— «Необыкновенный поход в Гималаи», воспоминание журналиста, — раз, «Необыкновенный поход в Гималаи» — два, «Необыкновенный поход в Гималаи» — три! Продано за пятьсот евро даме за колонной. Прошу, пройдите на кассу и оформите покупку… Следующий лот можно смело назвать уникальным — это воспоминание, выставленное на продажу самим Морисом Эрцогом, об ужине с Жаком Шираком в Елисейском дворце в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. Стартовая цена полторы тысячи евро… Три тысячи, мадам? Четыре тысячи — участник по телефону…

Сара уже вышла из аукционного дома на улице Россини, радуясь, что получила желаемое по выгодной цене, и легкой походкой направилась к отцу по тихим, полусонным улицам субботнего Парижа. От мыслей о подарке, который она собиралась преподнести отцу, сердце Сары билось часто-часто.

Территория реабилитационного центра, где в данное время лечился ее отец, граничила с чудесным живописным парком. Шагая по нему, Сара блаженно вдыхала свежий воздух Тут и там по до рожкам перемещались люди разных возрастов, которые восстанавливались после несчастных случаев. Сара, знакомая едва ли не с каждым, еле успевала говорить «Доброе утро!», улыбаться и поздравлять с тем, что лечение продвигается успешно. Она помахала своему ровеснику, которому буквально на днях разрешили больше не носить шейный корсет. В данный момент он, опираясь на костыль, выполнял физические упражнения.

— Меня скоро выпишут! — крикнул он Саре.

Сара, по традиции пришедшая не с пустыми руками, угощала всех рисовыми лепешечками с манго. К ней подошла поздороваться дама по имени Аделаида, которая жила в доме напротив и много времени проводила в этом парке. Это была экстравагантная дама со своей идеей фикс, коей она охотно делилась со всеми, кто желал выслушать. Аделаида искала мужчину, за которого рассчитывала выйти замуж и быстро овдоветь. Сейчас она жила одна, до того успела побывать в браке и развестись и теперь, по ее словам, мечтала «перед смертью поставить все возможные штампы в паспорте». Сара, поначалу шокированная этими рассуждениями, давно уже лишь кротко кивала, стоило Аделаиде в очередной раз завести соответствующий разговор в ее присутствии.

Зайдя в лифт, Сара поздоровалась с самой пожилой постоялицей в инвалидной коляске, основным занятием которой было ездить вверх и вниз по этажам в ожидании момента, когда провидение ниспошлет ей лифтера. Сегодня дама была в скверном настроении и колесом коляски отдавила Саре ногу.

Пьер, отец Сары, находился в своей комнате. Одетый в спортивный свитер, свежевыбритый, с аккуратной длинной стрижкой, он сидел на стуле и смотрел в одну точку, отчего Сара вмиг пала духом. Пьер входил в число самых отважных альпинистов своего поколения, именно он приводил на вершины гор всемирно известных геологов и климатологов. Его экспедиции, его достижения, повторить которые до сих пор не удалось никому, были увековечены во множестве документальных фильмов. В реабилитационный центр Пьера пришлось поместить несколько месяцев назад после того, как он напрочь утратил воспоминания о своей альпинистской жизни после неудачного падения с ледника Боссон. Врачи объяснили Саре, что для того, чтобы поправиться, ему крайне необходима стимуляция памяти, и она бросилась выполнять это назначение.

Сара верила, что лицезрение гор и проживание воспоминаний, пускай даже не своих, помогут отцу восстановить память. Ей нравился современный мир, где воспоминаниями можно делиться, а прошлое становится источником надежды.

Обняв и расцеловав отца, Сара вставила чип с «Необыкновенным походом» в его шлем, запустила программу и села рядом. Лицо Пьера сразу стало расслабляться — судя по всему, гималайское солнце действовало точно капельница. Сара гадала, что сейчас видит отец. Описание лота было сумбурным, но она все равно его приобрела и теперь радовалась, наблюдая, как Пьер вздрагивает, на что-то реагирует, смеется и бормочет себе под нос, будто к нему возвращались собственные воспоминания.

Он снял шлем.

