Чай как искусство соблазна

Моник

Лэй развернулся ко мне, поднял руки и коснулся моей головы, мягко перебирая короткие волоски.

— Волосы снова отрастают, — заметил он.

— Ага.

В его глазах промелькнула озорная искра.

— Хочешь, я снова побрею тебе голову?

Я фыркнула:

— Почему это прозвучало так... чертовски пошло?

— Потому что стоит мне только представить, как я брею тебе голову, член у меня в штанах уже начинает вставать.

— Ты ебанутый извращенец.

— А ты — причина моего сумасшествия.

— Нет уж.

Он провел ладонями по моей голове. От его прикосновений у меня побежали мурашки.

Он начал вырисовывать на коже нежные круги.

— Ты собираешься отращивать волосы или оставишь голову гладкой?

Я прикусила губу, внизу уже начинало тянуть от желания.

— Я думала отрастить.

— Интересно.

— Почему?

— Интересно, как ты будешь выглядеть, — пробормотал он, не отрываясь от моих волос.

— Тебе нравится, когда я лысая?

Он снова посмотрел прямо в глаза — взгляд теплый, обволакивающий.

— Мне нравишься ты. С волосами или без, вообще по херу. Главное, чтобы ты была рядом.

Сердце ухнуло куда-то вниз, грудь наполнилась жаром.

Я сглотнула.

— Расскажи еще про чайную церемонию.

— Если он и правда хочет представить тебя Востоку по всем традициям, то ему понадобятся новый Хозяин Горы и Заместитель. Старое и новое. Мой отец за равновесие. Он всегда за равновесие.

— Поняла.

— Дальше тебе нужно подумать о подготовке, — прошептал Лэй, и его ладонь ласково скользнула по моей щеке. Пальцы выводили на коже тонкие, почти неощутимые узоры.

— Завтра утром ты пойдешь на кухню. Шеф-повар даст тебе кучу мисок с отборными сухими листьями. Их собрали в саду моей матери.

От его взгляда — теплого, наполненного нежностью и чем-то куда более глубоким, мое дыхание сбилось, а сердце забилось как бешеное.

Я заставила себя не поддаваться прикосновениям и сосредоточиться на разговоре.

— Ладно. А потом?

— Потом ты проведешь с поваром примерно час, перебирая листья. Будешь выбирать те, у которых аромат и качество подойдут под завтрашний смысл. Потому что каждый лист — это символ нового начала.

Вот дерьмо. Это все слишком серьезно. Теперь понятно, почему нельзя было просто взять и провести все сегодня.

Это тебе не пакетик чая в кипяток кинуть.

Я мысленно отметила каждую деталь.

— Когда выберешь листья, — продолжил Лэй, — ты будешь заваривать их в чайнике моей матери. Судя по тому, что я только что видел на кухне, это тот самый чайник, из которого она впервые пила чай здесь, на Востоке.

Я распахнула глаза:

— Ты видел сервиз?

— Видел. И помню не только фотографии с того момента, но и все картины, что отец написал с ним. Одна висит в Большом зале дворца.

— Я хочу увидеть ее сегодня ночью.

— Сходим, — пообещал он и провел пальцем по моим губам, очерчивая их контур медленным, чувственным движением. — Потом ты положишь листья в чайник и доведешь воду до идеальной температуры — не настолько горячей, чтобы обжечь тонкие листья, но и не слишком прохладной, чтобы вкус остался спящим.

— Хорошо.

— Вода должна быть чистой, прозрачной. Когда все будет готово, шеф подаст сигнал, и на кухню придут дворцовые жрецы.

— Жрецы? — переспросила я, удивленно приподняв бровь.

Он усмехнулся:

— Ага. Если ты до сих пор не поняла, Восток не признает простоту. Здесь все должно быть пышно, пафосно и с размахом.

— Ладно. Значит, жрецы приносят воду... и, полагаю, читают над ней молитвы?

— Естественно. Вот теперь ты начинаешь понимать Восток.

— И начинаю понимать, почему Лео не мог провернуть все это сегодня. Вообще никак.

— Времени бы просто не хватило. Я бы там стоял с мечом и сносил головы всем подряд. Даже жрецам, — спокойно сказал он.

Я нахмурилась:

— Лэй.

— Я просто говорю, кто я есть. И как хорошо отец меня знает.

— Ладно.

— Когда вода закипит, ты нальешь немного в чайник, чтобы «разбудить» листья. Этот момент символизирует пробуждение чувств и открытие сердца.

— А кто мне будет помогать?

— Никто. Но за всем будут наблюдать фотографы и щелкать затворами.

