Вереницы вампиров и людей, путь которых освещали два фонаря, в начале и конце колонны, проходили к замку под дождем. Высокие двери распахивались. Прибывших запускали, после чего замок становился черным, лишенным жизни, а затем спустя день-два — тяжело понять из-за ливня — вновь глотал очередных приезжих. С каждым глотком зажигались огнями несколько окон в башнях. И пришло время, когда почти весь замок засветился в ночи. Он трясся от раскатов грома, а молнии плясали в облаках свой безумный танец погибели.

В зал, где некогда проходило пиршество, внесли Летэ фон де Форанцисса, а также его супругу Пайтрис. Подобно поваленным с постамента мраморным скульптурам, они предстали лежащими на боку, неподвижными, с запыленными белыми лицами перед тремя десятками пар глаз.

Явившиеся на эту ярмарку бессмертия смотрели на них как на диковинку. За сдвинутыми в одну линию столами, протянутыми вдоль стены, сидели элегийцы, одетые в шаровары и украшенные символами Фойреса, детхайцы, чьи пальцы усеивали перстни дюжам, айрекковцы, мастрийцы, а также эгусовцы, звенящие монетами. Были и богатые северяне, но в меньшинстве. Не тягаться им с Югом размером кошелька. Все присутствующие почти касались друг друга плечами, сидя рядом. Никогда больше не произойдет такого, чтобы в одном месте собралось столько влиятельных чиновников, состоятельных купцов и хитрых банкиров из разных королевств одновременно. Это и Хозрад-Биш из Бахро, и Авариэль Артиссимо, наместник Детхая, разросшегося и пожравшего Ноэль, и Едигей Иддин, и несколько крупнейших плантаторов на Полях Благодати, и многие другие. Не хватало только Фаршитха Мо'Радши, советника короля Элейгии, а также Фаррина Мо'Радши. А ведь некоторые из присутствующих враждовали между собой. Но сейчас они об этом позабыли, потому что их интересовало только одно — бессмертие. Проживи Илла Ралмантон дольше, не стань он одной из жертв джинна, и кто знает, может, и он сейчас был бы среди этих облаченных в мантии господ? Может, и он глядел бы высокомерно, предвкушая глоток бессмертия?

Над Летэ склонился веномансер в маске, влил ему в рот противоядие и отодвинулся в привычную тень. Пайтрис не тронули. Время шло. Подражая высокомерию павших бессмертных, считая себя их более приспособленным продолжением, их преемниками, покупатели глядели, как к статуе возвращалась жизнь. Вот задвигались ее брови, потом разлепились губы, точно скульптор прошел скарпелем, пальцы зашевелились и поскребли по полу, но глава клана не произнес ни слова. С пошатыванием он привстал на четвереньки, обвел взором зал.

— У него язык отошел? — спросил Арушит у веномансеров.

Они лишь кивнули у колонн.

— Ну, скажи же свою гневную речь! — произнес тогда Арушит, стоящий у длинного стола и повернутый спиной к гостям. Глаза его горели ликованием. — Или сказать нечего, собака? А?

— Не мне зваться… зваться собакой… — с трудом ответил Летэ. — Это ты без рода, без племени, вышвырнут из истории… Никогда тебе не попасть в нее. Во веки веков. Ты даже не вышел из возраста простого вурдалака… Вурдалак, воющий, что он старейшина… — выдавил он. Глаза его были точно высеченными из гранита, и он прибивал к земле взглядом.

Южанин переборол оцепенение от этого взгляда, на миг поддавшись ему, и расхохотался на весь зал:

— Ага, кусается перед смертью!

— Просто сделай что до́лжно, — обратился к нему барон, стоя чуть в стороне. — Надо разорвать клятву и приступить к торгам. У нас не так много времени.

— Собака, значит? Да? — не обратил внимания Арушит. — Оттого ты постоянно посылал по всему свету соглядатаев, чтобы они искали нас? Что теперь? Ты получил Баммона, Дорфа и Аамонда, отчего мой отец утратил волю к жизни вместе с потерей своих соратников! Ты думал, я это оставлю⁈ И где теперь ты, а где Теух? Мы расхаживаем по твоему замку, ставшему нашим, пользуемся тем, что вы считали своим, а вас продадим, как товар на Рабском просторе. Ваше время ушло. Началось наше! Что скажешь напоследок?

Летэ, однако, повернулся к говорящему боком и обратил свой мраморный взгляд к барону:

— Будь ты проклят… Теорат… Связаться с таким…

— Со мной разговаривай, сволочь! — не вытерпел Арушит.

От злости он едва не бросился к центру зала, но барон придержал его. Стоящий в стороне Шауни от стыда прикрыл глаза рукой. По приглашенным опытнейшим интриганам, ибо золото и власть не даются просто так, тоже было заметно — и они различили несдержанность Арушита.

— Ты никто… — Летэ тяжело было говорить, но он вложил в эти слова столько ненависти, что перешептывающиеся гости притихли. — Никто! Никем и остаться тебе… А ты, Теорат, получишь свое… Сполна.

— Арушит, тебе не стоило давать ему противоядие, — произнес барон на Хор'Афе, чтобы его не понял никто из гостей.

— Мне лучше знать, что стоило делать, а что нет!

— Ты своими мальчишескими выходками позоришь и себя, и нас! — убеждал барон на Хор'Афе. — Прекращай и делай, что говорю! Убей Пайтрис и Летэ друг за другом, не сказав ни слова. Понял? Иначе приглашенные господа окончательно утвердятся во мнении, что с нами и особенно с тобой не стоит иметь дел. А потом я начну торги, и мы продадим несколько даров. Повторяю, тебе все ясно?

Арушит заскрипел зубами так, что услышали даже за столом. Потом он порывисто шагнул к Пайтрис, перед этим, однако, пнув Летэ с размаха. Гости разом переглянулись. Обозленный Арушит поднял Пайтрис, вцепился ей в глотку и принялся пить кровь. На глазах всех женщина стала высыхать, сохла и сохла, пока из ее груди вдруг не вырвался, как птица из клетки, последний вздох облегчения. Она рассыпалась в руках убийцы, который от неожиданности даже отпрянул. Ни костей, ни волос, ни ногтей. От нее, слишком древней для этого мира, не осталось ничего, кроме белоснежной пыли, как с разбитой мраморной скульптуры.

Теорат с Шауни вздрогнули. В отличие от друга, Теорат сдержал вскрик боли. Он склонил голову, отчего из его носа закапала на каменный пол черная и дурно пахнущая кровь.

В темницах происходило то же самое.

Старейшины исходили кровью. Охранявшие их веномансеры похватались за склянки с ядом, но через пару минут все пришло в норму.

По подвальным коридорам расползлись гнилостные запахи. Пахло кровью Пайтрис, которую она влила в вены других, чтобы ее муж стал королем вампиров. Правда, тогда ее муж был молодым душой, скакал на коне, рассекая врагов до пояса своим мечом, смеялся над болью и рычал, скалясь острейшими клыками. Он был зловещ, неистов, с пылающими ярким пламенем глазами и, главное, очень мстителен, отчего всякий, кто восставал против него, иссушался до смерти.

А теперь?

Теперь Летэ покачивался на четвереньках. Его регалии власти обратились пылью, а сам он буравил всех вокруг взглядом ненавидящего старика, уже, впрочем, позабывшего, зачем ему эта ненависть. Когда его схватили, подняли, он вспомнил о борьбе, но не из желания жить, а опять же… От застарелой слепой ненависти… Пожалуй, все эти века именно она и наполняла его жизненными соками. Вот его полные белые руки ухватили руки южанина, но тот приник к шее, прогрыз ее, как злой пес, добравшийся до противника. В конце концов, вскрикнув в последний раз, мстительно и зло, иссушенный Летэ погиб. Его отшвырнули. При ударе об пол мумия с оголенными клыками тотчас разлетелась клубами пыли. Ну а Арушит, стиснув челюсти, принялся топтать все, что осталось от двух статуй. Статуи были порушены. Эпоха старейшин, как называли себя бессмертные, завершилась. После этого южанин побрел прочь, пристыженный, чувствуя на спине перекрестье взглядов, а Теорат принялся вести торги с господами. Тем более как раз несколько бессмертных приволокли из темницы Бардена Тихого, Ольстера Орхейса, Мелиная де Джамед Мора, Филиппа фон де Тастемара, Марко и Ройса Хромоногого.

* * *

Чуть погодя один из четырех веномансеров, оставленных в зале, отыскал Арушита в его покоях.

— Почему ты покинул нас? — спросил мастер ядов.

— О, я не выдержал!

— Чего же?

— Слов Теората, — вспыхнул Арушит. — Да ты ведь не понял, что мне сказали на демоническом языке! Чтобы я не позорил ни себя, ни его и отправился прочь. У него никакой гордости! Теорат действует не как гордый носитель бессмертия, а как чертов торгаш. Только и думает, сколько монет получит и как отреагируют господа на наши поступки!

— Торговцем он и является, — негромко согласился веномансер. — Разве что бессмертным.