— Если найдешь еще такие, приноси, очень интересно! Вот уж рванул так рванул! Просто потрясающе! — Пьер подмигнул дочери, вставая, обнял ее, потянул за собой и выполнил несколько танцевальных па.

Счастливая оттого, что отец приободрился, Сара не решилась ни о чем его расспрашивать.

— Пойдем в пекарню, — предложил он. — Я есть хочу!

В парке они встретили Аделаиду, и Пьер предложил ей составить им компанию. Наслаждаясь солнечным весенним утром, они уселись за уличный столик и заказали пирог с заварным кремом. Пьер курил сигарету. Когда с десертом было покончено, они втроем вернулись в парк. По пути Сара обратила внимание, с каким блеском в глазах отец смотрит на завитые локоны Аделаиды.

Габриэль дожидался Сару на улице Одеон, в ресторане «Сова». Примчавшись туда, Сара принялась взахлеб рассказывать о визите к отцу. Слушая ее, Габриэль отметил про себя, что Сара коротко подстриглась. На ней была расклешенная темно-синяя шелковая юбка и ярко-желтая майка, подчеркивающая загар, который она привезла из Тосканы, куда недавно ездила вместе с матерью. Красивая и умная Сара могла бы нравиться Габриэлю, не будь он столь одержим Орианой. Сара, со своей стороны, месяцами только и делала, что ждала знака, дабы осмелиться вложить свою руку в его, приблизить свое лицо к его и приложить свои губы к его.

— Ладно, хватит о моем отце. Как там твои воспоминания о «Федре»?

— Кайф, экстаз! Я видел ее, Сара, видел ее!

— Значит, не зря я гонялась за тем старым антикваром? Его, кстати, зовут месье Лабрю.

— В тех обрывках, что он тебе отдал, не было ничего примечательного. Зато воспоминание, которое я вырвал у него из рук на аукционе в «Друо», открыло мне двери рая!

— Выходит, мои старания были напрасными?

— Ну что ты, вовсе нет! Один из зрителей сидел во втором ярусе, другой в партере, третий — в ложе бельэтажа, их воспоминания по-своему занимательны, просто мне ни одно из них не пригодилось. Аты — настоящее сокровище, спасибо тебе огромное за помощь! Все расходы я оплачу.

— Не заморачивайся, я сама все улажу. Но уговор есть уговор, и теперь тебе придется подарить ему то воспоминание, которое ты купил в «Друо».

— Ни за что на свете! Я видел ее, видел — можешь себе представить?

И он, перескакивая с пятого на десятое, рассказал Саре об антракте, о встрече в гримерке.

— После просмотра ты, конечно, полез в интернет и стал разузнавать, кто такая эта Ориана Девансьер?

— Полезть-то я полез, да вот только в интернете про Ориану нет ничего, ну или почти ничего. Она стала известна благодаря участию в радиоконцертах. Я прошерстил архивы Национальной библиотеки, СФМ, СФЕ, СФАМ, АФИМ… Это названия музыковедческих сообществ, — пояснил Габриэль, встретив недоумевающий взгляд Сары. — Перелопатил сотни статей, но безрезультатно. Потом, совсем отчаявшись, пересмотрел воспоминание, снова увидел ее мужа Поля, эдакого щеголя с зачесанными назад волосами, и тут меня осенило: он работал в «Пти Паризьен»! Бинго! Я понесся в Нантер, в МБСД. — Снова увидев непонимание в глазах собеседницы, которая медленно перемешивала кофе со сливками в своей чашке, Габриэль расшифровал: — В МБСД, Библиотеку современной документации. Что означает «М», понятия не имею, да это и неважно.

Сара с улыбкой кивнула.

— Я прочитал все статьи о парижских концертах двадцатых-тридцатых годов…

Теряясь в догадках, она ожидала продолжения.

— Разве я не сказал? Она виолончелистка!

Сара опять кивнула, стараясь сдержать смех, потому что ей не хотелось охлаждать пыл своего взволнованного друга.

— В двадцать шестом, во время одного из концертов, которые освещала «Лё Тан», ей было девятнадцать лет.

