Старенький грузовичок медленно полз вверх по горной дороге. Чувствовалось, что мотор с трудом тянет его по весьма крутому подъему. Пару раз даже создалось впечатление, что сейчас он заглохнет, и тогда машина покатится обратно вниз по склону. Но грузовик все-таки смог преодолеть подъем и выкатил на ровную площадку. Не останавливаясь, водитель проехал мимо поста, на котором расположились два бородача с автоматами, которые знали и машину, и сидевшего за рулем, и направился к большому деревянному сараю в двухстах метрах за воротами.

– Уже третий за сегодня, и седьмой за два дня, – лежащий среди камней в полутора километрах от базы человек отложил бинокль в сторону и уже невооруженным взглядом посмотрел на далекие строения и черные точки людей среди них. Это был высокий крепкий шатен в серо-коричневом, под цвет скал камуфляже без каких-либо знаков различия. Несмотря на сильный загар, его кожа все равно оставалась светлее, чем у местных жителей, выдавая уроженца куда более северных широт.

– Везите, везите. На этот раз ваш груз отсюда не уедет, – его губы изогнулись в усмешке, не предвещавшей ничего хорошего. Рука легла на рукоять автомата, палец ласково погладил спусковой крючок. Не сейчас, еще слишком рано. Им следует дождаться темноты.

Грузовик привез очередную партию опия-сырца, который временно складировался в том самом большом сарае. Тысячи афганских крестьян выращивали его и провозили на своих лошадях и ослах в один из сборных пунктов. Оттуда сырье на грузовиках доставлялось в одну из таких вот лабораторий по производству героина. А затем афганский героин расползался по всему миру, тесня всех других производителей, калеча миллионы жизней и принося огромные барыши наркоторговцам.

Эта лаборатория одна из крупнейших в приграничном с Таджикистаном регионе, и принадлежит влиятельному полевому командиру Амирхану Бастани. Она расположилась в отдаленном горном районе, в стороне от основных дорог, в местности, на которой контролировавшие лишь крупные города и центральные провинции американцы практически не появлялись. К тому же Бастани состоял раньше в Северном Альянсе, да и сейчас дружит с нынешними властями Афганистана против талибов, а его отряды даже считались частями министерства обороны. Он мог не бояться, что местные власти прикроют его налаженный и очень выгодный бизнес.

Поэтому здесь Илья Кузнецов и его люди. Им предстоит уничтожить лабораторию, производящую несколько тонн героина в год, дабы хоть как-то ограничить его поток в Россию и далее в Западную Европу.

Прищурив глаза, он посмотрел на солнце. Примерно через час оно скроется за вершинами гор. Через пару часов станет совсем темно, и тогда придет их время. Сегодня торговцам смертью предстоит самим с ней встретиться. Снова подняв бинокль, Кузнецов в последний раз оглядел основные пункты обороны наркопроизводста. Наиболее мощным выявленным спецназовцами оружием охранников лаборатории были зенитная установка "Шилка" на скале слева от дороги, и три крупнокалиберных пулемета. Есть, правда, 76-мм полевая пушка, но она смотрит на дорогу, и практически бесполезна против бойцов спецназа. А еще полторы-две сотни моджахедов с автоматами и пулеметами.

– Ну что, Илья, как планируешь действовать? – спросил Евгений Павлов, его заместитель, лежавший в нескольких метрах справа.

– Тихо подкрадываемся. Тихо снимаем из бесшумок часовых и тех, кто сидит за тяжелыми пулеметами. Гранатометами разносим "Шилку", после чего начинаем отстреливать охранников, которые отовсюду полезут. Когда они кончатся, взрываем тут все нахрен, и уходим, – Кузнецов отложил бинокль и повернулся к Павлову.

– Все легко и просто, – усмехнулся тот. – Люблю такие планы.

– Возможные проблемы будем решать по мере их появления.

– Может, людей у "Шилки" тоже убрать тихо, и захватить ее? – предложил Ильяс Сагаев, командир третьего отделения.