— Но не может же у него не быть желания отмщения после всего того, что вытерпел! Я думал, Теорат захочет убить надутую жабу своими руками, но он попросил меня.

Высокий веномансер лишь приподнял маску, чтобы промокнуть губы.

— Почему не отвечаешь?

— Я всего лишь твой слуга…

— Прекрати… Говори что думаешь! Ты со мной уже столько лет, Дарий, дружище, — губы южанина растянулись в льстивой улыбке. — Так расскажи, что не так в Теорате? Ты наблюдательный, всегда все подмечаешь.

— Ты сам назвал его торговцем.

— И что? — не понял Арушит.

— Ну, он… — помялся веномансер.

— Говори же, черт тебя подери! — не стерпел южанин.

— В первую очередь торговцам важна репутация. Ему еще союзничать с теми, кому он продаст бессмертие, поэтому неудивительно, что всю грязь скидывают на тебя. Это ты подкупил слуг. Ты — несдержанный вампир, с которым тяжело иметь дела. Ты топтал прах бессмертных. После такого немногие вспомнят, что слуги были подкуплены по научению Теората, что несдержанным назвал тебя публично Теорат и что прах истоптан лишь потому, что его хозяев предал сам Теорат. А с годами так и вовсе останется лишь твое имя.

— Ты прав! Во имя Фойреса, как же ты прав! И в самом деле, со стороны это выглядит именно так! Правда, когда мы были наедине… Он распинался передо мной о некой клятве, связывающей его с моим отцом, а значит, и со мной.

— А рассказывал ли о клятве твой отец? — голос веномансера стал вкрадчивее.

— Нет… — нахмурился Арушит.

— И почему он не сделал этого?

Глаза у южанина забегали, точно его застали врасплох, как чертенка, грызущего зерно в амбаре. Чуть погодя он с медовой улыбкой дал ответ, боязливо проговаривая каждое слово:

— Знаешь, в те годы, когда схватили Баммона и прочих, я был ребенком. Помню все обрывками. Под покровом тьмы мы бросили земли, где отец был местным владыкой, и под другими именами осели в предгорье Сатрий-Арая. А когда отец получил первое письмо от Теората, что его соратников забрали джинны, то стал сам не свой. Не читая, просил сжигать вторые и последующие письма. А я втихую читал… Из них я узнал о причинах бегства и о союзе с бароном, а также о том, что барон предлагает действовать. А мой старик почти выжил из ума, поэтому при передаче дара Гаара ничего не поведал — лишь кое-что попросил… — Арушит облизнул губы.

Вновь тишина. Веномансер вернул маску на лицо.

— Но ты же помнишь эту историю, Дарий? — сказал Арушит. — Ты слышал ее от меня.

— Помню, конечно. Последней просьбой твоего старика было вернуть клану Теух прежнюю славу, чем ты и занялся со рвением, — ответил мастер ядов. — Но я говорил о другом… Теорат тоже может быть осведомлен, что ты ничего не знаешь про клятвы…

— Погоди-ка… Ты про то, что его слова о клятве между мной и ним могут быть ложью? И, обмазав меня в грязи, использовав, он просто потом убьет меня? Но… Этого не может быть, Дарий, — засомневался Арушит. — После передачи дара я сам написал Теорату, и мы долго переписывались, прежде чем он предложил мне то, что предлагал и отцу. Он напоминал мне о величии клана Теух, о том, каким был Сигмунд в расцвете своих сил, как лилась в битвах кровь. Как после такого не отомстить Сир'Eс? Спустя несколько лет переписки барон предложил мне поучаствовать в подкупах и переговорах с покупателями. Несколько лет переписки… Подготовка… Чтобы обмануть?

— Для бессмертных несколько лет что миг, — сказал веномансер. — Ладно, вернемся в зал, где торги. Я буду надеяться, что ошибся. Однако прошу, не теряй бдительности. Почему так? Все просто. Я тоже торговец, только мой товар — яды, а вместо монет — бессмертие, которое я собираюсь получить, для чего у тебя все должно сложиться наилучшим образом. — Он опять запустил руку под маску, чтобы вытереть рот.

Из коридора донесся топот. В дверь неистово заколотили. Озадаченный Арушит отворил ее, и сразу несколько слуг с воплями передали требование Теората вернуться в зал.

— Что случилось? — встревожился Арушит.

— Убили! Один из господ мертв!

— Вас ждут! Требуют! — восклицали слуги.

— Поторопитесь, прошу! — не унимались они. — Господа погибли!

* * *

Когда Арушит покидал зал, там все напоминало рынок в преддверии открытия: вскоре покупатели пройдут между палатками, рассмотрят товар и примутся утверждать, что, дескать, он не стоит таких монет, а торговец будет умело расхваливать его. Но Теорат поступил по-другому. Господам еще разносили в графинах кровь и вино, а он уже выставил на продажу всего лишь шесть бессмертных и ни одним больше.

Дело в том, что прибыли не все покупатели. Зато прибыл гонец, оповестивший, что на пути в замок самый богатый человек Юга — советник самого короля Элейгии, Фаршитх Мо'Радша, племянник Дзабанайи Мо'Радши. С его сокровищами, о которых слагали легенды, он был способен скупить все дары, к тому же с ним прибудет и такое же богатое семейство, за годы преданности королю получившее все что угодно. Все, кроме вечной жизни. И день ото дня шанс, что Фаршитх сядет за этот стол, возрастал, поэтому покупатели переживали. Что будет с ними? Достанется ли им бессмертие? Стоило Теорату начать торги, и присутствующие в жадности принялись бороться друг с другом, перебивая ставки.

Первым покупателем, давшим баснословные тридцать тысяч золотых сеттов, стал правитель Бахро от лица короля. Никто не предложил больше, так что в обмен на сундуки с золотом и драгоценностями, заранее подготовленные, в зал внесли бессмертного Мелиная, пока в комнате неподалеку остались другие узники, в том числе Филипп.

Теорат выманил бессмертие из Мелиная. Приняв бессмертие в себя, правитель Бахро потерял сознание. Рабы бережно вынесли его в покои, а оставшиеся покупатели, увидев благополучный исход, тут же стали предлагать просто немыслимые суммы. Как обезумевшие, они выписывали бумаги на землю, чины, рабов, жен и своих детей. Добрались до пятидесяти тысяч золотых. Купили Амелотту де Моррен, которая последовала за Мелинаем. Следом купили и Инсо Кимского.

Однако Арушит зашел в зал, а купленный Барден Тихий не погиб. Обряд прервали, и ярла, с выпученными глазами, всего в крови, оттащили прочь. Торги прекратились. План Теората быстро обобрать господ до нитки порушился, а сам барон стоял со взглядом коршуна над трупом одного из господ, что и стало причиной остановки торгов. Труп лежал в луже собственной рвоты и крови, лицо его пожелтело и распухло.

Вдоль стен в отодвинутых от стола креслах сидели другие участники торгов в окружении охраны и прислуги. Еще двум господам поплохело, и вокруг них вились веномансеры, отпаивая противоядиями.

— Что такое? — воскликнул Арушит. — Что произошло⁈

— Вы пытались отравить нас, чтобы присвоить наши богатства! — истерил один из господ.

— Я слишком ценю свою репутацию, чтобы действовать так низко, — прервал его барон, затем обратился ко всем: — Почтенные и достопочтенные, торги откладываются! Мы продолжим завтра, а пока разойдитесь по покоям, чтобы я мог заняться расследованием. Прошу отнестись к этому с пониманием!

Один из веномансеров попробовал крови мертвеца, поднялся с колен и сказал:

— Желтый орех… Точно он… Тут не только по вкусу крови понятно, но и рвота, и лицо желтоватого цвета.

— Откуда здесь взяться яду⁈ — вопил в ярости Арушит.

Впрочем, все было ясно и так. И без того не терпящие друг друга господа уже переглядывались. Уж не хочет ли кто посчитаться с недругом, пока есть возможность? Уж не игры ли это Теората, решившего, что он справится и без южанина? Уж не игры ли это самого южанина, который не доверял барону? А может, они объединились против господ, чтобы присвоить их сундуки с золотом?

Торги прекратились.

* * *

Под вечер Теорат и Арушит сидели в Малом зале перед камином. Арушит в открытую прожигал барона огненным взглядом, пока тот размышлял, прикрыв веки, и посматривал в огонь.

— Ну так что? — не выдержал южанин.

— Не мешай, — медленно произнес барон. — Я думаю…

— Что тут думать-то? То, что это желтый орех, подтвердили все веномансеры. Орех достаточно легко пронести, он почти не пахнет и безопасен, пока не раскрошить скорлупу. Им мог воспользоваться даже слуга! Причем не наш, а принадлежащий покупателям, — проговорил Арушит. — У нас в замке собрались отъявленные лжецы, убийцы и предатели. Искать бесполезно!

— Если это повторится, у нас возникнут проблемы.

