Сара суетилась на кухне своего ресторана, ежеминутно утирая со лба пот. Этим утром повар не пришел на работу, и Сара выкручивалась как могла, одновременно готовя бо бун и пад тай; на сковородах жарился дим сам; охлажденный лосось и нарезанное авокадо дожидались, когда их положат в боулы с отварным рисом.

Габриэль, примостившись за стойкой, изучал график работы аукциона в «Ля Газет Друо», когда рядом с ним уселся клерк, давний знакомый Сары, регулярно приходивший сюда обедать. Она представила его Габриэлю, и тот немедленно завел разговор на интересующую его тему:

— Я собираю воспоминания о показах пьесы «Федры» в постановке Жан-Луи Барро.

Габриэль с надеждой уставился на клерка, но, очевидно, сегодня удача была не на его стороне.

— А… Еще один мнемофил… На сайте «Друо» смотрите, там представлено все, что есть… — нехотя прошепелявил собеседник. — Просто ищите внимательно.

— Вы не правы, — горячо возразил Габриэль, — многие лоты не попадают в каталоги. Возможно, вы знаете кого-нибудь из администрации, кто согласился бы мне помочь?

Клерк опустил голову и долго что-то строчил в телефоне. Наконец он соизволил поднять глаза и произнес крайне недовольным тоном:

— Какую администрацию вы имеете в виду? Компании «МемориПроджект»? Правительство? Увы, молодой человек, у меня нет пропуска в министерство культуры…

— Да, конечно, я понимаю. — Габриэль разочарованно придвинул к себе тарелку с блинчиками нэм. — Прошу прощения…

Собеседник снова уткнулся носом в экран телефона, одной рукой набирая сообщение, а другой держа палочки, которыми обмакивал кусочки поджаристой курицы в соус.

Когда время бизнес-ланча подошло к концу и Сара освободилась, она сама предложила Габриэлю заглянуть к «Друо» перед его возвращением в институт. Они поднялись по эскалатору на второй этаж и, заглядывая во все залы подряд, наткнулись на шепелявого клерка, который помогал проводить аукцион. Габриэль хотел было пойти дальше, но Сара остановила его, кивнув на экран у входа, где в списке лотов значилось воспоминание о «Федре». Сведений о нем не было ни в каталоге, ни в анонсах «Ля Газет».

«Что за бардак», — разозлился Габриэль. Они вошли в зал и заняли первые попавшиеся места. Вскоре стало ясно, что слово «бардак» как нельзя лучше описывает то, что здесь творилось. Начать с того, что лоты никак не были связаны тематически. Список включал в себя воспоминание инженера об отключении электроэнергии в Нью-Йорке в ночь на девятое ноября 1966 года, воспоминание зрительницы незапланированного концерта Эми Уайнхаус и Пита Доэрти в берлинском ресторане «Уайт Трэш Фаст Фуд» в 2008 году и даже воспоминание о взрыве четырех миллионов литров отборного виски в марте 1960 года, проданное докером из Глазго. Восторженное выражение лица молодого человека, приобретшего этот лот за ничтожную сумму, навело Габриэля и Сару на мысль, что он подбирает материалы для романа, который сочиняет на писательских курсах.

Наконец аукционист объявил лот, относящийся к показу «Федры» в 1942 году в «Комеди Франсез». Не веря своим ушам, Габриэль гневно вытаращился на клерка, но тот лишь равнодушно пожал плечами.

Габриэль сделал ставку, клерк с бесстрастным лицом принял ее. Сара наблюдала за ними, гадая, чего ради ее знакомый солгал во время беседы в ресторане.

Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. В противоположном углу зала какой-то человек поднял руку, с виду перекупщик. Клерк принял его ставку и повернулся к Габриэлю. Тот назвал более крупную сумму. Конкурент недовольно покосился на Габриэля и еще увеличил ставку. Вокруг лота с оценочной стоимостью пятьдесят евро разгоралась настоящая борьба! Не моргнув глазом Габриэль кивнул аукционисту. Противник, чьи седые усы дымились от негодования, сдался и через несколько минут вышел за дверь, напоследок сме(клерка разъяренным взглядом, но тот прилеж оформлял протокол продажи и споено нарочно i поднимал головы.