Толковая мысль. Огневая мощь 23-х миллиметровой зенитной установки может серьезно облегчить их задачу.

– Возьмешь это на себя? – он вопросительно глянул на Сагаева.

– Не вопрос.

– Отлично, тогда так и сделает, – Кузнецов посмотрел на часы. – Операцию начинаем через четыре часа.

Они отползли от края скалы и начали спускаться вниз, туда, где разбили лагерь остальные бойцы отряда.

Лазить ночью по горам не самое умное занятие. Даже с прибором ночного видения. Ступая очень аккуратно, чтобы случайно не столкнуть вниз какой-нибудь камень, Евгений Павлов пробирался по склону к скале, где расположена "Шилка". Остальные бойцы отряда где-то ниже, скрытно выходя на позиции для атаки лаборатории. Медленно продвигаясь вперед, капитан время от времени уточнял расстояние до цели через встроенный в прибор ночного видения лазерный дальномер.

В обычных условиях это расстояние можно преодолеть минут за пятнадцать, но сейчас понадобился почти час, чтобы подобраться на расстояние примерно двести пятьдесят метров до зенитной установки. Выбрав удобную позицию за камнем, Павлов стал разглядывать огневую точку через прицел своего "Винтореза". Возле "Шилки" находились два человека. Пошарив прицелом вокруг, он обнаружил подбирающихся к скале Сагаева и рядового Александрова.

– Это Женя, я на позиции, – сообщил Павлов по рации. Теперь остается ждать, пока выйдут на позиции все остальные. Прослушивая общую частоту, он слышал, как один за другим бойцы отряда докладывали о выходе на позицию и захвате цели. Последним доложил Сагаев, сумевший незаметно подобраться на пятьдесят метров к позиции установки.

– Это Палач, начинаем первую фазу, – раздалась в наушниках команда Кузнецова. Захватив в перекрестье прицела темную фигуру, Павлов с интервалом в долю секунды отправил в нее две девятимиллиметровые пули. Первый моджахед дернулся и упал на небольшой бруствер вокруг установки. Второй повернул голову в его сторону, услышав звук падающего тела. Но сделать уже ничего не успел. В следующую секунду он получил свои две пули, которые с глухим свистом выплюнул "Винторез" Павлова.

– Это Женя, цель поражена.

Остальные бойцы также один за другим докладывали об успешном уничтожении часовых моджахедов. Ни один из них не успел поднять тревогу.

Снова наведя прицел на скалу с зенитной установкой, он увидел, как Сагаев и Александров быстро направляются к ней. Сам Павлов также двинулся вперед, подбираясь поближе к месту будущей битвы. Теперь, когда часовых нет, можно двигаться чуть свободнее.

– Это Горец, мы на месте, – раздался по рации голос Сагаева. Значит, они уже захватили "Шилку" и развернули ее в сторону глинобитных зданий, где разместилась охрана лаборатории. Выйдя на рабочую дистанцию для своей снайперской винтовки, Павлов навел ее на одно из зданий. Сейчас должно начаться самое интересное.

Кузнецов рассматривал через прицел трех моджахедов, сидящих вокруг небольшого костра. Те по очереди передавали друг другу косяк с какой-то травой, смеялись и о чем-то разговаривали. Они на своей территории, а потому ничего не опасаются. И не догадываются, что жить им осталось считанные секунды.

– Палач – всем. Начинаем вторую фазу операции, – негромко скомандовал он, с последними словами нажимая на курок автомата. Первый моджахед дернулся и упал рядом с костром. В следующую секунду пули Кузнецова достали второго. Третий, хоть и обкуренный, успел среагировать, и скрылся за большим камнем.

Несколько гранатометов выстрелили почти одновременно, разрывая ночную тишину. Один послал осветительную гранату в небо над строениями, другие ударили по хижинам, где спят охранники лаборатории. Гулко загрохотала "Шилка". Ее снаряды легко пробивали стены зданий, уничтожая находящихся там людей. Остальные бойцы отряда добавили огонь своих автоматов и пулеметов.