— Зачем этому повторяться? Или вы думаете, что это я⁈ — зашипел Арушит. — Вы сами знаете, Теорат, для меня наше дело превыше всего! И что моими действиями всегда руководила месть клану Сир'Eс, которую я привожу в исполнение. Я помню, каким стал мой старик, когда…

— Умолкни, — перебил барон, поморщившись, и отвернулся.

— Я клянусь вам, что это не…

— Довольно! Я знаю, это не ты.

— Тогда почему это может повториться? — не понимал Арушит, негодуя.

— Может и не повториться, но подготовиться следует. Пусть господа пользуются только своими веномансерами, а не твоими. Пусть люди на грядущих торгах ничего не пьют и не едят, а являются уже сытыми. Все должно проходить через руки их слуг и рабов. Только так… Скажи об этом управителю.

— Может, предложить им участвовать в торгах через посыльных, чтобы они, например, отправляли рабов со ставками к вам? Так безопаснее.

— Так ты все испортишь. Рынок — это воплощение жадности, Арушит. А там, где жадность, есть и страх потери. Поэтому я собираю их вместе, чтобы они видели лица друг друга, представляли, как кому-то достанется бессмертие, а кому-то нет, — сказал Теорат и навалился на бок в кресле в раздумьях. — То, что произошло сегодня, может сыграть нам на руку. К завтрашним торгам господа подготовятся и озвучат куда большие суммы, а те, кому не хватает золота, отправят посыльных в Йефасу.

— А что там?

— Отделение банкирского дома Инсо Кимского.

— Это один из бессмертных, которого мы продали?

— Да, так и есть.

— Что с того, что они отправят посыльных туда, если Инсо уже убит!

— Я — второй хозяин его банка, — умей Теорат улыбаться, он бы сделал это. — Все уже подготовлено. Господа возьмут займы у меня, чтобы потратить их у нас же. Возьмут под большие проценты, потому что жадность вынудит их.

Потрясенный Арушит остыл, понимая, насколько досконально барон все продумал. С ним говорили холодно, так холодно, что к южанину закрались сомнения: не может ли все же Теорат быть замешан в отравлении на торгах? Не он ли сделал это, чтобы повысить ставки? Или это что-то другое?

— Может, это наемные гильдии? — осторожно предположил южанин. — О торгах должны были узнать.

— Не думаю.

— А Раум? Она повсюду, — поднял глаза Арушит.

— С ней что-то случилось.

— Как это? Вы имели с ней дела?

— Приходилось пару раз. Но в последнее время связные этой гильдии пропали отовсюду. А Раум, пожалуй, единственная способна добраться до нас сквозь всех наших слуг — она, и правда, вездесуща и опасна. Если это не гильдии и не господа, то остаются только наши. Прислуга, охрана, веномансеры… Ты прибыл с шестью веномансерами и двумя десятками охраны и прислуги.

— И они все мне преданы!

— Их преданность держится на твоих обещаниях, — увидев, что его хотят перебить, барон вскинул руку. — Даже если ты пообещал веномансерам много золота, кто-то мог пообещать еще больше. Проверь каждого — от слуг до веномансеров. Заставь их испить Гейонеш, о котором я тебе писал.

— Вы бы лучше занялись своей прислугой! — воспротивился Арушит. — Вы, барон, умны и хитры, но это не значит, что предатель не у вас! И я уже проверял их всех Гейонешем!

— Неужели всех? Каждого?

— Да! — Арушит замялся, но потом еще раз ответил утвердительно: — Всех до единого! Я подготовился к приезду в замок!

Теорат лишь кивнул, переплетя длинные пальцы и прищурившись на огонь в камине. «Выбрали для отравления желтый орех, который не пахнет, — размышлял он. — Графины проходили через несколько веномансеров, которые проверяли их. Но и после этого графины разносила прислуга, которая могла успеть подсыпать яд. Однако зачем? Сомневаюсь, что господ пытались отравить враги за пределами замка, потому что этот замок слишком отдален. Господа же, чтобы травить друг друга, вполне знакомы. Скорее всего, замешана прислуга, потому что графины были одинаковыми и веномансеры проверяли их, не зная, какой куда попадет. Значит, надо проверить Гейонешем прислугу, которая накрывала столы. А еще надо поспешить с вытаскиванием воспоминаний из Горрона де Донталя. Он знал намного больше, чем показывал. Нельзя упустить такой шанс».

* * *

Следующим днем, когда вызванная из-за отравления шумиха спала, господа вновь собрались внизу. Кубков больше никто не касался. Да и не стояло их на столах, совсем пустых. Личные веномансеры вместе с охраной повсюду слонялись, вынюхивали, и за каждым из них следило трое других, а за этими тремя — девятеро. Стоило бы сказать, что бесконечный дождь у приглашенных гостей, запертых в замке из-за своей жадности, теперь вызывал раздражение. Окна дрожали от ударов грома в небесах.

Перед тем как зайти в зал, Теорат обратился к Шауни:

— Ты вытащил воспоминания из этого плясуна?

— Не получается, — шепнул тот.

— Пока придержим его… — Теорат поморщился. — Только это его и спасает. Веномансеров Арушита привлек?

— Да. Все равно слоняются по темнице. Всю ночь они опаивали Горрона разными составами Гейонеша, а я пил его кровь. Бесполезно. Его память как лоскутное одеяло.

— Пробуй еще! — приказал барон. — Он скинул с пальца кольцо, когда понял, что отравлен. Мой маг осмотрел кольцо — оно пропитано магией.

— Маг мог ошибиться, — ответил седовласый Шауни.

— Нет, я показал это кольцо еще трем господским магам. Они в один голос подтвердили, что оно непохоже на обереги из Байвы. В нем сильная магия, устойчивая к рассеиванию. Даже заинтересовались им, — Теорат положил руку на поясную суму, где лежало украшение с разбитым камнем. — Горрон не так прост, каким хотел казаться. Он вел двойную игру, если не тройную, я давно раскусил его. Но какую именно? Пробуй еще, пока я передам дар Бардена и продам остальные девять.

В зале раздались крики.

Точно слетевшая с ветки хищная птица, Теорат быстро проник в зал, взмахнув плащом, и увидел, как одному из слуг, который прижался к стене и дрожал, пока на него все глядели, подурнело. Почуявшие яд веномансеры уже водили носами. Слугу схватили под руки и посадили в кресло. Задыхающийся от борькора, уже устаревшего и немодного, он был вынесен из зала, за пределами которого и погиб. «Нам желают смерти!» — послышался голос одного чиновника. Ему завторили другие. Теорат попытался было вновь всех успокоить, но даже ему это не удалось.

— Что творится в вашем замке? — кричал один из покупателей.

— От умершего разит борькором, — утверждал веномансер.

— Слуга должен был кого-то отравить? — переживали гости.

— Вероятно, — сомневались веномансеры, почесывая носы. — Но борькор по запаху знают все веномансеры, и слуга бы никак не пробрался мимо нас незамеченным.

В зале появился запыхавшийся управитель.

— Явился достопочтенный Фаршитх с семьей! Достопочтенный из Элейгии!

К замку прибыло столько всадников и арб, что количеством они напоминали малое войско. В двух десятках больших кованых сундуков, скрепленных магическими цепями, таилось золото, и каждую арбу тащили шесть лошадей. Шум колес и голоса просочились сквозь толстые замковые стены и почти долетели до зала, где все собрались.

— Закончите торги! — возопил один из гостей, опасаясь не успеть получить свое после того, как Фаршитх сядет за одним с ним столом.

— Десять даров! — гневно требовал другой, чиновник из Полей Благодати. — Остальные продавайте как хотите! Держите свое слово!

— Прошу простить, но мне нужно встретить гостей. Мы соберемся в этом зале завтра, почтенные и достопочтенные, — непоколебимо отказал Теорат Черный. Впрочем, его тон был обманчив, потому что леность из его движений пропала.

— Вы издеваетесь⁈ Вы знаете, кто мы?

— Я заплатил вам за дар Гаара! — возмутился покупатель. — Вы до сих пор не передали его мне! Сколько можно? Передайте его!

— Потом. Все потом!

И, развернувшись, отчего плащ подлетел, Теорат устремился к входу в главный донжон, на ступень которого уже сходили из паланкинов господа в шелковых туфлях, украшенных рубинами и гагатами. Шауни с Арушитом кое-как уняли господ, и все разошлись по покоям уже даже не в раздражении, а с неприкрытой злобой.

* * *

Поздним вечером Теорат был в своих покоях. Его внимания теперь требовало не только происшествие с отравлением, которое сгустило атмосферу недоверия до предчувствия возможной резни, но и сами господа. Пожалуй, господа теперь становились даже опаснее узников в темницах, которые, освободившись, способны убить все живое голыми руками. И лишь благодаря Теорату ситуацию удавалось держать под контролем. Но лишь пока. Однако вокруг его рта залегли морщины. Казалось, что он уснул: веки его были прикрыты, едва дрожали, как в дремоте, но почесывающий подбородок длинный палец показывал, что владелец пребывает скорее в глубоких раздумиях.

— И опять никаких следов, — заметил барон.

