После распада державы Хулагуидов на территории Ирана в разных его частях образовалось несколько самостоятельных или полусамостоятельных государств. Некоторые из них контролировались тюркско-монгольской знатью и, следовательно, были непосредственным продуктом распада улуса Хулагуидов, другие представляли собой местные княжества, ранее зависимые от монголов, а теперь сумевшие стать самостоятельными.
Из числа первых надо назвать государства Чобанидов (до 1356 г.) и Джелаиридов (1340–1410 гг. с перерывом в период нашествия Тимура) в Северном Иране и прилегающих областях. Примерами вторых являются государство Музаффаридов (1313–1393) в Южном и Центральном Иране и Куртов (1245–1389) в Восточном Хорасане (центр — Герат). Чобаниды пали в соперничестве с Джелаиридами, Музаффариды и Курты были сокрушены Тимуром.
Рис. 18. Иран в XIV–XV вв.
Однако наиболее интересные и важные события протекали в Западном Хорасане, где возникло сначала движение сербедаров, а затем одноименное государство. Основателем сербедарского движения принято считать дервиша шейха Халифе, выходца из Мазандерана, избравшего местом своих проповедей и деятельности хорасанский город Себзевар. Учение, которое проповедовал Халифе, представляло из себя довольно причудливую смесь шиизма, элементов зороастризма и хуррамитских идей, хотя официально его и в то время, и затем в историографии именовали шиитом. Халифе выступал против монгольско-тюркских феодалов и их местных сторонников, чем вызвал к себе симпатии со стороны основной массы коренного иранского населения Хорасана.
Эта область в XIII–XIV вв., будучи в основном населена иранцами, в то же время оказалась под прямой угрозой тюркизации, шедшей из Средней Азии. Разумеется, дело было не столько в этнических различиях, сколько в том, что кочевники-тюрки стали вытеснять иранское земледельческое население с наиболее удобных земель. Это приводило и к упадку оросительной (кяризной) системы, создававшейся в Хорасане веками, и к общему запустению области. Не случайно во второй половине XIV в., уже после возникновения сербедарского государства, его руководители выдвинули лозунг: добиться, «чтобы впредь ни один тюрк (кочевник. — А.Н.) до самого Дня суда не смел разбивать шатра в Иране».
Обосновавшись в Себзеваре, Халифе и его последователи (муриды) вступили в борьбу с местной промонгольской знатью и суннитским духовенством, ее поддерживавшим. В 1335 г. Халифе был тайно убит, но его сторонники продолжали борьбу, которая вылилась в массовое восстание, итогом чего явилась победа последователей Халифе, принявших название сербедары (букв. «готовые на виселицу ради своего дела»). В течение 1337–1338 гг. практически весь Западный Хорасан был освобожден от наследников Хулагуидов. Однако в результате, как и во времена Бабека и хуррамитов, произошла лишь смена правящей верхушки.
Глава сербедаров Веджих ад-дин Масуд в 1338 г. принял титул султана. Среди самих сербедаров началась скрытая борьба за власть, хотя в своих действиях против монгольско-тюркской знати и ее сторонников среди иранских феодалов сербедары выступали единым фронтом, что обеспечило им ряд серьезных успехов. В то же время возникла сербедарская знать (бузурган-е сербедар), а во время похода на Герат, по-видимому по тайному приказу Веджих ад-дина Масуда, был убит идеолог сербедаров, преемник Халифе шейх Хасан Джури. Впрочем, и сам Веджих ад-дин вскоре (1344 г.) погиб во время похода в Мазандеран с большей частью своего войска. Это войско представляло из себя по преимуществу крестьянские ополчения.
Сербедарская знать получила земли, отобранные у монгольских феодалов и их сторонников, так что уже это, по сути дела, означало лишь известные перемены в составе господствующего класса. Преемники Веджих ад-дина пошли в этом отношении еще дальше, полностью переложив на плечи райатов содержание войска, численность которого достигла 22 000 человек и которое постепенно стало превращаться в регулярную армию (она была необходима для борьбы с наследниками Хулагуидов и их родичами в Средней Азии). Процесс перерождения народного движения в новое феодальное государство заметно ускорился.
На внешнем фронте довольно долго у сербедаров были значительные успехи: в 1353 г. они ликвидировали власть последнего ильхана в Астрабаде. Правда, за этим последовала борьба среди самих сербедаров, точнее, выделившегося радикального крыла движения с пришедшей к власти сербедарской верхушкой. Разгром радикального крыла привел к отходу широких народных масс от сербедарского движения. Произошло это тогда, когда рядом, в Мавераннахре, пришел к власти Тимур.