Выстрелом из подствольного гранатомета Кузнецов накрыл укрывшегося за камнем афганца, который стрелял куда-то в сторону. Затем перевел огонь на появляющихся из домов моджахедов Бастани. Выбегающие спросонья наружу, освещенные "светляком" и пожарами от взрывов, с трудом понимающие, что происходит, они сейчас легкие мишени для российских спецназовцев. Многие охранники лаборатории погибли прямо на выходе из своих хижин, но немалое число их смогло укрыться за камнями, мешками, и стенами зданий, открыв ответный огонь.

Подстрелив двоих бегущих через открытую площадку афганцев, Кузнецов перевел ствол автомата на группу из нескольких охранников, успевших достичь укрытия из мешков с песком, и ведущих огонь из автоматов и пулемета. Но прежде, чем он успел сделать хоть один выстрел, на них обрушился огонь "Шилки", которая легко перемолола моджахедов вместе с укрытием.

Кузнецов быстрым взглядом окинул поле боя. Пока все складывается для них очень хорошо. Застигнутые врасплох бойцы Бастани хаотично отстреливались, и один за другим гибли от точного огня российского спецназа.

– Палач, это Женя, – раздался в наушнике Кузнецова голос Павлова. – На вас движутся две боевые машины.

Его заместитель со снайперской винтовкой сидел на склоне и помимо отстрела боевиков наблюдал за общей остановкой.

И действительно, сквозь грохот выстрелов и взрывов Кузнецов услышал рев моторов и лязг гусениц. Похоже, технику укрывали где-то среди строений лаборатории, а сейчас она выдвинулась навстречу нападающим. Через несколько секунд из-за полуразрушенного выстрелом гранатомета здания выехала "БМП-1" советского образца.

– Хорошо хоть не танк, – с облегчением подумал Кузнецов.

Тем временем БМП на ходу развернула башню и выстрелила из 73-х миллиметровой пушки. Мощный взрыв раздался в стороне, откуда стреляла "Шилка" Сагаева.

На секунду внутри Кузнецова все похолодело. Захваченная зенитная установка их самое мощное, но в тоже время самое заметное оружие, и основной огонь охранники направили именно в ее сторону. Тем временем ободренные появлением бронетехники моджахеды перешли в контратаку.

– Гранатометы, – рявкнул Кузнецов, одновременно стягивая со спины один из двух своих РПГ-26. Перевел его в боевое положение, но другие его бойцы оказались еще расторопнее. Одна реактивная граната прошла мимо, но вторая ударила в левый борт, разбив гусеницу. Третья ударила в башню, навсегда заткнув пушку. С работающим мотором и одной вращающейся гусеницей машина начала вращаться, медленно съезжая вправо.

Кузнецов быстро прицелился по выехавшему следов за БМП бронетранспортеру, ведущему непрерывный огонь из двух пулеметов. Граната ударила в борт, следом прилетела еще одна, превратив боевую машину в груду горящего металла.

Тем временем снова загрохотала "Шилка".

– Промахнулись, – с облегчением подумал Кузнецов, снова открывая огонь из автомата. Лишившись поддержки боевых машин, обороняющиеся моджахеды снова сникли. Сопротивление постепенно слабело, их оставалось все меньше, и выжившие предпочитали укрываться в небольших пещерах, где, собственно, и находились производственные мощности по переработке опийного мака. Или же вообще отступали в горы. Последней попыткой контратаки стал джип с крупнокалиберным пулеметом, вылетевший на открытое пространство, хаотично стреляя в разные стороны. Но Сагаев в считанные секунды превратил его в груду искореженного металла.

– Зачищаем территорию, – скомандовал Кузнецов.

Сам он метнулся к одной из полуразрушенных хижин. Хотя оттуда никто не стрелял, он забросил внутрь гранату. На всякий случай. Его бойцы аналогично поступали с другими жилищами и иными строениями, где мог укрыться кто-либо из выживших охранников лаборатории.