— Арушит говорил, что проверял своих дважды, — подтвердил Шауни.

Теорат молчал. Глаза его блеснули.

— А не джинны ли это? — предположил Шауни.

— Нет, не они. Яды не их оружие. Причем в последнем случае ядом воспользовались чрезвычайно неопытно.

— В любом случае нам надо разобраться с этим. Господа злятся! А тот, кому ты продал бессмертие, требует его немедля и уже трижды присылал гонца. Он представитель аристократии из Нор'Мастри, с ним бы поаккуратнее. Почему отказываешь ему? — Шауни взял в руку кубок с кровью, что ему принесли. Поднеся его ко рту, он ненадолго замер и не стал пить. Все боялись ядов.

— Сначала золото — потом товар. Золото он пока лишь пообещал, да я его не увидел. Сделка может не состояться, если я передумаю.

— Уж не думаешь ли ты продать все дары Мо'Радши?

— Не все, но бо́льшую часть. Я предполагал, что в торги вмешаются богатейшие и влиятельнейшие люди, но, остерегаясь их, назначил торги на Севере, а не Юге, в отдаленном замке. Раз Фаршитх сам нашел Арушита и лично прибыл сюда с уже подготовленным золотом, это значит одно: он настроен расплатиться монетой. А я настроен обсудить с ним то, что интересует меня больше монет: защиту после торгов. Арушит юн и неопытен, раз думает, что гора богатств убережет его. Но мы с тобой поступим умнее.

Теорат умолк, призадумавшись. Привыкший к этому Шауни пригубил крови, правда всматриваясь в кубок так, будто оттуда может выпрыгнуть нечто.

— И все-таки кто отравил господ? — проговорил Шауни вслух. — Арушит? По-южному импульсивен, несдержан, мстителен.

— Это не он, — откинул вариант Теорат, махнув рукой.

— Только не говори, что ты ему веришь…

— Я верю его натуре. А она насквозь лжива и труслива. Он заинтересован в нашем общем деле даже больше нас. Чинить препятствия не станет.

Шауни воззрился в непонимании:

— О чем ты?

— Ты так и не понял насчет Арушита? — И Теорат пояснил: — Он не наследник Сигмунда. Об Арушите ни разу не писали в письмах, зато было упоминание о некоем мальчишке-слуге с таким же именем. К тому же Сигмунд в последние годы много молился и не хотел возвращаться к прошлому. Он точно не стал бы настраивать сына, будь тот у него, на исправление ошибок прошлого, которое не вернуть. Слишком он пытался забыть всё.

— Хочешь сказать, что Арушит силой забрал бессмертие старика? С помощью магов?

— Само собой, — сказал барон. — У меня порой появляются сомнения в присутствии у тебя ума, Шауни. Арушит — вор, который переживает, что его разоблачат, поэтому и кричит так громко о чести Теух, о былой славе. Ему плевать на нее! Думаю, он вычитал про Кровавую войну в моей старой переписке с Сигмундом, а потом и в письмах от меня, но большего не знает. Так что Арушит никого не травил, он хочет побыстрее исчезнуть отсюда, получив богатства.

— И ты не накажешь его? — мягко возразил Шауни, которому южанин был не по душе.

— Нет. Он выполняет свои условия сделки, я — свои. Разорвать нашу с ним клятву не так трудно, но у меня есть честь торговца.

Покои погрузились в тишину. Задумавшийся Шауни накручивал седые пряди на палец и кусал губы.

— Но если не Арушит, то кто? — спросил он чуть погодя, смирившись с решением друга. В общем, как и всегда. — Кто так все подготовил, чтобы кувшин с ядом попал к нужному гостю? Кто и, главное, зачем отравил слугу, если все веномансеры сразу повели носами? На что рассчитывал отравитель? Что слуга успеет пожать руку нужному человеку или вампиру?

— Или, наоборот, не успеет… — открыл глаза Теорат, пробудившись от ленивых раздумий. Потом он осмотрелся. — Артефакты от подслушивания не утратили силы?

— Я проверял, руны еще сияют, — ответил Шауни. — Ты что-то надумал?

— А был ли вообще нужный господин? — резко спросил барон. — Должен ли был слуга коснуться кого-либо? Или его просто отравили, чтобы поднять шум? Да и кувшины расставляли беспорядочно — подгадать, куда поставят отравленный, невозможно.

— А-а-а, — протянул Шауни. — Ты хочешь сказать, что цели для отравления не было? Целью было потянуть время? Ты про это?

— Так и есть! Не иначе!

Теорат выскользнул из кресла, заходил по покоям.

— Нужно достать из Горрона его память. Это может быть связано с ним. Займись этим прямо сейчас, даю время до следующего вечера! Пошевелись! А я к Фаршитху!

В дверь постучали. За порогом стоял курчавый мальчик — раб достопочтенного Фаршитха Мо'Радши. Он сообщил на рассиандском языке, что его хозяин желает видеть барона у себя в покоях.

Подтвердив, что скоро придет, Теорат прикрыл дверь и обернулся к своему другу:

— События происходят в соответствии с моим замыслом. Сам Фаршитх захотел договориться с нами. Мы покончим со всем этим в ближайший день-два, и бо́льшая часть даров будет передана советнику, который увезет их на Юг. Малую часть я продам на торгах. Сир'Eс погибнет окончательно, как и пристало старому слепому зверю, неспособному видеть новый мир и жить по новым законам. А мы с тобой, мой дорогой друг, перестанем нести его на своих плечах и отправимся дальше налегке, без отягчающего груза.

* * *

Настоящим торговцам привычно оценивать не только товар на своих складах, но и, казалось бы, такие неосязаемые вещи, как дружбу, долг и честь. Таков их принцип — повсюду искать выгоду. Они согласны зваться другом, если дружба им полезна. Они исполняют свой долг, пока получают за это власть и золото. Они заботятся о своей чести как о том, что повышает их собственную ценность в глазах других и позволяет заключать успешные сделки. Но все это лишь до поры, пока не получится продать что-либо из вышеперечисленного таким образом, чтобы чаша весов с монетами опустилась до самой земли.

Торговцы, пожалуй, очень понятны и предсказуемы для таких же торговцев.

Однако даже советник Фаршитх, многое повидавший на своем веку, поразился, с каким безразличием торговался с ним Теорат Черный — будто речь шла не о бывших соратниках, а о простом товаре на прилавке.

Для самих же старейшин, скованных в темницах ядами, Теорат оказался даже страшнее Барши Безумного, страшнее всех врагов, вместе взятых. Остается только гадать, что они испытывали, дожидаясь конца. Им не дали ни шанса спастись. Будь на них магические кандалы — и тогда был бы малый, но шанс, что заклинание спадет, из-за чего такими кандалами перестали пользоваться с десяток лет назад. Тем более Молчаливый замок стоял на источниках Неги, о чем и сообщили приехавшие маги. Но вампиров держали оковы ядов. С неподвижными лицами, закатив глаза, распахнув рты, они, вероятно, бесновались внутри, горели, как в пламени, и проклинали все на свете.

Над ними предвестниками смерти нависали бледнолицые веномансеры, прячущиеся за масками.

Шауни вошел в темницу как раз в тот момент, когда высокий мастер ядов припадал к шее Горрона де Донталя, подняв маску. В стороне на табуретах были разложены склянки с различными составами Гейонеша, которые давали узнику по очереди, чтобы извлечь воспоминания. Однако тот путал своих тюремщиков и подкладывал им чужие воспоминания, тюремщиком которых был уже сам.

— Ну что? — спросил Шауни.

Веномансер рывком разогнулся и надвинул маску на окровавленный рот.

— Пока ничего. Я разбавлял Гейонеш зиалмоном, смешивал с кровью другого старейшины, с другими ядами, добавлял бурдун для расслабления разума. Перепробовал все, причем дважды, а порой и трижды.

— Похоже, пустое дело? — Шауни выдохнул.

— У него очень много воспоминаний, почтенный. Слишком много. Как песка в пустыне.

— Ну, что поделать, нет значит нет… — На мягкое лицо Шауни легла неприязнь, которая всегда сдерживалась в присутствии барона. — Я так и думал, что у нас ничего не получится. Будь моя воля, убил бы его сразу, — признался он.

— Так мне пробовать дальше? Или нет? Вы присоединитесь, как в прошлый раз?

Высокий веномансер, казалось, был растерян и не знал, как поступать. Он оглядел свои вонючие склянки с ядами и темницу в крови.

— Давай сам, — ответил бессмертный. — Но сильно не старайся.

— Вы продадите его на торгах?

Шауни лишь кивнул.

— Кого подготовить еще? — спросил из-под маски веномансер, заинтересовавшись.

— Всех. Всех подготовь, чтобы к вечеру следующего дня у них в крови не было ядов, кроме… как там его?

— Зиалмона? — подсказал веномансер.

— Да. И мы покончим со всем, — ответил Шауни. — А скажи-ка мне, веномансер, тебе встречались такие вампиры, которых ты возненавидел в первый миг, как увидел?