— Значит, она родилась в тысяча девятьсот седьмом… — протянула Сара. — Как кто? Как твоя бабушка? Нет, что это я говорю… Как твоя прабабушка? — По-прежнему улыбаясь, она взяла Габриэля за руку, чтобы хоть немного его успокоить.

— Моя прабабушка тут ни при чем, — отрезал Габриэль. — Я вижу ее девятнадцатилетней: вероятно, она только что окончила консерваторию и играет Шумана, наисложнейший Концерт для виолончели, перед публикой, очарованной ее красотой и молодостью. Воспоминания о нем, увы, не нашлись и вряд ли отыщутся, но, читая эту статью, я легко представляю себе ее душераздирающий ля минор, слышу ее уверенную игру, ярко ощущаю эмоции, которые она передает, упиваюсь ее чувственностью, гармонией богатого, выразительного, полного звучания… — Дрожащими пальцами Габриэль вытащил из кармана куртки блокнот и прочитал фрагмент рецензии в «Лё Тан»: — «Как известно, виолончелисты-виртуозы, даже мужчины, редко берутся за концерт Шумана и ограничиваются тем, что выражают восхищение его сложностью, в особенности финалом, чрезвычайно трудным для исполнения. А вот Ориана Девансьер не побоялась и сыграла данное произведение, причем с необычайным изяществом и легкостью. Концерт стал одним из наиболее запоминающихся событий нынешней зимы».

Глаза Габриэля сияли.

— Никто не мешает тебе испытывать страсть к этой Ориане, — прокомментировала Сара. — Никто не мешает тебе написать о ней книгу, тем более что сегодня мы понятия не имеем, какой была жизнь женщины-виолончелистки в начале прошлого века. Никто не мешает тебе рассказывать о своей прелестнице по радио, и все же такое упорство в невозможном чувстве любви кажется мне абсурдным, Габриэль, и граничит с безумием.

— Нет тут ничего столь уж безумного или абсурдного, — запротестовал он. — Да, я встретил ее в воспоминании и с тех пор не могу стереть из своей памяти. Будь я, к примеру, фанатом современной кинозвезды, мое поведение не шокировало бы тебя, но разницы-то никакой нет! И вообще, не тебе учить меня уму-разуму!

Сара засопела и опустила взгляд.

— Когда ты бежишь к отцу и надеешься, что чужие воспоминания вернут ему память, чем ты отличаешься от меня? То-то же! В отношении к иррациональному мы с тобой два сапога пара.

Сара не отвечала. Габриэль спохватился, встал из-за стола и обнял ее за плечи.

— Прости, — прошептал он, целуя ее в висок. = Я не хотел тебя обидеть. Сейчас я почти не бываю в институте, дни провожу в библиотеках, а ночи за компьютером, просматривая каталоги воспоминаний…

Сара растаяла от его ласки, в очередной раз поражаясь, где были ее глаза, что она так долго оставалась равнодушной к красоте Габриэля. Поначалу она даже не воспринимала его как потенциального возлюбленного, он был для нее всего лишь приятелем, с которым они вместе ходили на вечеринки и обсуждали прочитанные книги. В конце прошлого года то ли отец, то ли кто-то другой из близких обратил внимание Сары на то, насколько Габриэль обаятелен, и тогда она совершенно иначе взглянула на его темные волосы, на непринужденное движение головы, которым он отбрасывал их со лба, на его пронзительные глаза, изящные запястья и прекрасные руки пианиста.

Сара ощутила его дыхание рядом со своим ухом. Отстранившись, она вытерла глаза и смущенно улыбнулась. Размолвка осталась позади.

— Так что там насчет концертов Орианы?

— Пока я ни одного не видел, но, сопоставив источники, сумел найти воспоминания о ее турне по Новому Орлеану и Мексике в тридцатых годах.

Сара удивленно воззрилась на него.

— В конце статьи «Лё Тан» сообщила, что Ориана уезжает… А, и еще в Современной… О-ох, какой же я тупица! — Он хлопнул себя по лбу. — «М» в аббревиатуре МБСД означает «Международная»!

Сара одобрительно кивнула, а про себя подумала, что такое неистовство чувств до добра не доведет.