Очень скоро среди развалин не осталось ни одного живого моджахеда. Настало время приступить к выполнению основной задачи. Вместе с еще тремя бойцами Кузнецов по склону подобрался к одной из пещер, откуда время от времени раздавались автоматные очереди. Спецназовцы забросили туда три гранаты, и когда взорвалась последняя из них, бросились внутрь, держа наготове автоматы. Перешагнув через тела двух убитых осколками моджахедов, Кузнецов вошел в одно из заставленных оборудованием помещений.

У стены он увидел несколько сжавшихся работников. Оружия ни у кого нет, так что, не обращая на них внимания, он двинулся к проему, ведущему в следующее, жестом приказав одному из бойцов зайти с другой стороны. Бросив быстрый взгляд внутрь, Кузнецов увидел там одного охранника с автоматом, и еще троих рабочих. Моджахед также заметил его и выпустил длинную очередь. Кузнецов мгновенно отдернулся, затем присел и высунулся из проема с автоматом наготове. Его короткая точная очередь свалила противника.

Из соседнего помещения раздались выстрелы, затем два взрыва.

– Что там? – спросил Кузнецов.

– Тут еще двое, – крикнул в ответ сержант Красновский.

Больше в этих помещениях защитников не оказалось. Оставив двух бойцов закладывать взрывчатку, Кузнецов с Красновским вышли наружу. Остальные бойцы последовательно зачищали помещение за помещением, и скоро лаборатория по производству героина была полностью захвачена российским спецназом. Осталось лишь несколько моджахедов, засевших в дальних строениях, которые вели беспокоящий огонь, не рискуя подойти поближе.

Взгляд Кузнецова упал на сарай, где хранился сырой опийный мак. Его тоже хотелось бы уничтожить, но у них просто нет столько взрывчатки. Можно, конечно, собрать имеющееся здесь горючее и поджечь его, но на это нужно время. А защитники наверняка уже сообщили о нападении, так что скоро здесь появятся подкрепления Бастани. К тому же опийного мака в Афганистане много, и стоит он дешево, а потому главная цель именно производственные мощности по его переработке в героин.

– Палач, этот Рыбак. Все готово, – услышал Кузнецов по рации голос командира первого отделения Корнеева. Тот должен следить, чтобы заминированы все помещения лаборатории.

– Отлично. Все отходим и взрываем тут все к чертовой матери, – скомандовал Кузнецов. Уходя от лагеря, за спиной он слышал гулкие взрывы. Последней они взорвали "Шилку", так хорошо им послужившую. Не стоит оставлять наркоторговцам ничего сколь-нибудь ценного. Задание выполнено, теперь осталось вернуться домой.

***

Скалы. Темные безмолвные скалы кругом, и черное ночное небо с точками звезд над головой. Порывистый ветер гонит над землей крупинки песка и качает редкие растения, каким-то чудом проросшие на бесплодной каменистой земле. Этот и без того унылый, опротивевший за время службы пейзаж производил еще более удручающее впечатление, если смотреть через черно-белый визор прибора ночного видения. Рядовой Том Бриджес отложил прибор в сторону и зло плюнул на камни, на которых стоял их опорный пункт. Но камням плевать на него еще в большей степени, чем ему на них. Чертова земля. Не то, что у него дома, в Миссури.

При мысли о Миссури перед его внутренним взором появился образ Салли. Она ждет его там, за тысячи километров отсюда. Он вспомнил о лежащем в кармане куртки очередном письме, полученном от нее три дня назад, и как будто почувствовал ее тепло, дошедшее до него сквозь огромные расстояния. Они не виделись почти год, с того дня, как их подразделение отправили сюда. Ему осталось еще шесть недель торчать здесь, в этой забытой Богом стране. А затем он вернется обратно в Америку и уволится из армии. С учетом денег, что Том накопил, и тех. которые получит за командировку сюда, им вполне хватит на покупку небольшого дома. Или, по крайней мере, у них будет большая часть нужной суммы, а недостающую можно взять в кредит.