Мастер ядов призадумался. Он посмотрел на черноволосого бессмертного у своих ног.

— Да, встречался один такой, — произнес он неторопливо, подбирая слова. — Поначалу мне казалось, что я восторгаюсь его умением выходить победителем из дурных ситуаций, приспособленностью к жизни, обаянием и красноречием. Но под восхищением пробивались ростки презрения из-за того, как быстро он подо все подстраивался, с каким удовольствием называл новый яд вином. Стоило обстоятельствам измениться, и он предал всех нас.

— Надо же, примерно то же самое я испытал к Горрону! — изумился Шауни. Его взгляд тоже опустился к ногам веномансера. — Перед тобой Горрон де Донталь — бывший король Дальнего Севера, верный Сир'Ес, обольститель дам и завсегдатай пиров и тостов. Но, увидев его впервые, я сразу понял: он не тот, за кого себя выдает. Он тщеславен, обидчив, самолюбив, алчен и, главное, ревнив. Воплощение всех пороков под маской добродетельности. Он терпеть не мог нас с Теоратом, но вместо открытого неприятия лишь улыбался нам еще шире. А Эннио, Гиффарда или Уильяма так и вовсе называл друзьями.

Седоволосый Шауни подернул плечами, точно отгоняя от себя воспоминания. Затем он с пренебрежением поглядел на мастера ядов и бросил:

— Хотя тебе все равно не понять, отродье ядов. Не тебе ли пить яды, как кровь? Делай, что приказано!

— Как прикажете, — склонил голову веномансер. — Мы все сделаем… Все подготовим…

И он принялся дальше пробовать различные составы Гейонеша. Лица, однако, больше не открывал, только приподнимал свою маску ровно так, чтобы вцепиться острыми зубами в шею Горрону, но не более. Его синие глаза глядели сквозь прорези маски двумя обломками льда, ощупывали лицо узника, на котором каждая мышца расслабилась, а рот перекосился в сторону. «Гадкие создания, эти веномансеры. Таким нельзя давать бессмертие, — думалось Шауни, пока он наблюдал за действиями мастера ядов, за его ловкими руками с длинными пальцами, которые, как паучьи лапки, хватали пузырек за пузырьком. — Хорошо, что Теорат озаботился и тем, чтобы получить невосприимчивость ко всем ядам, и тем, чтобы об этом никто не узнал. С такими созданиями даже стоять рядом противно».

* * *

Чуть позже

Недовольный Арушит расхаживал по покоям барона. Рассвет едва просачивался сквозь черное, затянутое тучами небо, лег на замок темно-серой завесой; и то и дело южанин поглядывал из окна и кривил лицо, когда видел омытый дождями унылый сад, верхушки голых деревьев за стенами, а также мокнущих караульных.

— Почему вы договорились с Фаршитхом единолично, без меня? — негодовал он.

— У тебя получилось бы лучше?

Теорат сидел в кресле. В руках у него была стопка бумаг, только что принесенная слугой.

— Вы продали ему старейшин по двадцать пять тысяч золотых! Всего лишь двадцать пять тысяч! Мы могли бы продать их всех по пятьдесят тысяч, которые готовы были выложить господа!

Теорат промолчал, не отвлекаясь.

— Чем вы руководствовались? — напирал Арушит.

— Опытом, — ответил барон.

— Ваш опыт сделал нас беднее!

— Он позволил быстро продать все. Ты так и не понял, что не у всех присутствующих, даже с займами и закладыванием земель, найдется пятьдесят тысяч, чтобы расплатиться за бессмертие. Не у всех найдется и двадцать пять тысяч. Те, у кого они есть, сегодня купят семь даров, а остальные покинут замок ни с чем, с пустыми руками.

Теорат продолжил заниматься своим делом: вскрывал ножом для заточки перьев запечатанные письма, отобранные у тайных гонцов. Он пробегал стальным взглядом каждую строчку, разгадывая значение слов или по крайней мере стараясь понять, о чем на самом деле там пишут. Но ни одно из них не имело в себе тех сведений, которые он ждал. Ни одно не указывало на то, что кто-то занимался отравлением.

— Тем более с нами играют, — продолжил он негромко. — Это не разборки господ между собой, а попытки потянуть время.

— С чего вы взяли?

— Во-первых, кувшины были расставлены беспорядочно. Никто не знал, в каком именно будет яд. Во-вторых, то же самое с прислугой. Кто-то дотронулся до его руки, слуга протер рукой лицо и задохнулся, без всякого стремления донести яд до кого-либо. Борькор, кажется? Ты упоминал, что разбираешься в этом. — Барон увидел кивок и продолжил: — Из-за этого мы переложили обряд на другой день, что и было целью отравителя. — Барон швырнул стопку писем в огонь камина. — Чего он добивается? Неизвестно. Но мы не дадим ему этого времени. Благодаря Фаршитху и последним торгам мы продадим разом всех бессмертных, пусть даже с уступкой по цене, а потом нам всем нужно будет уходить на Юг, где и рассчитаемся с тобой. Ты заставил всех своих слуг повторно испить Гейонеша? Особенно веномансеров.

— Почему вы думаете, что это не господа?

— Еще раз, — перебил его Теорат. — Ты проверил память своих слуг?

— Да проверил я! — вскипел Арушит.

Впрочем, он на миг поколебался.

— Почему в твоем голосе я не слышу уверенности?

— Я же сказал, что проверил! — огрызнулся южанин. — Сами ответьте сначала про господ!

— А у тебя ума не хватает понять, что я только что сжег тайно отправленные ими послания? — Теорат указал рукой в сторону камина. — Жалобы родственникам в городе, попытки организовать на нас с тобой засаду, просьбы найти банк с меньшим процентом… Но ни единого упоминания, как дальше поступать с ядами. Среди господ нет отравителей. Еще раз, всех ли ты проверил? Все ли непричастны? Или ты что-то скрываешь?

— Да говорю вам, что всех! Правда… у одного память неполна… Обрывочная…

— В каком смысле? — Теорат обратил к нему свой взор коршуна.

— Я про Дария… — Понимая, что от него требуют продолжения, Арушит пояснил: — Это тот, который попросил в качестве оплаты бессмертие. Мы познакомились с ним три года назад, когда я объезжал господ и возле Желтых гор заночевал в деревне из-за сильной пылевой бури. Дарий был местным лекарем на правах раба, его держал при себе наместник деревни.

С вежливым стуком появился слуга, который сообщил, что господа уже ждут в зале начала торгов. Выслушав его, Теорат повернулся к Арушиту:

— Что не так с Дарием?

— Непонятно. Болен. Просто очень болен. Я интересовался у него, пока мы пережидали бурю, но он лишь сказал, что это следствие неосторожного обращения с ядами. Да какая разница? Разве вы не знаете, что при болезнях Гейонеш может показать не все? Пойдемте в зал!

— Погоди-погоди, — барон поднялся и навис над низким южанином. — Расскажи про Дария подробнее. Кто он? Откуда?

— По словам хозяина деревни, он появился со стороны Желтых гор и попросил приюта, — пожал плечами Арушит. — Клейма не имел — не раб. Хотя заботились о нем паршиво: поселили в хлеву с козами и коровами, давали донашивать обноски, поили кровью раз в пару месяцев. Взамен требовали лечить людей и скотину. А Дарию плевать, все терпел… Он вообще немногословный. Потерянный… Правда, кошмарами мучился, отчего сам не в себе порой. Ему в хлеву, видимо, и спокойнее было. Кричал, звал кого-то во снах и рыдал… Но с тех пор как я оплатил ему ингредиенты для лекарств, чувствует себя лучше, хотя кровь дурная, черная, даже и не сказать, что вампирская. Говорил, доживает свой срок. Его позвали тогда в дом, а он вдруг попросил взять его с собой.

— Что за лекарства он пьет? Из чего? — поинтересовался барон.

— Без понятия. Свое что-то намешивает… Заказывает на черном рынке какую-то мерзкую гниль, — Арушит скривился. — Перед Гейонешем перестает пить их, чтобы я хоть что-то увидел из памяти. Он мне невосприимчивость к ядам привил, по запаху их определять научил, так что свои обещания выполнил сполна. Но бессмертие-то ему я, конечно, не отдам, слишком много просит, — Арушит ухмыльнулся.

— А тебя не смутило, что в небольшой деревне оказался опытный веномансер?

Южанин только и высказался в духе, что, дескать, проверил же Гейонешем, пусть воспоминания и фрагментарны, но основное он увидел.

После такого ответа Теорат Черный резко поднялся из кресла и направился к выходу из покоев.

— Куда вы? — Арушит догнал его в коридоре.

— Пойдем познакомимся с твоим веномансером, — сказал Теорат. — Посмотрим, каков он.