Тимур (род. в 1336 г.) происходил из знати отюреченного монгольского племени барлас, обосновавшегося в Мавераннахре в XIII в. Его отец Тарагай не был богатым человеком, но сохранял немалое влияние в своем племени, что унаследовал и его сын, которому, однако, пришлось в своей карьере рассчитывать преимущественно на личные способности. А они были немалые. Тимур до конца жизни не знал грамоты, но владел тюркским и персидским языками, был весьма любознательным человеком, с цепкой памятью и развитым мышлением, которое, хотя и укладывалось в типичные для кочевого феодала той поры рамки, было способно в необходимых случаях выходить за эти традиционные и ограниченные пределы. Словом, Тимур во многом напоминал своего кумира Чингис-хана, которого он всегда ставил себе в пример.
Государство Чагатаидов в Средней Азии в XIV в. также пришло в упадок. Под властью потомков Чагатая были не только территории земледельческого Мавераннахра, но и обширные пространства, где основное население составляли кочевники (тюрки и монголы). Эти области, находившиеся на восточной стороне Чагатайского улуса, именовались Моголистан («Страна монголов»). Различия между Мавераннахром и Моголистаном особенно резко проявились во второй половине XIV в. В то время как в Моголистане была крепка власть кочевой знати, в Мавераннахре власть Чагатаидов быстро шла на убыль. В 60-х годах здесь глубокие корни пустило движение сербедаров. Центром среднеазиатских сербедаров стал Самарканд и его округа. Именно сербедары изгнали из Мавераннахра моголистанского хана Туглук-Тимура, захватившего было Самарканд в 1361 г.
Делая свою политическую карьеру, Тимур не брезговал ничем. Начал он, кажется, предводителем обычной шайки разбойников и именно в этом качестве получил ранение в ногу, сделавшее его на всю жизнь хромым (отсюда Тимурланг — европ. Тамерлан, букв. «Хромой Тимур»). Затем он в течение нескольких лет служил разным местным феодалам, одно время перешел на сторону Туглук-Тимура, но затем, видя шаткость положения последнего в Мавераннахре, покинул эту службу и сдружился с правителем Балха эмиром Хусейном. Союзникам удалось сначала отвоевать Мавераннахр у моголистанского правителя, но затем они (в 1365 г.) потерпели страшное поражение и бежали за Амударью, оставив Мавераннахр на произвол судьбы.
Защиту родины от нового нашествия кочевников взяли на себя сербедары, отразившие моголистанцев, но в конечном счете плодами победы воспользовалась местная знать, которая испугалась активности народных масс и вошла в сношения с Тимуром и Хусейном. Среди изменников оказался и руководитель самаркандских сербедаров Маулана-заде, которому Тимур и Хусейн в благодарность за содействие после взятия Самарканда даровали жизнь, тогда как остальные сербедары подверглись жестоким репрессиям, главным инициатором которых был, по-видимому, Тимур. Последний вскоре поссорился с Хусейном, убил его (1370 г.) и захватил власть в Самарканде. Как известно, Тимур, с величайшим почтением относившийся к памяти Чингис-хана, не принял титул хана, а именовался эмиром, держа при себе марионеточных ханов, как правило людей слабых и безвольных, из числа потомков Чагатая. Тимура активно поддержала не только кочевая знать Мавераннахра, но и большая часть оседлой знати, напуганной сербедарами. К тому же начатая Тимуром внешняя экспансия оказалась заманчивой как для местных феодалов, так и для городских верхов, которые справедливо видели в ней немалые выгоды для себя, поскольку Тимур сразу же поставил Мавераннахр в положение своего личного улуса, на который распространялись его заботы и даруемые им привилегии.
В последующие годы, в период дальних и ближних походов Тимур приводил в Мавераннахр огромное число пленных, прежде всего, ремесленников и строителей, стараниями которых и были воздвигнуты знаменитые постройки его столицы Самарканда. Как писал испанский посол ко двору Тимура Гонсалес де Клавихо, на границе Мавераннахра и Хорасана были поставлены вооруженные охранники, которые следили, чтобы никто из насильственно пригнанных умельцев не мог покинуть центр державы нового «миропокорителя». А Тимур с самого начала выдвинул программу не только восстановления Монгольской империи, но и более широких завоеваний. Не случайно ему приписывалась фраза о том, что «все пространство населенной части мира не заслуживает того, чтобы иметь больше одного царя». Утвердив «порядок» в Мавераннахре и разграбив в первый раз Хорезм, который не вошел в центральный улус его империи, Тимур обратил свой взор на Иран. Предлог для вмешательства в тамошние дела нашелся легко — к Тимуру обратился за помощью свергнутый глава сербедарского государства в Хорасане Али Муайад (1381 г.).