Ошеломленные Габриэль и Сара переглянулись Что за человек этот покупатель и покупатель ли он вообще?

— Давай выследим его, — порывисто предложила Сара. — Я сейчас побегу за ним, а ты оформляй покупку и звони мне, когда закончишь. — И она умчалась.

Габриэль спустился в торговый отдел и, предъявив паспорт, получил воспоминание о «Федре», чип которого был вложен в псевдокнигу с псевдостаринной обложкой. Десять минут спустя Габриэль вышел и набрал номер Сары, которая ехала в автобусе номер 74 в сторону Клиши.

— До следующего автобуса восемь минут, — вздохнул Габриэль. — Забудем об этом, Сара. Мне нужно на работу, — добавил он, раздосадованный тем, что им не удалось поиграть в сыщиков.

— Подожди, — прошептала Сара, приложив руку ко рту. — Он встал и идет к дверям. Я тебе перезвоню.

Она выскочила из автобуса.

Человек свернул на улицу Лежандр, миновал пару кварталов и отпер дверь магазинчика, над обветшалой витриной которого тускнела вывеска: «Уголок искусств, антиквариата и воспоминаний». Выждав минут десять, Сара приблизилась к двери магазинчика и отворила ее.

Продавец уже сидел за компьютером в дальнем от входа углу тесного помещения. Услышав звон колокольчиков над дверью, он едва поднял голову. Сара принялась изучать ассортимент. Она долго прогуливалась между оригинальными афишами сороковых годов и граммофонами марки «Хиз Ma егере Войс», затем присмотрелась к инструменту, похожему на пианино. Электрофон «Волны Мартено»! Сара в изумлении замерла, не осмеливаясь даже дотронуться до этого предка современных синтезаторов. Постояв так, она направилась к продавцу и спросила как можно более равнодушным тоном:

— У вас есть афиши «Федры»?

— «Федры»? — повторил он, подозрительно приподняв бровь. — Есть несколько. Какой период? — уточнил антиквар, подходя к прилавку с выцветшими афишами.

— Тридцатые, сороковые…

— Вот, пожалуйста, афиша к балету «Федра» по либретто Кокто. Музыка Жоржа Орика, представлен в Опера Гарнье в… сорок седьмом, сорок восьмом… Не помню. — Он перевернул лист. — В пятидесятом году.

— Боюсь, это не совсем то, что мне нужно, — ответила Сара. — Сейчас объясню подробнее. — Она достала телефон и притворилась, будто ищет какую-то информацию в интернете. — Ага, вот оно. Спектакль «Федра» в «Комеди Франсез» с Мари Бель в главной роли, — протараторила она скороговоркой и, заглянув продавцу в глаза, добавила: — Это для друга.

Тот посмотрел на нее, наклонил голову влево, потом вправо. Прищурился, пожевал губами. Сара приготовилась к худшему.

— По-моему, таких нет, — сказал он, листая афиши на витрине. — Впрочем, есть афиши к фильмам с Мари Бель; возможно, они вас тоже заинтересуют?

— Нет, спасибо. Я ищу нечто уникальное, нечто, о чем еще никто не слышал.

Антиквар засунул руки в карманы широких вельветовых брюк, улыбнулся и, кажется, немного расслабился.

— Вот театральная афиша — это уже ближе к делу, — продолжила Сара, приободренная тем, что собеседник повел себя дружелюбнее. — Знаете, о чем я подумала… Когда увидела вашу витрину… Возможно, у вас в продаже есть воспоминания, связанные с этой актрисой?

Он молча выслушал ее, перекатываясь с пяток на носки своих изношенных «мефисто».

