Далекий грохот решеток. Узник различил легкие шаги и улыбнулся сквозь холщу мешка. Он был слеп, он был недвижим, но тюремщики не догадались завязать ему рот — глупцы.

— Ты… — прошептал он, когда шажочки поравнялись с дверью его узилища. — Как же мне больно осознавать, что на кладбище растет такая прекрасная роза, место которой — в саду, но никак не здесь, среди могил.

Кто-то замер у двери, вслушиваясь. Заскрежетал засов, потом второй — дверь была крепкой. Шелест юбки. Стук глиняной посудины об пол. Тоненькие пальчики поддели мешок, и юная девушка с пылающими щечками воззрилась на узника в свете принесенной ей сильфовской лампы. Девушка была весьма прелестна в силу своих юных лет, носила простое мешковатое платье, а поверх обвитых вокруг ее горла лент лежал деревянный талисман с птицей рух.

Закованный в кандалы мужчина радостно улыбнулся и встретился с пришедшей к нему девушке в жадном поцелуе. Взяв свой поцелуй, он откинулся назад в магических цепях, что держали его крепче любых других. Цепи зазвенели.

Девушка прикусила свои горящие губы, взялась за глиняный кувшин и налила в небольшую чарку крови, чтобы затем поднести ее к губам пленника. Тот немного отхлебнул, прикрыл глаза и вожделенно вздохнул.

— Ты вкуснее, — прошептал он, глядя пронзительным взглядом голубых глаз на девушку.

Она еще пуще залилась краской и шепнула.

— Отец запретил сюда ходить. Строго-настрого…

Узник тихо рассмеялся.

— Но ты его, как обычно, не послушалась.

— Я попросила Бирая, сказала, нужно убедиться, что все живы. Обещала разнести кровь… А Бирай устал после проверки тюрем. У него еще и жена на сносях. Уступил кувшин. Я это сделала ради тебя!

— Побойся, Альяна! Не стоит так рисковать.

Альяна различила тревогу в этом ласковом голосе и посмурнела. Пальчиками она погладила белое лицо узника, прошлась по его черным, как смоль, волосам, без единого седого волоса. Погладила его губы. Заключенный не был красавцем, но Альяна глядела на него влюбленно, видя лишь в нем одном свое счастье. Склонившись, она поцеловала его в лоб.

— Альяна…

— Я пришла к тебе, Элрон, — она дала узнику испить еще немного крови. Тот был очень голоден. Узников вообще едой не баловали.

— Альяна… Если твой отец застанет нас… Я — опасный заключенный.

— Нет-нет! Папа отбыл в Ор'Ташкай, он пробудет там день. Тюрьма сейчас полупустая!

— Вот, значит, как… Уже уехал… Так рано.

Узник замолк. Альяна увидела, как тень печали легла на его лицо, и, ничего не понимая, она подняла его голову, убрала мокрую от волнения прядь волос и вгляделась в потухший взгляд.

— Уходи, — неожиданно произнес он. — Более я тебя видеть не хочу, Альяна…

Она вздрогнула.

— Почему, Элрон? Ты говорил, что любишь меня. И я люблю тебя!

— Уходи. Более не являйся ко мне. Ради твоего благополучия.

Узник уперся взглядом в пол, насколько ему позволял обод, и прикрыл глаза. Альяна вздрогнула, растерялась и почувствовала, как удушливый ком подкатил к ее горлу. Она подскочила, не зная, что за перемена случилась в ее возлюбленном Элроне — только что он смотрел на нее с любовью, искренним взглядом, а после слов об отце вдруг сделался холоден как лед. Она снова посмотрела на узника. Тот поник в цепях и растерял всякую живость.

— Отец… Это отец! — догадалась вдруг она и застонала от чувства грядущей беды. — Я помню, он говорил с тобой до отъезда. Что он тебе сказал?

— Уходи…

Значит, она права — назревало нечто нехорошее. Ломая руки, девушка заметалась птицей в маленькой темнице, как в тесной клетке, и отчаянно вслушалась в коридор. Уж не придет ли Бирай-тюремщик? Она уже должна была напоить заключенного, осведомиться о его здоровье, ибо была помощницей фламина при тюрьме, и вернуться. Не выдержав, Альяна упала на колени, прижалась в порыве исступленной любви к истощенному телу Элрона и отчаянно поцеловала его.

— Расскажи, расскажи мне, пожалуйста, что он тебе сказал? — шепнула она.

— Не надо тебе этого знать.

— Расскажи!

Узник помялся. Потом поднял голубые глаза, в которых блестели слезы. Альяна задрожала.