* * *

В высоком зале, где серели гранитом колонны, потому что с них сорвали клановые гобелены, собрались все господа Севера и Юга. В ожидании они сидели за длинным столом и беседовали, пользуясь случаем, что свел их. Чем ближе они были к Фаршитху Мо'Радше и его семейству, которое устроилось в центре, тем чаще их голоса понижались до благоговейного шепота. Все побаивались советника. Советник же был украшен перстнями, обвит мантией и осматривал зал карими глазами, опутанными морщинами. Фаршитх был еще весьма молод благодаря целителям, привлекателен, хотя на его загорелом лице, несущем клеймо солнца, тенью лежало бремя ответственности за род и королевство. Подле него улыбалась его красивая жена, которая ждала своего бессмертия, чтобы нести красоту сквозь века, обрамляя ее шелками и золотом.

Вдоль стен двигались тенями веномансеры, порядка двух десятков. Еще столько же магов расхаживали и шуршали подолами мантий. От них то и дело слышались жалобы: Молчаливый замок стоит на источнике магии, так что заклинания могут иметь непредсказуемые последствия. Порой они подходили к своим господам и проверяли на шеях тех грозди амулетов, хмурясь, не потеряли ли они силы.

Когда Теорат и Арушит наконец появились, на них сразу обратили внимание, тем более эти двое быстрым, уверенным шагом пересекли весь зал и приблизились к веномансеру. Дарий ничем не был занят, оперся о стену, только порой едва приподнимал маску, чтобы глотнуть свежего воздуха.

Теорат сразу заметил, как веномансер сгорбился, чтобы скрыть высокий рост.

— Это, значит, твой Дарий? — спросил барон.

— Чем могу служить вам? — раздался глухой голос из-под маски.

— Уже послужил, — заметил барон.

— Сними маску! — приказал Арушит.

— Хм… Позвольте… А не осквернит ли мой вид барона? Не пристало бессмертию видеть смерть, друг мой…

Но барон уже достал платок и намотал его на пальцы, потом поддел маску, сорвал ее и отшвырнул. Видя, как Арушит буравит его взглядом, пока рука ласкает рукоять сабли, веномансер не шелохнулся.

Маска со стуком упала на каменные плиты.

А под маской оказался Юлиан де Лилле Адан. Только глядел он на барона не так, как много лет назад на суде в пещерах: трясясь и плача, как дитя. О нет, это был взгляд убийцы, который сделал свое страшное дело и, будучи раскрыт, хладнокровно улыбался. На вид Юлиан остался таким же молодым, однако его будто иссушила некая болезнь: под глазами залегли одутловатые мешки, губы покрывала корка, а бледно-серая кожа впалых щек просвечивала почерневшими венами. К земле потянулась слюна, он привычно отер ее.

— Я знал, что тебе не хватает опыта, Арушит, — с неудовольствием заметил барон. — Но ты оказался полным дураком. Дураком, подпустившим к себе хитрую гадюку, которая грелась на твоей груди, чтобы укусить.

— О чем вы? Объяснитесь! — не понимал южанин.

— Перед тобой никакой не Дарий, а Юлиан де Лилле Адан, — сказал Теорат. — Выходит, ты до сих пор жив, Юлиан?

— Не сомневаюсь, что вы это исправите, — криво ухмыльнулся тот.

Арушит вскрикнул, не веря:

— Юлиан? Юлиан де Лилле Адан⁈

На них посмотрели отовсюду.

— Слуга! Проверь темницы! — резко отдал приказ барон, потом сказал уже ровным голосом: — Да, Арушит, это тот, кого ты проклинал за поражение клана Теух, но кому позволил так легко крутить собой, как мухой в лапах паука. Неужели за все годы у тебя и мысли не возникло, что рваные воспоминания, как и другой вкус крови, могут быть признаком не болезни, а бессмертного мнемоника? Бессмертного, которому ты пообещал бессмертие, болван!

— Ты… так это ты? Ты клялся мне! Негодяй! — произнес пораженно Арушит.

Барон положил руку ему на плечо:

— Держи себя в руках!

— Не было никакой клятвы. Это ты ее себе надумал, — издевательски ответил Юлиан.

Блеснула сталь южной сабли. Глаза Арушита горели злобой: его привело в ярость даже не то, что его веномансер оказался Лилле Аданом, а, скорее, сам факт предательства. Как горный человек, он не терпел предательств, опять-таки не замечая за собой схожего недостатка.

Но и тут его не пустил Теорат.

— Дайте убить негодяя! Мошада! — рявкнул южанин, попытался вырваться, но не смог сдвинуть барона и на васо.

Со стороны стола донеслось:

— Юлиан Ралмантон? — голос был изумленным.

Фаршитх Мо'Радша приподнялся из-за стола, с недоверием вглядываясь в дальний конец зала, где стоял тот, кого он помнил по юности и молодости. Юлиан Ралмантон — знаменитый чиновник и друг Дзабанайи Мо'Радши, дяди Фаршитха, поэтому, конечно же, Фаршитх пронес это лицо сквозь все годы. Тем более с исчезновением этого чиновника была связана целая череда загадочных событий. До сих пор во дворце Элегиара не знали, что произошло на самом деле и почему в одну ночь погибли и королева, и старый король, и множество слуг.

— Какая судьба завела вас сюда, достопочтенный Ралмантон? — Фаршитх вышел из-за стола, приблизился. Вокруг него изваяниями застыли телохранители.

— Мне это тоже интересно, достопочтенный, — сказал Теорат Черный. — Хорошо же ты погулял по миру, Юлиан, что имеешь столько фамилий и тебя узнают даже такие великие люди… Ответь мне, зачем ты здесь? Если твой ответ будет полным, то, возможно, я оставлю тебе жизнь.

— Как вы можете такое предлагать? — взвыл Арушит. — Убить его без разговоров!

Теорат был много сильнее. Не пустил его.

— Вы, барон, — расхохотался Юлиан, — собираетесь оставить мне то, от чего я так настойчиво пытаюсь избавиться в последние годы?

— Юлиан де Лилле Адан? — тут поднялся из-за стола и подслеповатый от старости Авариэль Артиссимо.

— Да вы смеетесь! — возопил Арушит. — Никакой пощады! Пустите! Я иссушу его, наплевав, что он болен! До последней капли! Его вены высохнут, как пустынные реки!

— Еще раз… Ответь мне, Юлиан… — продолжал спокойно Теорат.

— Выходит, он тоже сын Гаара? — вмешался Фаршитх, подойдя ближе.

— Да, достопочтенный.

— Я им был когда-то, но Гаар больше не мой отец. Я теперь сирота, если так угодно. Меня лишили покровительства. — Веномансер обратился к советнику и отвесил шутливый поклон: — Прискорбно, достопочтенный Фаршитх, что и вы лишились рассудка. Алчность взяла верх. Почему не купили пару-тройку даров с помощью наемных гильдий? Зачем забрались в такую даль вместе со всей семьей и пышной свитой? Вы горели желанием превратить древнее бессмертие в божественный клинок, как карающий, так и благословляющий преданных последователей своим светом? Решили целиком прибрать его к своим рукам? Вероятно, даже помыслили, что сможете превзойти своего короля? Я бы рассказал вам, кто есть ваш король… Но, думаю, вам и так это известно, хотя вы, как и ваши предшественники, полагаете, что сможете справиться с жаром солнца. Я чтил вашего дядю, Дзабанайю Мо'Радши. Он тоже был жаден, хотя умело покрывал жадность шелками благочестия и позолотой вычурных слов. Но вы превзошли его во всем. И за это погибнете здесь! Что касается вас, Теорат, то вы вампир новой эпохи, когда умение приспосабливаться и перебегать на другую сторону становится наиважнейшим условием победы. Но поможет ли это вам, когда дело дойдет до кровавой схватки с проигравшими? Вы слышите? Вслушайтесь!

С противоположной стороны зала, где находился ведущий от темниц коридор, зазвучали едва различимые возгласы. Крики становились ближе, громче и отчетливее. Юлиан хищно улыбнулся. Теорат обратился в слух и отпустил плечо Арушита, чем тот тут же воспользовался, выхватил кинжал и подался вперед с перекошенным в гневе лицом. Лезвие вошло в брюхо вскрикнувшему Юлиану. Тут же Арушит притянул его, вгрызся в глотку, и между ними завязалась слабое подобие борьбы.

Как матерый чиновник, советник Фаршитх понял, что пора бросать все. После короткого приказа вместе с семьей и охраной он пропал в коридоре, а вокруг замерцал радугой щит. За ним пропали и несколько других придворных с таким же развитым предчувствием беды.

Одновременно в зал вбежал Барден Тихий: босой, в грязной рубахе, исколотый и с разрубленным плечом. Правая сторона его лица перекосилась — похоже, не до конца отошел от действия яда, — зато левую обезобразила уже клокочущая ярость. Барден был огромен, как тысячелетний медведь, выбравшийся из берлоги. Замерев на пороге, он отдышался так, что услышали все, нашел взглядом барона и прорычал: «Я тебе, паскуда, устрою торги!» Не дожидаясь задержавшихся позади старейшин, он кинулся сквозь зал. Ему преградила дорогу стража, но он продавил ее, как высокую траву. Ярла кололи. Ему рассекли спину мечом, но он рвал и метал, не сводя глаз с Теората и Арушита, и глаза эти горели, как у старого медведя, который на исходе своей жизни, весь в крови, вдруг видит перед собой какую-то цель и обезумев кидается к ней, наплевав на раны.