— Воспоминания? — повторил он ехидно. — Так я и думал! Вот где я вас видел — на аукционе, с вами еще парень был долговязый! Вы что, шпионили за мной?

Сара сконфуженно кивнула.

— Чего ваш упрямец хочет от Мари Бель?

— От нее ничего, но… Ох, история совершенно безумная.

Продавец вопросительно смотрел на Сару, и та запаниковала: «Атаковать или изобразить слезное признание? А может, просто соврать? Почему бы нет…»

— Тот парень — мой брат. Мы уверены, что член нашей семьи присутствовал на представлении в ноябре сорок второго. С кем он там был, нам еще предстоит выяснить.

— A-а, — протянул антиквар, — так вот почему он вырвал у меня то воспоминание.

— Вас оно чем привлекло?

— Это мое дело. Готовлю сборник…

— То есть у вас есть и другие?

— Да, почти все сцены. Не хватает лишь признания Федры Ипполиту. На мой взгляд, это апофеоз пьесы, и без него комплект будет неполным. Я рассчитывал найти его среди лотов, которые сегодня продавались на аукционе в «Друо»… — Он помрачнел. — А вы знаете, что, по справедливости, мне следовало бы послать вас вместе с братцем куда подальше?

— Пожалуйста, можете так и поступить, но для начала прошу вас выслушать мое предложение. Я не покупаю у вас эти воспоминания, а возьму их у вас на время и гарантирую, что брат отдаст вам то, которое приобрел сегодня, если там окажется сцена признания.

— Ну, не знаю… Что еще вы можете мне предложить?

— Рекламу! Мой брат расскажет о вашем сборнике сцен из «Федры» в своих передачах.

Продавец недоверчиво посмотрел на Сару.

— Он работает на радио Института Франции. Если включить в программу тему этих воспоминаний, слушатели непременно ею увлекутся. Согласитесь, ваша коллекция в своем роде уникальна, а потому станет для людей особенно желанной. И тогда ее цена сразу подскочит! — Она щелкнула пальцами.

Поколебавшись, антиквар, которого, по-видимому, позабавили риторические ухищрения Сары, растопырил пальцы правой руки и поднял ее.

— Ладно, ваша взяла! Вы серьезно хотите забрать все?

Сара кивнула. Продавец стал аккуратно вынимать чипы из коробочки и складывать каждый в отдельный конверт из пупырчатой пленки, надписывая на них номера.

Спустя несколько минут Сара шла по залитой солнцем улице, пересчитывая конверты. Дойдя до нужного дома на Фобур-Сент-Оноре, она крупно вывела на первом конверте слово «Сюрприз» и один за другим опустила их в почтовый ящик Габриэля.

Занавес медленно поднялся. Действие начиналось на заре. Забрезжила синева. Проступили контуры декораций, пока еще нечеткие. Справа налево по сцене пробежала тонкая полоска света, похожая на первый солнечный луч. Появился Ипполит, самый красивый эфеб Греции. Его светло-русые волосы, босые ноги и белое одеяние с ярко-желтыми украшениями оттеняли загорелую кожу.

«Сцена первая», — понял Габриэль. Его глаза постепенно привыкали к полумраку. Зритель, в чье воспоминание он перенесся, сидел сбоку и очень далеко от сцены — то ли на втором ярусе, то ли на галерке. Он часто наклонялся вперед, чтобы рассмотреть актеров, однако периодически закрывал глаза. Затем изображение исчезло, остались только голоса, заглушаемые скрипом кресел. Запахи вокруг тоже удручали — разило кишечными газами и, несмотря на холод, резким потом.

— Не буду тратить время на это зловоние! — проворчал Габриэль, после чего вставил чип, приобретенный у «Друо», и принялся смотреть.