Собственно, он и согласился на эту проклятую командировку в Афганистан из-за денег. Либо год сидеть здесь, либо два тянуть лямку в армии в Штатах. Еще шесть недель. Перелет домой, увольнение из армии, и наконец, свой дом. Семья. Как у всех нормальных людей. И никаких казарм, камней и песка. Это лишь в рекламных роликах вербовщики бодро рассказывают о возможности повидать самые экзотические страны за счет государства. Только он, Том Бриджес, в гробу видал такую экзотику. Он вернется домой и черта с два еще куда-нибудь уедет из Америки.

Мысли о собственном доме, о Салли и их общем будущем на какое-то время отодвинули на задний план его нынешнюю безрадостную участь часового. Но донесшийся взрыв пьяного смеха грубо оборвал грезы, вернув его в суровую реальность. У сержанта Глэйдера сегодня день рождения, который он и отмечал вместе с несколькими друзьями в комнате отдыха. Судя по доносившимся оттуда звукам, они смотрят бейсбол по телевизору, попивая виски вперемешку с пивом. Их веселье еще больше подчеркивало нынешнее безрадостное положение Бриджеса.

За исключением компании Глэйдера, все остальные на опорном пункте спят. Разумеется, кроме таких же бедолаг-часовых, как Бриджес.

Сквозь завывание ветра донесся звук покатившегося вниз камня. Он направил в ту сторону прибор ночного видения, скорее по привычке и от скуки, нежели ожидая что-то увидеть. Но когда взгляд заскользил по уже изученным и отвратительно знакомым серым скалам, он почти сразу зацепил нечто новое и необычное. И это нечто довольно быстро приближалось к опорному пункту, находясь уже всего в полутора сотнях метров от него. А на краю поля зрения визора он заметил другую такую же фигуру. Они двигались на двух ногах, но слишком велики для обычных людей.

– Что за черт, – пробормотал Бриджес. Он отложил прибор ночного видения и привстал над бруствером, пытаясь получше разглядеть приближающиеся фигуры, одновременно поднимая свою автоматическую винтовку. Когда он уже собирался окрикнуть их, под ногами первой рванула сигнальная мина.

Резкий треск разорвал ночную тишину, а яркие вспышки входящих в состав сигнальной мины осветительных элементов рассеяли тьму, давая ему возможность разглядеть стволы оружия.

– Тревога, – закричал он, вскидывая оружия, и выпустил очередь в надвигавшуюся громадину. Но пули лишь рикошетом отскочили от темной брони. В следующую секунду ответная очередь тяжелого пулемета швырнула его назад. Том Бриджес умер почти мгновенно, так и не поняв, с чем столкнулся.

Огромные темные фигуры в считанные секунды пересекли остававшиеся несколько десятков метров и ворвались внутрь защитного периметра.

Находившийся на посту у тяжелого пулемета рядовой Кэмпбелл навел "Браунинг М2" 50-го калибра и открыл огонь, пытался остановить их. Первая очередь легла у ног огромной фигуры, поднимая вверх фонтаны каменной крошки. Он поднял прицел выше, но выпущенная другим нападавшим ракета ударила в огневую точку, превратив пулемет в кучу искореженного металла, а самого солдата в кусок окровавленного мяса. Секунду спустя еще одна ракета уничтожила второй пулемет, смотревший на дорогу, которую контролировал пост.

Разбуженные сигналом тревоги и выстрелами, из дверей один за другим выскакивали американские солдаты, бросаясь к своим местам по штатному расписанию. В проеме возникла небольшая давка, каждый пытался выбраться первым. В последние годы в Афганистане атаки на опорные пункты стали такой редкостью, что все порядком расслабились, полагая, что окончательная победа над талибами не за горами. И теперь приходилось за это платить.