— Несколько дней назад твой отец, почтенный Лампур, сообщил, что ему пришло письмо из Элегиара с приказом умертвить меня. Он обещал, что после того, как вернется из Ор'Ташкайя, куда ему придется срочно отбыть, то исполнит задуманное.

Альяна вспомнила, что отец на днях действительно получил какое-то послание из Элегиара. Хоть отец и часто получал оттуда письма, но Элрон ведь не может знать об этом, а значит, он говорит правду.

— Он вернется… и… — испуганно прошептала девушка, до которой дошел смысл фразы.

— Да, Альяна.

Узник, уронив слезу на рубаху, снова кивнул и склонил голову, насколько позволял обод. Не выдержав, Альяна горячо расплакалась и без сил рухнула на грудь заключенному в кандалах вампиру.

Она знала Элрона всего лишь год, но успела полюбить его искренность, его смирный нрав, его честность всем сердцем. По словам отца, он был осужден за соглядатайство, за что его и повязали еще на мысе Гарпий, когда он только сошел с трапа корабля. И заключили за решетку, как особо опасного преступника. Но Альяна, дочь главного надзирателя, в это не верила. Да, опасного лазутчика схватили по присланным из дворца Элегиара описаниям внешности: голубоглазый, темноволосый, статный, средних лет, носит на безымянном пальце левой руки перстень с агатом. Все сходилось, однако Элрон оказался всего лишь торговцем мехами.

— Элрон… — выдавила Альяна. — Что же нам делать?

Элрон поднял мокрые глаза.

— Ты любишь меня, Альяна?

— Да!

— Ты на все готова ради меня?

— Да, Элрон!

— Тогда уходи… — безвольно шепнул он. — И забудь обо мне. Если ты меня любишь, забудь обо мне, о несчастном пленнике. Ты так хороша, Альяна, так прекрасна, тебе всего шестнадцать — ты еще встретишь мужчину, которого полюбишь.

Альяна увидела лихорадочно-влюбленный взгляд Элрона и обвила руками его шею, обнимая металл кандалов. Их тела сплелись в неуклюжих из-за цепей объятьях, а губы соприкоснулись в последнем жарком поцелуе. Элрон посмотрел на нее с любовью, а Альяна поднялась, подхватила кувшин, и, чувствуя, как слезы заливают ее щеки, капают на грудь и окропляют передник, покинула темницу. Затем она обтерла лицо рукавом, чтобы не раскрыться перед тюремщиками. Грохнули засовы. Нетвердый шаг качающегося от горя женского тела истончился и пропал.

* * *

На тюрьму Таш около Ор'Ташкайя спустилась ясная ночь. Тихим стражем покоилась эта твердыня посреди равнин, и одна только роща смоковниц ютилась рядом, разбавляя однообразную окружающую пустоту.

Лунный свет лился сквозь зарешеченные окошки. Коридор в правом крыле охранялся двумя караульными, которые сидели на табуретах и глядели вдоль узкого коридора, окаймленного с одной стороны дверьми темниц, а с другой — окнами стен, которые выходили на внутренний двор крепости.

Скрипнула дверь. Раздались тихие шажочки. Стражники из-под шапелей разглядели тонкую фигурку дочери главного надзирателя-вдовца, который воспитывал единственное свое дитя, оставшееся без матери.

— Альяна, тебе запрещено здесь появляться! Здесь закрытая тюрьма. Возвращайся в жилые комнаты, — произнес первый.

На лице Альяны играла довольная улыбка. Она замерла с кувшином крови в руках.

— Я только хотела сказать, что у Бирая родился сын.

— Правда? Так рано?

— Да, он сейчас угощает в трапезной с позволения отца, тот еще перед отъездом разрешил.

— Обидно, — заявил второй караульный, — Но мы не можем покинуть пост.

— Я знаю, поэтому Бирай и просил отнести вам.

Девушка поставила кувшин с кружками на табурет и, мягко улыбнувшись, ушла.

— Хорошая девочка… Пора ей замуж, — сказал первый стражник и потянулся к кувшину, налил еще теплой крови. — И подальше от этого паскудного места, пока ее не оприходовали буйные.

— Это ты про кого?

— Да про Талноха. Так и жрет девчонку глазами.

— А-а-а-а, это да. Ну, почтенный Лампар вроде как хочет ее к тетке в Аль'Маринн отправить. Уже и деньжат, говорит, подсобрал. Там-то кровь в городе дорогая.

— И правильно, пусть уезжает. Нечего ей делать среди нас, уродов. Ну что, за Бирая?

— За Бирая! Еще один лишний рот!