Он рассеянно слушал вкрадчивый голос Мари Бель. Когда началась сцена признания Федры Ипполиту, Габриэль заозирался в поисках прекрасных, нежно любимых плеч. Увидев их обладательницу в нескольких креслах от себя, он не поверил своему счастью. Ура, воспоминание безусловно относилось к премьере двенадцатого ноября 1942 года! Поскольку владелец то и дело опускал глаза и строчил в блокноте, который лежал у него на коленях, Габриэль сделал вывод, что этот человек работает в какой-нибудь газете. Увлеченно читая его заметки, Габриэль даже на время позабыл о божественной шее.

Но вот взгляд журналиста опять устремился на подмостки: это произошло, когда Федра стала расхваливать перед Ипполитом своего возлюбленного, не называя его имени. Габриэль втянулся в ее игру и, ощущая, как потеют ладони, слушал чарующие строки:

Габриэлю до смерти хотелось продекламировать эти стихи, обращаясь к незнакомке, приникнуть к ней, ощутить аромат ее кожи, услышать ее голос…

Губы Габриэля сложились, будто для поцелуя. Действо, происходящее на сцене, дарило ему несказанное удовольствие. Ипполит, простодушный, искренний, глупый, обвинял Федру, но всепоглощающая страсть униженной царицы сметала эти пустяковые преграды. А позади, в темном углу слева, сын Федры слушал признания вдовы:

Габриэль испытывал те же чувства, его мучила столь же невозможная любовь. Глядя на плечи незнакомки, вслед за Мари Бель он безутешно забормотал:

Дух Габриэля блуждал, трепеща в одном ритме с голосом актрисы.

возгласил Габриэль в унисон с Федрой.

Забыв, что он сидит у себя дома, а происходящее вокруг — всего лишь воспоминание, Габриэль ерзал в своем кресле и покашливал, надеясь, что незнакомка обернется на звук.

Финал пролетел незаметно. Опасаясь, что воспоминание прервется, Габриэль стискивал зубы от напряжения. Неужели его поиски опять зайдут в тупик? Неужели он так и не сумеет встретиться взглядом с объектом своего желания? Габриэль на миг зажмурился.

На сцене появился Терамен, и спектакль продолжился. Шестая сцена была сыграна, занавес опустился, настало время антракта. В зале снова зажегся свет, и человек с мягкими чертами лица и ровным пробором наклонился к владельцу воспоминания, купленного Габриэлем.

— Что, Рене? — шепнул журналист.

— Когда спектакль закончится, никуда не уходите. Вместе поздравим Мари Бель. Вам для статьи как раз пригодится. Ориана с мужем пойдет с нами, — добавил он, указывая на незнакомку.

Итак, ее звали Ориана. Имя показалось Габриэлю романтическим талисманом, прообразом множества героинь от Дульсинеи Дон Кихота до герцогини Германтской. Бесстрашная Ориана, Ориана из классической литературы! Габриэлю хотелось, чтобы это мгновение длилось долго-долго. Он затаил дыхание, увидев, как недавний собеседник журналиста приблизился к Ориане и ее спутнику и о чем-то с ними пошептался.

Она обернулась. Реальность предстала перед Габриэлем еще прекраснее, чем он воображал. Глаза Орианы были ясными и веселыми, волосы создавали ореол света вокруг утонченного лица. За считаные секунды перед Габриэлем словно открылась галактика.

Что происходило в четвертом и пятом актах, владелец воспоминания забыл, и память привела его сразу к окончанию спектакля. Протиснуться сквозь толпу немецких офицеров и дам в длинных шубах было сложно. Все они двигались к выходу, а владелец воспоминания, направляясь в сторону сцены, был вынужден толкаться и извиняться на каждом шагу. Но вот он нашел того, кого звали Рене. Несколько минут они постояли вдвоем, затем в воздухе возник аромат «Лёр блё», который Габриэль тотчас узнал, и появились Ориана с мужем. Четверо проскользнули за кулисы, миновали помещение, уставленное декорациями к другим спектаклям, и запетляли по лабиринту коридоров, освещенных еще более тускло, чем зрительный зал.

Рене постучался в гримерную Мари Бель, и та, по-прежнему с макияжем и прической, но уже переодевшаяся в розовый шелковый халат, отворила дверь. В комнате некуда было ступить от цветов. Рене расцеловал актрису.