— А ты, Лео и все остальные гости где будете?

— В обеденном зале, за столом, — ответил он с усмешкой. — Будем изо всех сил стараться не поубивать друг друга на глазах у камер.

— Даже твои тети не будут со мной на кухне?

— Только ты, шеф и жрецы.

У меня внутри все сжалось от напряжения.

— Ладно...

— А потом ты вынесешь все к столу.

— Я не должна налить чай прямо на кухне?

— Нет.

— Почему?

— Первый налив — это очищающий ритуал. Он важен и для листьев, и для самого чайника. Ты будешь медленно кружить воду, позволяя листьям выпустить свою горечь, — Лэй перестал касаться моих губ и улыбнулся себе под нос. — Моя мать считала, что этот этап символизирует избавление от старых обид и недопониманий. Это как... стереть прошлое, чтобы настоящая суть чая могла раскрыться.

— А кто придумал эту чайную церемонию?

— Моя мать.

— Ну, теперь все встало на свои места.

— Прекрасно, — он провел руками по моей шее, потом скользнул вниз по плечам и начал нежно ласкать запястье. — Когда чайник будет полон, ты накроешь его крышкой и дашь чаю настояться.

— И я иду спокойно сажусь и кайфую?

Он усмехнулся:

— Не-а. Потом ты выходишь к гостям и толкаешь речь.

— Бля, только не речь. И еще перед всеми этими камерами?!

— Ты только что выступала перед камерами.

— Да, но это было другое.

— Кстати, это мой отец тебе сказал выступать?

— Ну… когда он увидел камеры, он, скажем так, немного удивился…

— Уверен, он был просто «в шоке», — Лэй закатил глаза. — Спорим, это он сам и вызвал прессу.

— Ну… он сказал, что, возможно, будет правильно выразить соболезнования репортерам, но только если я сама этого захочу… если почувствую, что должна. И еще… он добавил, что по остальным вопросам я могу говорить то, что подскажет сердце. И если у меня доброе сердце, то я скажу правильные вещи.

— Еще одно испытание.

Я заморгала.

— Сука. Ты серьезно?

— Меня сразу насторожило, что камер уже так много, и как быстро подъехали остальные.

— Но… он же не знал, что он… что он умрет…

— Что? Похитить тебя? Да сто процентов у него был такой план. Но он мог провернуть это только тогда, когда я окажусь рядом. Это был единственный способ выбраться с Востока и одновременно выставить нас с тобой перед камерами.

Я резко села, шокированная:

— Подожди… Он знал, что мы будем говорить на камеру?

— Он надеялся на это. Это было испытание для нас обоих.

— Еще одно, — пробормотала я.

— Весь сегодняшний день был сплошной чередой проверок. Он хотел убедиться, что мы действительно справимся… что принесем Востоку благо, когда его не станет.

— А ты как думаешь? Мы справились?

Он приподнял брови:

— А это важно?

Мне стало немного неловко. Я нахмурилась:

— Это плохо, хотеть, чтобы нас одобрили? Чтобы мы… сдали этот чертов тест?

— Нет. Всю свою жизнь, когда дело касалось испытаний отца, я всегда хотел их пройти, — Лэй медленно провел пальцами по внутренней стороне моего запястья. — Что вообще в нем такого, что всем хочется ему угодить?

— Я хотела, чтобы моя речь понравилась и тебе тоже.

— Она понравилась, — он поднял глаза и посмотрел прямо в меня. — Больше, чем ты можешь представить. Когда я увидел, как ты говоришь с репортерами… у меня все внутри перевернулось. Сначала я увидел маму. А потом… когда шок немного отпустил… я увидел свою будущую жену. И… мать моих детей.

Все тело пронзило электричеством. Я замерла. Глаза распахнулись, рот приоткрылся, я просто не могла поверить, что он это действительно сказал.

— Так… Тебе интересно, прошли ли мы тесты моего отца, я знаю, что прошли. Уверен в этом. Но, знаешь, даже если бы нет… мне плевать. Главное — ты в моей жизни.

— Я тоже рада, что ты в моей, Лэй, — я снова легла рядом, но теперь положила голову ему на грудь, заставив его перевернуться на спину.

Он обнял меня за талию.

— После твоей речи на чайной церемонии…

Я застонала от раздражения.

Он рассмеялся:

— Придется подождать. Мама говорила, что процесс заваривания — это метафора. Терпение и раскрытие истинной сути со временем. Момент тихого размышления, когда чай впитывает суть листьев и превращается в янтарную жидкость.

— У нее были глубокие мысли, — я посмотрела на него.