А барон понимал, что встреча с этим медведем для него ничем хорошим не обернется. Тогда он схватил за шиворот одного из господских магов, который носил на поясе мешочек с портальным камнем, и быстрым шагом пошел прочь, позвав Шауни.

Напоследок он окликнул и южанина. Однако дожидаться не стал — каждый миг ценен.

Между тем Арушит расправился с ослабевшим из-за болезней Юлианом. Бок и брюхо того пропитались алым, он лежал и держался за них. В его суме побились склянки. Пришедший в себя Арушит наконец сообразил, почему его позвали, увидел, как в зал вбежали еще несколько старейшин, в том числе Федерик, Ройс и Филипп, отчаянно выискивающий кого-то среди толпы, и собрался уж было дать деру. Перед этим он застыл на миг, ведь его враг не собирался умирать.

— Нет уж, тварь… Мошада! Легко не отделаешься! — воскликнул в бешенстве Арушит. Взвалив веномансера на себя, он пропал вслед за бароном.

Доселе торгующиеся за старейшин, как за обычный товар, господа вдруг столкнулись с ними. На их лицах отобразился по-детски выразительный ужас, они бросились врассыпную, и в пировальном зале, где недавно отмечали праздник и проводили торги, смешались стража, старейшины, господа и прислуга. Рыдающий управитель Жедрусзек забился в угол. Он молил о прощении хотя бы для своей семьи. Началась страшная бойня. Кровь обагрила весь пол, но многочисленная стража ценой своих жизней из последних сил пыталась сдерживать рассвирепевших бессмертных, чтобы дать господам время скрыться.

Теорат, Шауни и маг, которого волокли за шиворот, добрались до одной из самых дальних комнат башни.

— Открывай портал!

— Нельзя… Нельзя, — шептал маг.

— Делай, что говорят! — требовал Теорат.

— Не могу… Тут… — Чародей шепнул заклинание, проверил. — Тут источник Неги, где-то поблизости, внизу… Завихрение магии, слишком сильное и нестабильное… Опасно использовать портальный камень. Может кинуть как угодно далеко от первого камня, который в Бахро, понимаете? Нельзя, нельзя в таких завихрениях пользоваться порталами!

В комнату вбежал и Арушит, неся на себе окровавленного веномансера.

— Портал! — завопил южанин. — Их задержали в зале, но ненадолго! Проклятие!

— Открывай, дурак, — сказал Теорат, сжав плечо мага. — Твой господин уже мертв! Если не откроешь, то же случится и с тобой, и со всеми нами!

В страхе маг потер двумя половинками рунного камня друг о друга, будто высекая искру из огнива. И все это под монотонное нашептывание заклинаний. Чуть погодя на стене появилось пятно, которое все росло и росло, застлав слепящим светом комнату. Пока чародей старался, Теорат с прищуром взглянул на Арушита, а точнее, на едва живого Юлиана на его плече и заметил:

— Зачем ты взял его?

— Если бы я убил его и ушел, он бы ожил! — противился южанин.

— Брось его. Он опасен и будет нам в тягость.

— Мне его бояться… нечего… Я имею иммунитет к… ядам, — Арушит умолк.

Его брюхо сильно скрутило. Причем скрутило еще в зале, после выпитой крови веномансера, но тогда южанину было не до того, потому что он несся по коридорам, чтобы спастись. Теперь же боль нарастала. Теорат открыл рот, чтобы опять обозвать его дураком, но решил не тратить свое драгоценное время. Пока Арушит пытался разобраться, чем его отравили, барон потянулся к разросшемуся зеркалу портала. Ничего. Тогда, прислушавшись к пустому коридору, он схватил замолчавшего мага и сунул его голову в портал, сразу вытащил назад, убедившись, что с ним ничего не произошло. Наконец Теорат Черный заглянул в портал уже лично. Свернув одной рукой чародею шею, чтобы замести следы, другой он поманил Шауни — два вампира пропали в кругу света.

С губ Арушита слетела пушистая белая пена. В удивлении он коснулся ее, но очередной приступ боли довел до его сдавленного крика. Схватив израненного веномансера, южанин потащил его за собой. Комната опустела. Из ярко-белоснежного зеркала посыпался песок, веером лег на пол. Маг со сломанной шеей дернулся разок и замер. Тишина. И звон. Портал осыпался тающими осколками.

* * *

Белое солнце слепило. Когда Теорат и Шауни появились из портала, они прищурились и прикрылись рукой. Их ноги по щиколотку погрузились в багровый песок. Легкие сдавило раскаленным воздухом, швыряющим песок в глаза так усердно, что, едва отняв руку от лица, вампиры снова прикрылись ей. Они оказались в пустыне. Следом из осыпающегося зеркала показался и Арушит. С его губ срывались крупные белые хлопья — действие какого-то яда. Стоило ему откинуть веномансера, сделать пару вдохов, как он тотчас согнулся пополам и закричал от боли. Юлиан перекатился, присел и болезненно ухмыльнулся. Между его пальцев, прижатых к боку, сочилась кровь.

Теорат подошел к корчащемуся южанину, брезгливо осмотрел.

— Чем ты его отравил?

— Ядом, — выдавил Юлиан.

— А с тобой самим что? Чем тебя прокляли?

— Проклятием, стало быть.

— Не прикидывайся шутом, — сказал Теорат. — Ты безумец, но не шут. Причем опасный безумец! Тут меня не проведешь. Как у тебя получилось дать всем старейшинам противоядие в обход и наших веномансеров, и веномансеров Фаршитха?

— Я не давал противоядия, — ответил Юлиан, поднимаясь. Но у него не получилось из-за ран.

— Тогда что ты сделал?

— Всего лишь подменил все пузырьки на пузырьки с брадитом — ядовитым растением, похожим по запаху и вкусу на зиалмон.

— Что? Ты замаскировал один яд другим? — удивился барон.

— У меня были хорошие учителя, которых я внимательно слушал… Наши веномансеры со временем перестали пробовать яд на вкус, только бегло нюхали, улавливая знакомые горько-землистые… запахи… — Юлиан прокашлялся кровью. — А веномансеры Фаршитха раньше с зиалмоном не работали, поэтому им откуда знать, что яд подменен?

При всех Арушит, которому было уже не до бесед, после слабого стона замер. Его остекленевший взгляд уперся в высокое голубое небо. Шауни попробовал подойти, чтобы забрать его кинжал — оружие пригодится на пустынных просторах, — но Теорат Черный не позволил, опасаясь ядовитой крови.

— Почему ты не спас старейшин раньше, Юлиан? — поинтересовался барон. — Чего выжидал?

— У меня не получалось. Слишком много стражи… Ваш Шауни ходил следом и задавал неудобные вопросы. Еще и нужно было дождаться, пока веномансеры Арушита потеряют бдительность и перестанут пробовать каждую склянку с ядом… Станут полагаться на нюх… К тому же не у вас одних есть вопросы к Горрону де Донталю. Я надеялся… получить его воспоминания благодаря дару мнемоника, потому потянул время и отравил господ… Но и у меня ничего не вышло… А впрочем… — Юлиан выдохнул. — Это уже не имеет значения…

— Не имеет, — согласился барон. — Но то, что ты сделал, было умно. Продуманно. Исполнено недрогнувшей рукой. Так обвести вокруг пальца этого дурака и всех прочих… — Барон поглядел на мертвеца.

— Ох, барон… — болезненно оскалился Юлиан. — Неужели я дождался от вас одобрения? Еще скажите… что сдержите свое обещание… и… оставите мне жизнь…

— Конечно же нет, шутник.

— Его нельзя оставлять, — поддакнул Шауни. — Но как его убить, если он может отравить? Посмотри, что стало с Арушитом. Отрезать ему голову? Или на части? А если все отрастет?

— Я слышал об этих песках и опасностях, что таятся в них. Просто убей его. Пески завершат начатое и поглотят тела. И не трогай кинжал, он тоже в его крови.

Ветер, переносящий песок с бархана на бархан, как богач пересыпает золото из одной кучки в другую, налетел и растормошил волосы северян. Тяжелая черная прядь барона упала ему на лоб. Он смахнул ее к другим, зачесанным назад и коротко остриженным на южный манер, затем бросил взгляд на почти осыпавшийся зеркальный портал и призадумался, оглядывая уже бескрайнюю пустыню.

Погружаясь в песок, Шауни с саблей зашагал к сильно раненному веномансеру. На его губах играла улыбка. Предков Юлиана — Эннио и Гиффарда — он никогда не любил за то, что Теорат ценил их куда больше, чем своего преданного друга и слугу Шауни, поэтому предвкушал возможность поквитаться.

— Нас закинуло южнее Бахро, в Красные пустыни, — рассуждал барон, встав спиной к Юлиану. — Насколько далеко, неизвестно, но в конце концов доберемся до людских поселений, а там определимся и с дорогой. Наш план не порушился, а всего лишь претерпел изменения. Может, и к лучшему…

— А золото вывезли? — спросил Шауни, не сводя глаз с веномансера.

