президент подходил к концу своей радиоречи:
Победа народу!
Слава народу!
Власть народу!
Готовы к революции!
Готовы к производству!
И борьба продолжается!
На стене висели пара наручников и сломанная гитара. Рядом – чучело циветты, прибитое гвоздями в насмешку над Распятием – задние лапы и хвост вместе, передние – разведены в стороны.
Над столом – лицо президента, все в шрамах.
Зоссунгбо Патрис встал из-за стола и сделал жест, который, если бы кто-нибудь его увидел, привел бы подполковника в тюрьму.
Затем он прошелся по комнате взад-вперед, маша воображаемой толпе, и, скрипя половицами, раздавил таракана каблуком армейского сапога.