— Она хотела стать поэтессой, но…

— Но что?

— В итоге она стала Хозяйкой Горы… — тихо продолжил он. — Отец не дал ей времени ни на что, кроме Востока и воспитания меня с сестрой.

Он посмотрел на меня сверху вниз, взгляд мягкий:

— А у тебя будет время на все, что ты захочешь.

— Черт подери, еще бы, — я выдала нервную улыбку. — А после заваривания что?

— Будешь разливать чай. И, скорее всего, мои тетки начнут приставать к тебе с этим с самого утра. Заставят тренироваться снова и снова.

— Зачем?

— Это называется «Отрепетированная грация». Суть в том, чтобы наливать чай с подчеркнутым изяществом, но выглядеть при этом покорно. Движение идет под странным углом, и это жутко неудобно.

Я вообще ничего не поняла, но мысленно записала еще один пункт в свой список.

— Чай ты будешь наливать в маленькие изящные чашечки… И суть в том, что каждая должна быть наполнена не просто чаем, а вниманием, заботой, намерением, — сказал он.

Черт. Да я бы просто заварила чай, и все, вопрос закрыт.

Я шумно выдохнула.

Добро пожаловать на Восток, правда ведь.

— Но вот что самое важное, — продолжил Лэй. — Первую чашку ты подаешь мужчине, которого любишь. Двумя руками. В знак уважения и смирения.

— Поэтому ты знал, что отец ожидал твоего присутствия на церемонии? — спросила я.

— Он знал, что я бы не позволил церемонии пройти без меня. Первая чашка чая — моя. И ничья больше, — в его глазах мелькнула яростная собственническая искра. — Любой, кто посмеет ее взять…

— Что?

— Я отрублю ему руку.

— Лэй, ну ты сейчас перегибаешь, — нахмурилась я.

— Ничего я не перегибаю.

— Мне не нравится, когда из-за меня начинается какая-то жестокость…

— Тогда тебе не стоило давать мне свою киску.

Я смерила его мрачным взглядом.

— Вернемся к чаю, — подмигнул он. — Когда ты принесешь мне мою чашку…

— Боже мой…

— Наши взгляды встретятся, — продолжил Лэй.

Я вспыхнула.

— И… между нами произойдет безмолвный обмен.

— А что скажут твои глаза?

— По идее, мы должны думать о преданности и нашей связи… но я буду думать о том, как сорвать с тебя одежду и вылизать тебя между твоих бедер, как только церемония закончится.

— Не вздумай. Я же это все прочту в твоих глазах и уроню чай.

— Придется держать чашку покрепче, потому что, похоже, я конкретно подсел на твою киску.

Я рассмеялась:

— Нет, ты просто сумасшедший.

— Неважно. Подать первую чашку — это символический жест. Ты словно предлагаешь себя мне. Это про доверие и связь между нами. И все это запишут камеры.

— Моя первая чашка чая на Востоке…

— Я приму чашку с кивком благодарности — как признание твоих стараний и той любви, которую ты вложила в каждый шаг, — произнес он с мягкой улыбкой.

Я расплылась в ухмылке:

— Вот именно. Так и делай.

— Потом я поднесу чашку к губам, вдохну аромат чая… и сделаю глоток, — он чуть прищурился. — И если вкус будет мне по душе…

Я нахмурилась:

— Лучше бы тебе понравилось.

— Посмотрим, — поддразнил он.

Я легонько хлопнула его по твердой груди:

— Я с тобой не шучу, Лэй.

Он рассмеялся:

— Когда я покажу, что доволен, тогда ты сможешь раздать чай остальным… неважным гостям.

Я приподняла бровь:

— Значит, дальше я должна подать чай Великому Хозяину Горы?

Он закатил глаза:

— Да.

— Потом — дяде Сонгу?

— Только если не хочешь, чтобы Чен затаил на тебя обиду на весь год.

— Значит, сначала ты…

— Я всегда первый.

— Хорошо, Лэй, мы поняли. Первая чашка — твоя.

— Черт возьми, вот именно.

Я рассмеялась:

— Потом — твоему отцу.

— Да. Если я его к тому моменту не прикончу.

— Лэй, это не смешно.

Он закатил глаза и тяжело выдохнул:

— Ладно. Да. Отец — второй.

— Потом Чен.

Лэй кивнул:

— Это даст ему почувствовать уважение.

— Затем — дядя Сонг.

— Да.

— А из теток кто первая?

— Тетя Сьюзи. У нее выше ранг и она старшая.

— Она сегодня твоего отца поставила на место.

— Она его всегда ставит на место.

— Ты не будешь драться с отцом завтра?