Стражники усмехнулись, чокнулись кружками и осушили их. Один из них вытянул длинный язык, вылизал дно и радостно причмокнул. Чуть погодя, болтая о своих детях и женах, о подскочившей цене на кровь, мужчины заподозрили неладное. Однако на них очень быстро навалилась усталость, связала конечности, и, не в силах шевельнуться, они сначала с грохотом завалились набок, а затем и вовсе уснули.

Альяна, услышав вожделенный шум, с трясущимися руками ворвалась в коридор — на полу лежали бессознательные стражники. Подняв подол платья, она побежала в конец коридора, пока лунный свет лился на ее решительное лицо. В руках у Альяны заблестела связка ключей, запасная, которую отец прятал в сундуке.

Как можно тише девушка откинула тяжелые засовы, распахнула дверь и упала на колени перед вздрогнувшем пленником.

— Альяна? — спросил голос из-под мешковины.

Мешок слетел, и дрожащая Альяна обняла Элрона, глаза которого блеснули в темноте.

— Зачем ты это делаешь, дорогая? — прошептал неверяще узник.

— Мы сбежим, Элрон, сбежим… Мы начнем новую жизнь.

— Я — опасный заключенный, Альяна. Меня будут искать.

— Но ты же не соглядатай! Тебя оклеветали!

— А стража?

— Помнишь, ты рассказывал об усыпляющем порошке? Я узнала, что такой порошок есть. Съездила в город еще с месяц назад. Купила у травницы… — улыбнулась Альяна, роясь в связке ключей.

— И ты им его подсыпала? — вопрос прозвучал скорее насмешливо, но Альяна сарказма не различила.

— Они же верят мне, Элрон… Я выросла здесь!

— Но что делать с магическими кандалами?

Элрон напрягся, но так и остался висеть в цепях, показательно беспомощно провиснув, а затем испытывающим взором всмотрелся в девушку, выжидая. Альяна грозно сверкнула глазами и, наконец, нашла в связке нужный ключ. Погремела в замке кандалов, и те упали к ногам Элрона. Уже спустя мгновение узник вскочил и потянулся, дабы размяться. Лицо его осветила торжествующая улыбка.

— И ключи ты нашла? — спросил он.

— Ну ты же сам тогда говорил, помнишь? — хихикнула Альяна, чувствуя странную окрыляющую радость от такого освобождения, — Что в тюрьме не будут полагаться на одних магов. Да и клеймовщики уехали с отцом! Это отцовский!

— Ох, Альяна, какая же у тебя хорошая память! Идем!

Элрон схватил девушку за руку, и та удивилась, как крепка была его ладонь, хотя вампиров никогда старались не кормить досыта. Пара выглянула в коридор и подошла к спящей охране.

— Не переживай, — шепнула Альяна. — Это Коваль и Дарегард. Они спят, и мы успеем уйти раньше. Пойдем, Элрон!

— Подожди. Сходи проверь, есть ли на постах караульные.

— Их не должно быть. Двое в другой башни, а Хагелин и Тосай ушли отмечать рождение сына у Бисая. А другие уехали с папой. Тюрьмы-то почти пустые.

— И все же, иди проверь. Я спрячусь здесь, в коридоре.

Альяна кивнула и исчезла за дверью отделения тюрьмы. В это время узник резко наклонился над спящими, играючи ухватил дозорного за грудки одной рукой, поднял, сломал ему другой рукой шею, как котенку, и вцепился в нее. Затем быстро после пары глотков он обтер губы, достал из ножен караульного кинжал и спрятал его у себя в рукаве. Сломав глотку и второму, он вышел в другой коридор.

Навстречу уже бежала запыхавшаяся Альяна.

— Никого нет, — произнесла она шепотом, возвращаясь. — Скорее! Пойдем ко мне в комнату, там возьмем суму с монетами. Тебе нужно переодеться. Затем мы спустимся по лестнице, выйдем через хозяйственный двор. И пройдем через ворота.

— А что по охране? — спросил Элрон.

— Сейчас всего пятнадцать охранников. На улице дежурит трое из тех, кто не пошел отмечать. Я отвлеку их. Я смогу!

— Ах ты моя храбрая и воинственная дева!

Пара в полном молчании, чтобы не привлечь к себе внимания, двинулась темными коридорами к жилой башне. Альяна чувствовала, как судорожно бьется в ее груди сердце, как трясутся ее руки — неужели она смогла решиться на это? А где-то через стену пили, вцепившись в шеи мертвых заключенных, тюремщики — отмечали рождение сына у Бирая. Служба в Таш всегда считалась для вампиров лучшим, что могло произойти в их жизни. Из-за отдаления крепости от города заключенных, умерших здесь, не посылали для продажи на рынки, а распределяли между тюремщиками, как оплату им и их семьям, которые обслуживали Таш. А потому кровь здесь порой лилась рекой.

