– Фамилия?

– Карп Иван Петрович.

– Дата рождения?

– Первое января тысяча девятьсот восемьдесят восьмой.

– Статья?

– Сто пятая, часть вторая, пункты «А», «Д», «Е».

– Пошел!

Заключенный вскочил из положения «на корточках, руки за головой» и подхватив баул со своими вещами, устремился в длинный и мрачный коридор приемника-распределителя, краем глаз контролируя расстояние от ног до лающих пастей сторожевых овчарок.

– Вещи на стол. Раздеться. Одежду на тот стол. К стене. Руки за спину.

Десять минут «шмона» перед глазами маячила стена со старой потрескавшейся побелкой.

– Повернуться.

Пожилой доктор, из-под халата которого выглядывали петлицы военврача, быстро осмотрел кожные покровы, заглянул в рот и уши, ощупал голову.

– Повернуться. Наклонись, раздвинь ягодицы. Присесть пять раз. Наклонись, раздвинь ягодицы.

Палец в резиновом облачении проник в задний проход в поисках запрещенных предметов.

– Чисто. Одеться. На выход. Следующий.

Опять длинный коридор, который надо пробежать под окрики конвоиров.

Новый кабинет.

– Фамилия?

– Карп Иван Петрович.

– Дата рождения?

– Первое января тысяча девятьсот восемьдесят восьмой.

– Статья?

– Сто пятая, часть вторая, пункты «А», «Д», «Е».

– Срок?

– Вышка.

– Я тебе что? Зека?

– Осужден к пожизненному заключению.

– То-то.

Коридоры, лестницы, коридоры. Стена с дверями.

– К стене, – щелчки замка, – пошел.

Вот и камера, где должен «мотать срок» Карп Иван Петрович.

– Добрый деньвечер.

– Добрый, – сиделец сидел на стуле, облокотившись на стол и читал книгу. На вошедшего даже не взглянул. – Падай. Сейчас главу добью и поболтаем.

Сокамерник был не худой, а очень худой. На лице под кожей явно не хватало массы мышц и хорошо просматривались некоторые кости черепа. Спусти пару минут книга была отложена, и сокамерник обратил свой взор на новенького, внимательно рассматривая его из-под круглых стекол очков в старомодной оправе.

– Как я вижу, ты уже чуток нахватался жаргона? «Добрый деньвечер» на пересылке научили? Или еще в СИЗО?

– В СИЗО.

– Бросай эту дребедень. У нас «вышка» – вот и весь перечень жаргонных словечек. Жаргон или «музыка», или «феня» была придумана для общения в воровской среде и что бы посторонние ее не понимали. Нам с тобой это ни к чему. Иваном меня зовут.

– И меня Иваном.

– Пару слов, с кем сидеть мне придется.

– Карп Иван Петрович. Восемьдесят восьмого. Статья Сто пятая, часть вторая, пункты «А», «Д», «Е».

– Ого. Хорошо покрошил. И скольких упокоил?

– Восемь.

– Стрелял?

– В одного. Главного. Когда добивал. Остальных гранатой, потом топором и сжег всех в доме.

– Веселый ты человек, тезка. Откуда сам.

– Сам из Перми.

– А это не то дело, где вначале была авария, а потом смерть отца погибшей в аварии девчонки?

– Угу.

– «Кровник» значит. Родственник?

– Нет. Просто хорошо знал покойных. И тех, тоже хорошо знал.

– Не снятся?

– Девчонка пару раз снилась. Смеялась, – Иван улыбнулся. – Довольная.

– Главное, чтобы ты не жалел. А то сгоришь от самоистязания, а мне потом привыкать к новому соседу. Ты, кстати, к суициду не склонен? А то мне как-то не нравится просыпаться в одной камере с холодным трупом. Есть в этом и положительные моменты. Допросы, прогулки по коридорам туда-назад, новые лица. Но лучше без этого обойтись. Тебе обо мне уже успели рассказать?

– Нет. Сразу с этапа сюда.

– Меня на воле Маркером называли газетчики. Слышал?

– Маньяк из электрички? Слышал. Читал пару коротких заметок и видел репортаж, когда тебя взяли. Девочка-полковник с накачанными губами и все сиськи в орденах, корявыми предложениями довела общественности, что с после долгих бессонных ночей, правоохранители задержали подозреваемого в нескольких нападениях на женщин.

– Восемнадцать! А не несколько.

– Это одна смерть – страшная трагедия. Особенно, если близкий человек. Десяток в маршрутке в лепешку – горе. Но ты их лично не знаешь. А тысячи погибших, это просто статистика.

– Философ.

– Это не мое. Читал где-то, но полностью согласен. А покойников сколько?

– Десять, но я их не планировал убивать. Они сами. Кто замерз, кто-то кровью истек.

Видя, что у сокамерника начинают закипать эмоции от своего рассказа, Иван решил свернуть тему.

– Устал я на этапе. Тут как на счет поспать днем.