— Для тебя чайная церемония имеет значение. Это будет, скажем так, полудостоверное представление тебя Востоку.

— А что тогда считается официальным?

— Небольшой прием с важными семьями и чиновниками. Конечно, на нем тоже будет пресса.

— Столько традиций и обрядов…

— Очень много.

Я снова вернулась мыслями к церемонии. Это словно изысканный танец, в котором каждый шаг наполнен смыслом и поэзией. Подготовка чайных листьев, аккуратный нагрев воды, очищение, почти священное, и терпеливое заваривание… Все это словно говорило о чем-то большем. О жизни. О близости. Об умении ждать и видеть суть.

Даже сам жест, налить чай и подать его, был своего рода молчаливым диалогом. Способом выразить чувства, которые не в силах передать ни одно слово.

Я снова посмотрела на него и подняла руку, чтобы коснуться его волос.

— То есть… ни чая, ни пресс-конференции сегодня не было?

— Только мой отец и его очередные проверки и интриги. Даже если ты думаешь, что понял его намерения, ты все равно ничего не понял. Он всегда на три шага впереди, всегда ведет какую-то игру, в которой вообще невозможно разобраться.

У меня внутри сжался тревожный узел.

Лэй продолжил:

— Он испытывает тебя. Нас. Каждое его действие — просчитано. Каждое слово — с умыслом. Чайная церемония, изменения в «Цветке лотоса», даже то, как он сегодня одобрил твои ответы… За всем этим стоит нечто большее.

— Все это меня дико напрягает.

— Мы справимся. Главное, доверять друг другу и всегда держать друг друга в курсе.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня с легкой грустью и сказал:

— Знаешь… то, что я сейчас сказал, наверняка именно это он и хотел, чтобы я тебе сказал.

— Он хочет, чтобы мы доверяли друг другу?

— Да. И, думаю, он специально хотел, чтобы я объяснил тебе суть чайной церемонии. А для этого тебе пришлось бы сначала убедить меня вообще ее провести.

— Очередной тест?

— Сможешь ли ты заставить меня подчиниться… именно это он хотел узнать, — сказал Лэй.

— И каков ответ?

— Еще бы, — с усмешкой произнес он. — Ты можешь заставить меня делать все, что захочешь.

В его легком тоне было что-то успокаивающее, и напряжение внутри меня немного отпустило, я даже улыбнулась.

— Я сделаю, как ты скажешь, — добавил он, притянув меня к себе. — Пока это разумно.

— Постараюсь быть разумной.

— Посмотрим, — пробормотал он и неожиданно перевернул меня на спину, зависнув надо мной.

Я ахнула и посмотрела на него снизу вверх.

— Скажи Бэнксу, чтобы он привез твоих сестер после церемонии, когда репортеры уже покинут территорию. Я хочу, чтобы их первый визит домой прошел спокойно.

Меня тронуло, как он заботится о моих сестрах. Голос стал мягким:

— Я тоже хочу, чтобы их встреча с домом была мирной.

— Хорошо, — пробормотал он, глядя на меня глазами, полными скрытых смыслов. — Черт, я так по уши в тебя влюбляюсь, что сам не могу это переварить.

Меня будто током прошибло:

— Я тоже.

Он медленно, с какой-то намеренной нежностью, наклонился и коснулся губами моего лба. Его поцелуй был легким, как лепесток, падающий с цветка.

Потом его губы опустились ниже, к моим векам.

Я зажмурилась, и он поцеловал каждый глаз, едва касаясь.

Сердце затрепетало от этой тонкой ласки.

Щеки вспыхнули от чувства, которому не было названия, но которое жило глубоко внутри, в самой душе.

И тогда, как чайные листья, закружившиеся в горячей воде, он приблизился еще ближе… пока наши губы наконец не встретились.

Я открыла глаза, ошеломленная от силы его поцелуя. Это был неторопливый, не украденный миг, как раньше. Он целовал медленно, будто мы заново открывали друг друга.

Его рука скользнула вниз по моей руке, и от этого прикосновения по телу прошла искра. Пальцы двинулись от плеча к талии, зажигая огонь в каждой точке, к которой прикасались.

Поцелуй стал глубже.

Я ахнула, и он жадно впился в мои губы, увлекая за собой в пучину забытых желаний и чувств, которые копились во мне все это время. Слова остались несказанными, но их смысл повис в воздухе, мы принадлежим друг другу.

Когда он отстранился, в его глазах пылал огонь.

— Пора дракону устроить пир.

Я ухмыльнулась:

— Проголодался по моей киске?

— Умираю с голоду.