— Да, нынешней ночью через порталы. Погибни Фаршитх вместе со всеми, я бы поблагодарил Юлиана за вмешательство. Никого из покупателей бы не осталось, и это было бы достойным окончанием нашего плана. Но… — Теорат повел плечами. — Что поделать, если жизнь — это вечная смена одних планов другими. С Фаршитхом что-нибудь придумаем.

Обогнув южанина, Шауни приблизился к веномансеру. Раздумывал ли он, как отсечь голову одним ударом? Или, наоборот, решил помучить? Понимая, что борьба тщетна, Юлиан встретил Шауни насмешливым взглядом. Его опрокинули ударом ноги, заслонили ему солнце. Клинок вошел в живот и пронзил насквозь. Юлиан сдержал крик и сдавил губы в напряженно-злой улыбке: он не доставит врагу удовольствие. Кровь темнее обычного цвета толчками полилась по боку и впиталась в багровый песок, смешавшись с ним. Она и правда пахла дурно, как у сильно больного.

В последний раз вспыхнул портал, уже не такой слепящий после солнца пустыни.

В конце концов силы покинули Юлиана. Его руки раскинулись в стороны. С изуверской улыбкой, пока его не видел Теорат, бессмертный с наслаждением находил в лице веномансера отклики боли — смерть отбросила на того свою тень. И ею был Шауни. Однако из портала, в тот миг, когда он окончательно рассыпался на осколки, успела выскользнуть еще одна мимолетная тень, куда более грозная. Блеснул клинок. Голова Шауни скатилась с плеч, упала в объятия раскаленного песка и уставилась в пустоту непонимающим взором.

В это время клинок уже переливался солнцем, устремляясь к шее Теората, но тот успел повернуться и среагировать.

Меч и сабля высекли искру, встретившись.

Филипп и Теорат были молниеносны. Они затанцевали в обжигающем песке, вздымая его ногами, погружаясь в него порой по колено, но тут же выныривая. Битва происходила на бархане, куда вывел портал. Меч и сабля скрестились в сильнейших ударах, но ни у кого из них не получилось коснуться недруга. Теорат попробовал ослепить клинком, поймав им солнце и направив в глаза врагу. Филипп тут же переместился так, чтобы встать к светилу спиной и заслонить собой Юлиана, на что барон, прищурившись, скользнул к нему и успел задеть своего врага краем сабли.

Они не произнесли ни слова. На миг Филипп будто хотел что-то сказать, но передумал. После нескольких попыток убить друг друга быстро, чего не получилось, противники ненадолго разорвали дистанцию, чтобы отдышаться.

Краем глаза Филипп поглядел на Юлиана. Так же поступил и Теорат, бросив мимолетный взор на своего обезглавленного друга. Непримиримые враги осознавали: смерть одного из них станет смертью и того, за кого он сражается. Приноровившись к песку, Теорат закружил подле Филиппа. Шаг у него был ленивым, плавным, он слегка тянул ноги. Глядел барон такими же ленивыми, будто преисполненными равнодушия глазами. То были глаза то ли коршуна, готового вспорхнуть с ветки и вмиг вонзить в жертву когти, то ли затаившейся под кустом рыси.

Филипп был собран, рука его твердо держала меч, хотя, надо сказать, промедление в движениях чувствовалось.

— Не следовало тебе прыгать за ним, — проговорил Теорат, наблюдая, как кровь сочится по ноге графа. — Ты не до конца оправился от яда и медлителен.

— Не тебе решать, — отрезал граф, — как мне поступать!

Подавшись вперед, он сделал выпад. Пусть он не сбросил до конца оковы слабости, но опытом в боях значительно превосходил, так что Теорату пришлось трудно. Он отбивал удар за ударом, и все же вражеский меч дотянулся до его бока. Оскалившись клыками, барон отскочил как можно дальше, держась за кровоточащую рану. Филипп не последовал за ним — глотал воздух. Его грудь сдавливалась отравой, как тисками, отчего ему приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы контролировать тело.

— Мы можем решить все иначе! — торопливо произнес Теорат. — Забирай своего сына. И разойдемся. Ты получишь свое.

— Я не торгуюсь!

— Я всего лишь предлагаю тебе…

Он не закончил. На него опять обрушились серией ударов. Неожиданно Филипп услышал под ногами нечто… громадное… Он на миг отвлекся, пытаясь понять, что же ворочается в глубинах, будто пробуждаясь от шума их битвы. Увидев промедление, Теорат напал на него, понадеявшись, что это следствие действия ядов. Филипп разгадал его маневр. Он собирался воспользоваться тем, что противник открылся, дабы закончить бой быстро, пока не исчерпал последние силы. Подставился. Удар пришелся ему на плечо, разрубив его до грудной клетки, отчего меч выпал, но Филипп выкинул вперед другую руку, в которой был зажат подобранный кинжал.

Кинжал пропорол живот барона снизу вверх, пронзил бьющееся сердце.

Со вскриком раненого хищника, не ожидавшего, что придется самому стать жертвой, Теорат Черный попытался перехватить кинжал и оттолкнуть противника. Но его повалили на горячий песок, продолжая наносить удар за ударом. Они вынимали друг из друга жизнь: Филипп — клинком, Теорат — удлинившимися до когтей ногтями, прорвав придавившему его противнику брюхо. Пески с жадностью впитывали кровь, будто требуя еще подношений.

В конце концов у барона получилось скинуть противника с себя, и, весь в крови, он отполз, сорвался с дюны и покатился вниз, где и замер у основания с широко раскрытыми глазами.

Не в силах подняться, Филипп прощупал себя. Ему разворотили брюхо и разодрали бок. Он с трудом дышал. Его грубая рубаха изо льна пропиталась красным, слившись с цветом пустыни. Песок резал ему глаза, но сквозь поднимающуюся бурю он разглядел силуэт Уильяма, который был уже без сознания, пополз к нему и почти сразу провалился в забытье.

Песчаная буря усилилась. Она замела все вокруг: бескрайние моря песка, солнце, небо. Все перемешалось в одной красно-коричневой завесе. И вот уже опустился вечер на неподвижное поле битвы, где скрестились одновременно вражда и надежда на спасение родных. Когда буря опала так же неожиданно, как и налетела, пятеро вампиров лежали частично погруженными в песок. В сгущающейся темноте возник спешащий с качающимися сильфовскими фонарями караван. Погонщик отчаянно кричал о том, что следует поспешить, пока песок не остыл. Светильники ненадолго выхватили очертания тел. Погонщик поначалу вскрикнул: его воображение приписало очертаниям совершенно иную форму, — но потом приказал стражникам в куфиях проверить. Торопясь, чтобы успеть на место стоянки, они подошли ближе, склонились над скрюченным Филиппом, держащимся за живот, потом и над Юлианом. Затем их взор выхватил обезглавленный труп, чья голова пропала под набросами песка, и уже последним нашли Арушита, который, как оказалось, не погиб, но дышал тяжело.

— Махубарат ша'фо… Фаляк! — вскрикнул погонщик.

Глаза стражей испуганно вглядывались в чернеющий сумрак песков. Где-то внизу что-то вновь тяжело зашевелилось — и сразу несколько барханов разом вздохнули, едва приподнялись.

— Фаляк! — завопил один из людей.

— Боде? — зашикал стражник, показывая на едва дышащего Филиппа, как бы вопрошая, оставить его или забрать.

— Маха-маха!

Стражник склонился, поднял губу и увидел клыки.

— Гаррад! Тэ'хо! Боде?

Погонщик ответил утвердительно, и охранники, подобрав тела и закинув их между горбов верблюдов, почти побежали дальше. Присыпанный песком внизу Теорат, а также обезглавленный Шауни так и остались лежать — если первого не заметили, то второй был мертв. Соединенные веревкой многочисленные рабы торопливо перебирали ногами, утопая в песке. Утробно ревели верблюды. Видно, чувствовали пробуждение демона.

Вскоре после того, как караван исчез за горизонтом и затихли сопровождавшие его голоса, ночь полностью окутала пустыню. Она осела на барханы, между ними, в складки, залегла под прорывающимися изредка ветвями. А потом ночи пришлось подвинуться, ибо барханы взметнулись фонтаном песка почти до луны, словно стараясь достать ее и засыпать с концом. Теората, как и его дорогого друга Шауни, накрыло волной, и, тяжело задышав, Теорат открыл глаза, почувствовал, как его куда-то увлекает, как что-то громадное шевелится множеством конечностей, влекомое запахом крови. Ощущая страшную боль в области пронзенного сердца, а также во всем теле после яда, который был на клинке, он из последних сил подхватил кинжал и сжал его. Впившись взглядом в Шауни, чтобы не потерять его, барон отдался воле потока. И задержал дыхание. А потом пустыня поглотила его, пожрала, будто и не было. Таков Дальний Юг, где они оказались.