– Лежать нельзя. Попкарь если увидит, нарушение режима в копилочку. Если уж приспичит кемарить днем, то только сидя. Я читать люблю. Сразу в двух библиотеках беру книги. В обычной и в духовной. Книгу сел за стол читать, голову подпер, типа читаешь, и кимарь.

***

Спустя три месяца после брибытия в ИТК Карпа вызвали к начальнику колонии.

– Гражданин начальник, осуждённый Карп Иван Петрович, статья сто пятая, часть вторая, пункты «А», «Д», «Е», прибыл.

– Падай на стул, Карп. Просмотрел я твое дело. Лихой ты человек. Одному пойти на такой риск! Один против восьми. Интересно, волновался в последний момент?

– До броска гранаты в комнату, волновался. А уж потом работал на рефлексах.

– Хороши рефлексы у автослесаря, который и в армии служил в роте связи водителем.

– Книги читал, фильмы смотрел.

– Ну, да ладно. Я не об этом хочу поговорить с тобой. В личном деле все красиво изложено. Ты же относишься к особому контингенту, вот я и захотел узнать о тебе по подробней, а не так, как в бумажках написано. Позвонил товарищу своему в управление, и он мне интересный факт рассказал.

– Как конвой лохонулся?

– Да. Об этом. У тебя же была возможность «на рывок пойти», да еще и с оружием. Почему не стал?

– А за чем? Я и после того дела бегать не стал. Сел дома и смотрел телевизор. Как раз «Кавказскую пленницу» показывали. За мной и пришли, когда Вицин в суде кричал: «Да здравствует советский суд – самый гуманный суд в мире».

Я свое дело сделал, теперь отвечаю. А чтобы в бега идти, солдатиков конвойных надо было бы валить. Тех восьмерых я за их грехи положил, а срочники к моим делам отношения не имели.

– То есть, решетку они не закрыли и автомат оставили. А ты значит, все это видел и не воспользовался?

– Ну почему, просто так? Вышел. Автомат в угол переставил и тряпкой прикрыл. А когда офицер пришел, рассказал, что сержанты бойца «чмырят» и совсем скоро у них будет или побег, или расстрел сослуживцев. Ну и сказал, где автомат.

– Слушай, Карп, почему еще я тебя пригласил к себе. Тут наша колония начала участвовать в одном исследовании с иностранцами. Я даже сам один раз поехал. Интересно было. Сейчас готовим партию из осужденных. Дел на несколько часов, а для участников от меня кое-какие поблажки будут.

– Согласен.

– И не спросишь, что за эксперименты? Может они для здоровья опасны?

– Гражданин начальник, мне тут сидеть вечно, – Карп усмехнулся. – Для меня это хоть какое-то разнообразие. «Срываться» я не думаю. Да и не поверю, что, если опыты эти опасные были, вы бы рискнули своей карьерой.

– Ты и сокамернику своему скажи. Он хоть и маньяк, но прокатиться за ограду сможет. Тут за ним буйства не замечалось. Пока не замечалось.

***

– Тебя Грызун на знакомство выдергивал?

– Какой Грызун?

– Прозвище у начальника колонии такое. От фамилии Грызлов.

– Да. Дело листал, вопросы задавал. Интересно ему, как я смог восьмерых завалить, не имея боевого опыта.

– А в армии служил?

– Вот и ты об армии. А что эта армия дает? Я водилой два года. Выездов было раз десять за территорию автопарка по учебным тревогам. Стрелял перед присягой три патрона и один раз на учениях, когда мотострелки на полевом выходе за танками с криками «ура» бегали. Выпросил у их старшины разрешение очередь по мишени дать на десять патронов. Даже если бы я не водителем, а стрелком служил, танкистом, артиллеристом, как бы это помогло мне в том деле?

– А вдруг ты в разведке или в ВДВ служил?

– И что? Все, кто в разведке и десанте служил, профи в ликвидации? Это обычные солдаты срочной службы, которые только больше марш-бросков делают. У подавляющего большинства такие воинские специальности, только в военном билете. Сосед мой, в военнике имел запись снайпер. Ни разу не держал свою СВД в руках. Два года на хоздворе. Там ни тревог, ни внезапных проверок боеготовности. Три раза в день из солдатской столовой привез отходов на тележке и раздал свиньям. У моей знакомой старший сын попал в учебку на повара-кондитера. Полгода учили, учили. Встретил как-то ее, спрашиваю, как там Саня на кухне? Ряху наел? Оказывается, что он попал в бригаду морской пехоты, а там должности поваров все заняты. А свободная есть должность, Иван, как раз командира отделения разведроты.

– То есть, где-то может на кухне кашу варить парень, который в учебке на разведчика учился? Я таких нюансов не знаю. Не служил. Здоровье не позволило.

Карп рассмеялся с этой фразы.

– В армии служить, здоровья не было, а ночью баб на сугробах трахать, это нормально.

– Так в армии нагрузки регулярные и по команде, а в моем промысле, только когда моей душе это надо.