— Я полистал американские газеты за тридцать четвертый год и нашел упоминание в «Таймс Пикейн», в заметке от семнадцатого февраля. Ориана играла Форе, Вивальди, Равеля и Сен-Санса. Критик восхваляет ее исключительные качества. — Опять открыв блокнот, Габриэль прочел: — «Прекрасное звучание и изысканность интерпретации и техники. Манера исполнения по существу женская, но без всяческой суетливости или преувеличенного акцентирования, отношение типично мужское». — Он хмыкнул. — Сегодня на такую формулировку вряд ли кто-нибудь отважился бы. Ты права, жизнь Орианы — настоящий роман, мы могли бы записать о ней цикл передач, поговорю об этом с Изабель… В «Монинг Трибьюн» тоже опубликовали статью о выступлении Орианы во французском консульстве в Новом Орлеане. К сожалению, воспоминаний Рене Десажа, тогдашнего консула, я не нашел… Далее турне продолжилось в Мексике. Жан Суарон, сын посла, выставил на продажу свои детские воспоминания в «МнемоФликс». Ты в курсе, что это?

Сара покачала головой.

— Приложение, разработка команды «МемориПроджект». Воспоминания классифицируются по категориям и по аукционным домам, возможен также поиск по ключевым словам.

Не мешкая, Сара принялась скачивать приложение на телефон, вполуха слушая бессвязные объяснения Габриэля.

Именно тут, на «МнемоФликс», я наткнулся на недавно размещенные воспоминания посольского сына… Одно из них касалось Орианы, я тут же его купил. Ты должна это увидеть, Сара! Идем, я покажу его тебе, и ты сама рассудишь, можно ли устоять перед сладостью ее смычка.

Не дожидаясь ответа, он оплатил счет. Несколько минут спустя они уже ехали в такси по улице Дофин и дружно критиковали велосипедистов, катящих не по своей полосе. Лувр купался в лучах солнечного света, Сена плавно несла свои воды.

Габриэль усадил Сару в кожаное кресло, надел ей на голову гарнитуру и провозгласил:

— Слушай и смотри!

Оркестр заиграл так оглушительно, что Сара болезненно сморщилась — Жана Суарона, сына французского посла, посадили чуть ли не на сцену, и Сара видела, что дирижер этим крайне возмущен.

Понемногу привыкнув к громкой музыке, Сара сфокусировала внимание на Ориане. Та — Сара не могла не отдать ей должного — была ослепительна в белом атласном платье, с заколотыми по моде того времени волосами и бледно-розовой помадой на губах. Лицо виолончелистки выражало сосредоточенность, но не теряло мягкости. Ориане было двадцать семь лет, то есть почти столько же, сколько сейчас Саре, которая отчетливо ощутила, какая пропасть отделяет ее от этого воплощения женственности, этой утонченной леди в сверкающем вечернем наряде. В смятении Сара вперилась в Ориану, понимая, что выглядит грубоватым подростком в слишком желтой майке и слишком длинной юбке по сравнению с этой одухотворенной красавицей, которая, казалось, не играла произведение по нотам, а сама сочиняла его, рождая таким образом музыку.

Воспоминание подходило к концу, и Сара привела себя в чувство, заранее зная, что Габриэль захочет услышать от нее море комплиментов в адрес Орианы, а также получить безоговорочное одобрение своей страсти к сладостному звучанию инструмента, которую он ошибочно переносил на личность виолончелистки.

Сара в очередной раз удостоверилась, что человек воспринимает и запоминает события субъективно. От осознания этой непреложной истины у нее даже голова пошла кругом. Именно субъективность восприятия зачастую становится причиной недоразумений и конфликтов. В конечном итоге не что иное, как свобода и разобщает нас.

Стремясь прогнать мрачные мысли, Сара отправилась на кухню и сварила кофе, после чего открыла окно и закурила.

Вскоре к ней присоединился Габриэль. Он отвел Сару в гостиную, сел за рояль и самозабвенно исполнил переложение прелюдии Баха для виолончели, которую Ориана записала для «Радио Париж». Сила музыки рассеяла негативное впечатление, которое произвело на Сару воспоминание о концерте.