В государстве сербедаров Хорасана период поступательного развития окончился в первой половине 70-х годов XIV в., когда сербедарам удалось утвердиться в соседней области Керман. После этого началась волна распрей, в итоге которых свергнутый соперниками Али Муайад и обратился к новому среднеазиатскому владыке. Последнему только и нужен был предлог для активного вмешательства в дела сербедаров, которых он люто ненавидел. В 1381 г. орды Тимура перешли Амударью и обрушились на Хорасан. Первый его поход завершился покорением этой области, номинальными правителями которой на правах вассалов Тимура были назначены Али Муайад и Гийас ад-дин Курт гератский. Однако Тимур, не доверяя им, держал их при себе, а позже казнил.
Но сербедары Хорасана Тимуру не покорились. В 1383 г. началось их восстание, подавленное с крайней жестокостью: 2000 сербедаров были замурованы живыми в воздвигнутых по приказу завоевателя башнях (людей сваливали друг на друга, перекладывая кирпичами и глиной). В течение 1383–1385 гг. Тимур подчинил себе весь Восточный Иран.
Покорение Западного Ирана было несколько осложнено тем, что на него претендовал золотоордынский хан Тохтамыш. Утвердившийся в улусе Джучиевом с помощью и, по сути дела, по воле Тимура, этот Джучид проявил неблагодарность к своему благодетелю и, памятуя традиционную политику золотоордынских владык, начал претендовать на Закавказье и (Южный) Азербайджан.
Поход Тохтамыша на Тебриз в 1385 г. мало чем отличался от нашествий Тимура: ордынцы увели до 90 000 пленников. Погром довершили войска Тимура, в свою очередь взявшего и разграбившего Тебриз. Султан Ахмед Джелаирид бежал. Затем последовало нашествие Тимура на владения Музаффаридов (Южный и Центральный Иран). Грабительские действия его войск вызвали восстание населения Исфагана, подавленное самым жестоким путем: 70 000 голов жителей этого города были сложены в минареты для устрашения живых.
В последующие годы не менее жестоко были подавлены возмущения в иранских областях Гурган и Мазандеран.
Завоевание Ирана Тимуром было завершено к 1393 г. Страна была подвергнута страшному разорению, десятки тысяч опытнейших ремесленников уведены в Мавераннахр. Был нанесен немалый ущерб и сельской экономике наиболее развитых областей Ирана (Хорасана, Азербайджана (Южного), Исфагана). Вся страна была разделена на два наместничества, во главе которых Тимур поставил своих сыновей — Шахруха (Восточный Иран) и Миран-шаха (Западный Иран).
Нельзя не отметить и некоторые другие последствия завоевания Тимуром Ирана. В целях упрочения своей власти он поселил в разных областях страны, прежде всего, в Азербайджане, кочевые племена, в основном из тюрок кыпчакской языковой группы, тогда как до этого в Иране селились преимущественно туркменские племена. Это дало новый импульс к дальнейшей тюркизации населения Южного Азербайджана. По-видимому, на XIV–XV вв. и приходится в основных чертах завершение тюркизации ираноязычного населения этой исторической области.
Тимур произвел, как и другие завоеватели до него, известное перераспределение земельной собственности в Иране. Отнятые у противников земли он жаловал своим сторонникам из числа местной и пришлой знати на правах союргала, который в ту пору представлял обеленное в налоговом отношении земельное (и иное) пожалование на условиях несения военной службы. Первоначальные союргалы не были наследственными и лишь позже, в XV в., стали таковыми.
Погром разных областей Ирана Тимуром был столь внушительным, что страна как бы затаилась в страхе перед возможными новыми репрессиями завоевателя. Десятки тысяч людей были угнаны на чужбину или, взятые в ополчения Тимура, вынуждены были принимать участие в его далеких походах — в Малую Азию, Индию, на Золотую Орду и Русь. Поэтому, когда в Иран пришла весть о смерти Тимура, который умер во время начатого им похода в Китай (1405 г.), страна вздохнула с облегчением. Немедленно начались восстания против наследников умершего владыки.
В 1408 г. в охваченном восстаниями Западном Иране погиб сын Тимура, Миран-шах, потерпевший поражение в борьбе с новым политическим объединением, возглавляемым племенной знатью Кара Коюнлу («Черные бараны»). Правда, другой сын Тимура, Шахрух, несколько сгладил последствия этого поражения, заставив правителя «Черных баранов» Джехан-шаха признать хотя и номинальную власть Тимуридов над Кара Коюнлу (1435 г.), но Шахруху приходилось больше думать о своих среднеазиатских владениях, которым угрожали кочевники Золотой Орды с севера, а также о сохранении реальной власти над Восточным Ираном, что ему и его преемникам удалось.