Вверх по лестнице. Направо. И снова пролет. Пара без особых трудностей добралась до комнаты Альяны.

— Подожди здесь, — шепнула скромно девушка. Она, пусть и желая быть с Элроном до конца своей жизни, ибо сердце ее трепетало и любило с юношеской пылкостью, все же стеснялась мужского присутствия в своей спальне.

Альяна, волнуясь, открыла дверь, вошла внутрь и потерла крохотный сильфовский светильник над вещевым сундуком. Светильник был разукрашен птицами рух — их девушка очень любила рисовать еще с малого возраста. На своей узенькой кровати в мрачной комнате, которую отец всячески пытался украсить для дочери, Альяна нащупала под тюфяком котомку. Она распахнула ее и достала оттуда подготовленную записку отцу. Потом всхлипнула.

Ее неустрашимость перед последствиями стала иссякать с каждым пройденным шагом. И хотя она была готова идти за Элроном хоть в огонь, хоть в воду, но что-то там внутри, в душе, тянуло от чувства горести, как это бывает, когда не уверен, стоит ли отказаться от всего ради чего-то одного.

Пережив миг слабости, Альяна заботливо уложила записку на стол, пригладила ее, развернулась и неожиданно уткнулась в грудь Элрона. Она не слышала, как тот вошел. Глаза узника блеснули в рассеянном свете.

Рука Элрона скользнула вдоль платья, нахально забралась под подол и погладила вспыхнувшую девушку промеж бедер.

— Ты что, нам надо идти, Элрон… потом…

— Твой строгий отец ведь оберегал тебя от мужчин, да? — шепнул он на ухо девушке. — Но не смог тебя уберечь от самой себя.

— Элрон…

Узник жадно поцеловал ее, и разум Альяны затуманился. Она пыталась неуверенно сопротивляться, взывала к тому, что стражники в коридоре скоро проснутся, взывала к смене караула, взывала даже к возвращению отца, отчаянно прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, но Элрон уже увлек ее на кровать. Треснуло платье, которое изголодавшийся мужчина, чтобы не возиться с завязками, просто разорвал. И Альяне лишь пришлось испуганно поддаться, когда ее тоненькое тело настойчиво придавили к матрацу.

— Нам надо… надо идти… — чуть позже прошептала она.

Альяна чувствовала приятную истому в теле, но налетевший свежий ветер из окна вернул ее в этот мир. Она все еще продолжала прислушиваться к звукам извне, а сама дрожала, как испуганная и зажатая в угол лань. А если их вдвоем обнаружат здесь? Альяна встретилась взглядом с хитрыми голубыми глазами Элрона. Тот притянул ее к себе, вдохнул запах ее каштановых волос, погладил по спине.

— Нам пора… — тихо повторила она. — Отец, он вернется… а они… они проснутся… Элрон.

Он по-хозяйски гладил ее, настойчиво ласкал, и прикосновения его стали Альяне вдруг неприятны. Они были излишне уверенными и грубыми. Она попыталась отодвинуться, но он не позволил.

— Ох, моя милая и нежная Альяна, как же незыблемы нравы, — прошептал Элрон, развязывая ленты вокруг ее горла. — Во все века вы, женщины, были жертвами плотских желаний. Наша история предписывает вам быть целомудренными, верными семье. Но как же часто вы, невинные и прекрасные, предавали родных отцов, матерей и братьев во имя призрачной любви, которая казалась вам единственной. Сколько войн было начато из-за вспыхнувшей любовью глупой девицы, сколько крови было пролито и сколько будет…

— Что… что ты такое говоришь, Элрон?

Теперь он говорил иначе. Не было больше в его голосе жалостливой искренности. Голос Элрона стал спокоен и холоден, словно снег, и одни лишь глаза хитро блестели в рассеянном свете. А потом его глаза вдруг вспыхнули черным цветом, кожа побледнела, и Альяна испуганно вскрикнула.

Горрон, прижав ее к себе, вцепился зубами ей в горло, которое обнажил ранее от лент. Альяна пыталась было сопротивляться, билась раненой птицей, боролась, пыталась закричать, но ей грубо закрыли ладонью рот. В конце концов, она почувствовала, как слабеет. Шея ее пылала пожаром боли, и девушка, угасая, медленно провалилась в вечную тьму.