— Моя дорогая, ты была ослепительна! Скорей бы прошел месяц, и мы с тобой начнем работу над моим «Полковником Шабером»! Ты так великолепна, что мне нечего тебе сказать, ты прекраснейшая из всех наших актрис.

— Боюсь, в эпизоде воссоединения с Тесеем я была не очень убедительна…

— Да о чем ты говоришь? Богиня, ты просто переросла эту роль! Давай я познакомлю тебя со своими спутниками, — спохватился он и, повернувшись к владельцу воспоминания, провозгласил: — Жильбер Дютор, журналист из «Комедии».

Тот поклонился, поцеловал протянутую руку актрисы, сделал ей комплимент и отступил в сторону.

— Позволь также представить тебе выдающуюся виолончелистку Ориану Девансьер. Возможно, ваши пути уже пересекались, Ориана играла в оркестре, который записывал музыку для «Набережной туманов» и «Северного отеля». Вероятно, она будет работать и с моим «Полковником Шабером», не так ли, Ориана?

Та кивнула и поздравила актрису с премьерой, добавив, что чрезвычайно польщена знакомством.

— А это ее муж Поль, его ты, возможно, знаешь, он репортер в «Ле Пти Паризьен».

— Мы как-то встречались, — небрежно обронил Поль, беря за руку Мари Бель, которая заговорщицки улыбнулась.

Ориана закатила глаза. Тут дверь распахнулась, и в тесную гримерку набились немецкие офицеры с пышными букетами в руках.

— Нет нам прощения, мы даже цветов не принесли! — сокрушенно поцокал языком Рене. — Дорогая, обещаю, их доставят тебе завтра же.

Он наклонился поцеловать Мари Бель, а та шепнула ему на ухо:

— Не вздумай, пусть этой чепухой развлекаются немцы… — Обведя взглядом поклонников в форме, актриса любезно произнесла: — Герр генерал, была рада снова видеть вас сегодня вечером! Смотрите не переутомитесь…

— Niemals! Никогда! — горячо воскликнул генерал, галантность тона которого, впрочем, нисколько не смягчала его гортанного акцента.

На этом воспоминание закончилось. Несколько секунд Габриэль оставался неподвижным, затем медленно снял шлем и прошелся по комнате. Он услышал звук ее голоса, ему стало известно ее имя. Теперь у него было достаточно данных, чтобы вернуть к жизни виолончелистку Ориану Девансьер. Габриэль открыл поисковик и принялся гуглить ее биографию, дискографию, список концертов, на которых она выступала, список музыкальных композиций к фильмам, в записи которых она участвовала, — словом, все, что только можно отыскать в интернете.

В статье «Википедии», посвященной виолончелисткам XX века, имя Орианы было набрано красным шрифтом, отдельной страницы с ее биографией пока не создано. Габриэль тщетно пытался раскопать что-нибудь об Ориане в связи с Рене Ле Энафом, в котором без труда узнал режиссера «Полковника Шабера» и монтажера фильмов Рене Клера и Марселя Карне. В одном из блогов упоминалась книга «Авантюристы с радио», в которой автор Жак Песен представил Ориану как частую гостью радиостанции «Радиола».

Габриэль с облегчением вздохнул, суммировал в голове все собранные сведения и прилежно записал их в черный кожаный блокнот. Закончив, он не устоял перед искушением и снова погрузился в воспоминание, чтобы наполнить память изображением этого лица, которое так пьянило его.

Несмотря на поздний час, Габриэль, охваченный противоречивыми ощущениями, никак не мог заснуть. Воодушевленный приливом новой энергии, он ходил по квартире взад-вперед, его мозг был перевозбужден, Габриэль курил, пил вино и уплетал шоколад. В конце концов он уселся за пианино, открыл переложение «Силы судьбы» Верди и, нимало не тревожась, что нарушает чей-то покой, заиграл со всей отдачей.