Клара

Напряжение Клары достигло новых масштабов. Хотя она уже несколько дней почти ничего не ела, в животе у нее заурчало, как после праздничного обеда.

– Он работает в службе ночного телефонного сопровождения. Я подменил его сегодня.

Казалось, этой информацией Джулс выдал ей элемент пазла, который дополнил какую-то ужасную картину.

– Значит, сегодня я должна была разговаривать с этим Цезарем, а не с вами?

– Или с другим сотрудником. Звонки распределяются случайно.

– Сегодня ночью ничто не случайно, – озвучила свои мысли Клара. Затем, когда Эрдьян открыл водительскую дверь, она приняла решение. – Где живет Цезарь?

– Зачем вам это знать?

– Разве вы не говорили, что нужно встретиться лицом к лицу с опасностью?

– Не похоже, что вы способны на это сегодня ночью.

– У меня осталась только сегодняшняя ночь.

Согласно ультиматуму, который поставил ей «календарный убийца», она и так уже жила взаймы.

«Если до тридцатого ноября ты не положишь конец своему браку, я убью тебя, как только забрезжит день».

Эрдьян снова забрался в машину, а вместе с ним и облако из фритюрного жира и запаха кетчупа. Кларе захотелось есть – необычное чувство, как и неожиданная жажда деятельности.

– Знаете, Джулс, при всем сумасшествии Янника, в одном он был прав, – прошептала она, хотя Эрдьян не мог ее слышать. Таксист включил радио и сделал погромче какую-то электропоп-песню, где голос, похожий на Дейва Гаана, пел о боли, к которой уже привык. Будто специально!

Эрдьян тихо подпевал. Очевидно, ему нравилась эта странная поездка, да и неудивительно: счетчик показывал уже больше тридцати трех евро, а цели все еще не было.

– Я должна перестать играть роль жертвы.

– Мои слова, – согласился с ней Джулс.

Клара кивнула в эйфории от мысли, что все случившееся сегодня вечером обозначило переломный момент. Она все еще была слабой. Бессильной. И боялась сильнее, чем раньше. Но была готова умереть. Она настраивалась на самую ужасную боль перед смертью; сначала на скалодроме, затем в гараже, позже в паркинге. И всякий раз избегала смерти.

– До сегодняшнего вечера я думала, что у меня остается хотя бы капля свободы, если я сама расстанусь с жизнью. Но по сути просто боялась новой боли. – Теперь это ее больше не пугало. Может, тот факт, что, вопреки всему, она все еще была жива, стал для нее неким знаком. А может, просто переполнилась чаша жестокости, которую может вынести женщина. Наверное, так чувствуют себя военные репортеры, которые так часто стояли под градом пуль, что, отправляясь на новое задание, уже не переживают о том, что могут умереть. Не потому, что не боятся смерти, а потому, что принимают ее как необходимость.

– Я знал людей, которые покончили с собой по менее понятным причинам, – сказал Джулс своим спокойным приятным голосом, и она впервые задумалась, как выглядел ее провожатый.

Песня (это действительно была «А pain that Гш used to») закончилась, и Клара услышала треск в трубке, словно Джулс открывал старое окно, что вполне соответствовало послышавшемуся затем шуму ветра. Потом он озадаченно произнес:

– О, черт…

– Что такое? – возбужденно спросила Клара.

– Песталоцциштрассе, 44, четвертый этаж, – сказал Джулс. – Это адрес Цезаря. Но позвоните в полицию, если вы действительно хотите туда пойти. Боюсь, сейчас я не могу вам больше помочь.

– Почему, что случилось? – спросила Клара, подав Эрдьяну знак, что они могут ехать дальше.

Все-таки теперь у нее был адрес.

Логова льва?

– Джулс, говорите со мной!

– Нет времени, – тяжело дыша, ответил ее провожатый. Казалось, он поднимался по лестнице. – Боюсь, сейчас я должен спасти жизнь кому-то другому.