Чуть погодя Горрон де Донталь оторвался от мертвого тела, элегантно поднялся с кровати и натянул шаровары. Кровь вампиров была много горше человеческой, неприятно вязкой на вкус, но выбирать не приходилось — нужно было восполнить силы.

Он взял в руки кинжал, который ранее тихо опустил на пол, чтобы Альяна не заметила, и, бросив последний взгляд на растерзанное тело, которое лежало еще красивое, бледное и с застывшим взглядом, покинул коридор. Но направился он не к выходу. Путь его лежал этажом выше, где он выбил плечом закрытую дверь отца Альяны.

Совершенно спокойно и никуда не торопясь, Горрон выпотрошил все сундуки со старыми письмами, начал искать нужное. Пока не добрался до копии приказа из Элегиара о требовании схватить в порту купца, который прибудет на летардийском нефе «Франдирия-сильфия». В приказе было сказано, что узника надобно охранять и беречь, кормить не хуже прочих, а даже лучше, и заботиться о том, чтобы его ни в коем случае не подвергали пыткам. Увидев отправителя, чьей рукой была подписана бумага, Горрон улыбнулся.

— Значит, как я и думал, цель была всего лишь задержать, чтобы я не мешался под ногами? — шепнул он сам себе. — Вместо того, чтобы выплыть на нефе «Ехидна» из порта Глеофа, я инкогнито добрался до Морайи в Летардии, где убил торговца, заменив его, а потом втайне покинул север на другом судне. И прибыл я не в Ор'Ташкай, а в маленький порт неподалеку. Однако они узнали и это. Я был встречен целым гвардейским эскадроном… Значит, им все-таки подвластна сила провидения? Или настолько выверена и распростерта их сеть соглядатаев? И, самое важное, мне сохранили жизнь, как сохранили ее в свое время и Филиппу… Что ж… Сей жест можно расценить не как противодействие врагу, а как благодушное приглашение пообщаться. И я его принимаю! Жизнь становится много интереснее.

После Горрон с хитрой улыбкой достал спрятанные под кроватью накопления отца Альяны, о которых знала девушка, и, нырнув в сундуки с вещами, переоделся в приличный костюм. Взяв меч надзирателя, он вышел в коридор.

Там уже раздавался тяжелый грохот караула. Играючи повращав кистью, чтобы размяться, Горрон де Донталь дошел до угла, откуда должна была вынырнуть стража. Быстрый выпад клинком — один пал, как подкошенный. Не успел второй хватиться за тесак, как и его настиг удар лезвия. Горрон придержал падающее тело, привалил его к стене.

Затем тихо, как кошка, он спустился в хозяйственный двор. От удара в сердце моментально умер на сеновале конюх, а Горрон прошел в конюшни. Конь серой масти, один из лучших, был оседлан; герцог вывел его во двор и повел к воротам.

Где-то из глубин тюрьмы донесся далекий крик, который эхом прокатился по всему Ташу.

От ворот уже подбегали два стражника, которые услышали возню в денниках и хрип лошадей. Крикнув «сюда!» своим товарищам, которые еще искали сбежавшего узника в стенах крепости, они сразу же вдвоем напали на беглеца. Горрон с улыбкой парировал меч первого, увильнул от удара второго. Звон стали разнесся по двору.

Горрон ударил с полуразворота от бедра, не теряя второго противника из вида. Удар пришелся точно чуть ниже нагрудника, и, захрипев, первый осел на землю, схватился за пах в исступленном вое.

Второй позвал еще раз помощь, попытался увернуться от невообразимо проворного противника, но, не успев парировать финт, упал замертво. Меч разрубил его до сердца, погнувшись о металл нагрудника.

Вся эта схватка произошла так быстро, что не успели из дозорной башни высыпать еще четверо, а Горрон уже открыл створку ворот, вскочил на коня, и, отсалютовав мечом, ускакал в ночи к роще смоковниц.

Там он попетлял по тропе, путая следы, затем развернул коня и направил его размашистой рысью к Элегиару. Горрон устремился к разгадке тайны велисиалов с улыбкой на устах, с прищуренным взглядом синих глаз. Он устремился к Элегиару, воодушевленный и ощутивший вкус жизни. Под ним был хороший конь, на бедре висел плотный кошель с золотом, а к седлу был приторочен меч. Горрону вспомнилась его молодость, когда королевство его еще не тяготило, а за каждым поворотом таились смерть и приключения.

Всадник быстро пропал за горизонтом, растворившись в свежей осенней ночи.

В это же время тишину ночи прорезал звон колокола, оповещающий далекий город Ор'Ташкай и всю пустынную округу о бегстве опасного заключенного.