XIV век в истории культуры Ирана отмечен относительным упадком, вызванным завоеваниями и репрессиями Тимура, переселением множества умельцев в Мавераннахр. Определенные культурные достижения периода были преимущественно локальными. Из архитектурных памятников этой поры наиболее известны медресе при Пятничной мечети в Исфагане, а также некоторые сооружения Кума, Шираза и ряда других городов.
В области художественной литературы XIV век дал ряд крупных имен. Среди них, прежде всего, надо назвать великого Хафиза (первая четверть XIV в. — 1389 г.), уроженца Шираза, которого справедливо считают самым крупным мастером персидской газели. На его долю выпала трудная и полная опасностей жизнь. Одно время он пользовался покровительством правителей из династии Музаффаридов, но затем вынужден был переселиться в Исфаган, а потом в Йезд. Уже в глубокой старости Хафиз вернулся в родной Шираз, где и умер в нищете. Легенда рассказывает о его встрече с Тимуром, который слушал его стихи. В одном из них Хафиз, выражая свою любовь к турчанке, заявил, что готов за нее отдать лучшие города, в том числе и Самарканд. В ответ на гневное восклицание Тимура: «Как ты смеешь так просто раздавать мои города!» — поэт будто бы, поклонившись, ответил, что из-за такого расточительства он-де и дошел до нищенского состояния.
Титул (нисба) Хафиз буквально означает «тот, кто знает Коран наизусть», и поэт, вероятно, действительно обладал таким даром — он известен и как автор ряда теологических сочинений на арабском языке. Но свою славу Хафиз получил не как знаток Священной книги, а как поэт-лирик, воспевавший любовь, дружбу, вино. В этом плане у него есть некоторое сходство с Омаром Хайамом, но в отличие от последнего на умонастроение и творчество Хафиза оказали влияние странствующие дервиши-коландары, которые выступали против строгостей шариата, за дозволенность мирских удовольствий. Именно у суфиев он заимствовал образ ринда (кстати, с этим словом связано русское «рында») — своеобразного гуляки, повесы, который проповедовал культ вина.
Впрочем, известно, что и сам Хафиз охотно употреблял этот запретный для мусульман напиток. Исследователи пытаются за этим у Хафиза (как и у Омара Хайама) найти какие-то социальные мотивы, хотя такой вывод вряд ли правомерен. Скорее всего так проявился довольно распространенный в ту пору протест против строгостей официального ислама, возможно не без влияния рецидивов доисламских культов Ирана. Еще дальше в разоблачении ханжества правящих классов, в том числе и мусульманского духовенства, пошел Убейд Закани (ум. в 1370 г.). Описание нравов высших слоев общества у этого поэта столь натуралистично, что издание его трудов в мусульманских странах долго запрещалось, а если и удавалось, то подвергалось преследованию. В то же время в творчестве Закани весьма явственно виден и протест социальных низов против феодальной эксплуатации.
Наряду с этим в персидской поэзии той поры встречаются и имена продолжателей классической традиции X–XII вв., воспевавших реальных и полулегендарных героев иранской древности. Таким был Салман Саведжи (1300–1376), поэт-панегирист Джелаиридов. Ему принадлежит очередная обработка сказания о Хосрове и Ширин, но он же стал, пожалуй, впервые в персидской поэзии, воспевать Али, четвертого «праведного халифа», кумира шиитов.
Собственно, XIV век не дал сколько-нибудь крупных имен иранских историков, но начало XV в. ознаменовано деятельностью целой школы историков-панегиристов Тимура. Из них самые крупные — уроженец предместья Тебриза Низам ад-дин Шами, написавший труд «Зафар-наме» в 1404 г., Шереф ад-дин Йазди, завершивший сочинение под тем же названием в 1424 г., Муин ад-дин Натанзи, родом из Фарса, автор «Анонима Искандера» (труда по всеобщей истории с особым вниманием к деяниям того же Тимура, закончен ок. 1414 г.), и, наконец, хорасанец Хафиз-и Абру, автор большого сочинения в стиле всеобщей истории («Маджма ат-таварих»), в котором подробно описаны походы Тимура. Как уже сказано, все эти авторы творили либо при самом Тимуре, либо при его преемниках, и потому их труды, содержащие огромный материал об этом завоевателе, должны восприниматься с определенным критицизмом и там, где возможно, дополняться и уточняться по другим источникам (прежде всего, по трудам арабского историка Ибн Арабшаха, армянских, грузинских, европейских авторов). Любопытно, что все эти историки происходили из разных областей Ирана, а не из Мавераннахра.