К тому же СПД – стандартный порядок действий, никак не предполагал, что враг прорвется внутрь опорного пункта прежде, чем его защитники займут свои позиции. И пехотинцы оказались совершенно не готовы к тому, с чем пришлось столкнуться.

Нападающие обрушили свинцовый шквал на выбегавших солдат. Те один за другим падали, зачастую не успев даже понять, что вокруг происходит, и откуда к ним пришла смерть. Но и те, кто успел сориентироваться и открыть огонь по нападающим, не могли переломить ситуацию.

Услышав первые взрывы, друзья Глэйдера бросились к своему оружию, оставленному в комнатах. Сам Глэйдер не стал выскакивать наружу, как большинство, а, прихватив свою М-16, через крытый переход выбежал в окоп, идущий по периметру опорного пункта. Прямо перед собой он обнаружил стоящую к нему боком огромную человекоподобную фигуру. Из двух пулеметных стволов в руках вырывалось пламя выстрелов, выхватывая из тьмы черную броню, покрывавшую гиганта с головы до ног. Не задумываясь, что это, сержант привычным движением вскинул винтовку и нажал спусковой крючок, в упор выпуская в противника весь магазин. Но пули лишь с визгом рикошетили от черной брони. Один из пулеметов повернулся к нему, в следующую секунду перерезав его очередью пополам.

Несколько человек бросились к стоящим во дворе БМП "Брэдли", пытаясь под огнем добраться до спасительной брони. Лишь двум из них удалось добраться до одной из машин, остальные остались лежать во дворе.

Выплюнув струйку дыма, заревел мотор боевой машины. 25-ти миллиметровая пушка развернулась, выискивая врагов. Но ей так и не удалось сделать ни единого выстрела. С трех сторон в машину ударили тяжелые противотанковые ракеты, превратив БМП в груду искореженного металла. А спустя пару секунд ракеты ударили по двум другим боевым машинам, лишая американцев возможности воспользоваться их тяжелым оружием.

Выжившие солдаты засели в помещениях, стреляя через дверные проемы и окна из винтовок, и бросили несколько гранат, пытаясь хоть как-то остановить нападающих. Несколько пуль и осколков щелкнули по броне гигантских фигур, по-прежнему не причиняя им никакого вреда. В ответ те пустили в дело тяжелые противопехотные гранатометы, методично забрасывая во все помещения гранаты, добивавшие тех, кто еще уцелел.

Одна из таких гранат влетела в комнату радиста, пытающегося вызвать помощь с ближайшей базы. Его отчаянный призыв услышали, но для солдат на опорном пункте было уже поздно.

Один за другим американские пехотинцы гибли в неравном ближнем бою с технологически намного превосходящим их противником. Привыкшие к тому, что на их стороне всегда качественное преимущество, и они могут диктовать условия боя, на сей раз они внезапно столкнулись с намного лучше вооруженным врагом, и абсолютно ничего не смогли ему противопоставить.

Одному из солдат удалось незаметно пробраться к стоявшему во дворе "Хаммеру". Машина рванула с места, пытаясь спастись, но тяжелые пули пятидесятого калибра настигли ее. Огонь трех пулеметов буквально изрешетил ее и разорвал в клочья водителя.

Очень скоро атакующие подавили последнее сопротивление. Еще несколько минут раздавались выстрелы и взрывы, гарантируя, что в живых не останется никого, кто мог бы рассказать о нападении. Затем темные фигуры направились в ту сторону, откуда появились. На обратном пути зацепили еще пару сигнальных и одну противопехотную мину, но это уже не имело никакого значения.

Прилетевшие по тревоге через полчаса морские пехотинцы обнаружили только дымящиеся развалины и мертвые тела.

***

Отряд быстро шел по неровной каменистой тропе. После уничтожения всего оборудования Кузнецов послал на базу короткое сообщение о выполнении задания, и теперь они направлялись к точке эвакуации, находящейся в двенадцати километрах от уничтоженной лаборатории. По плану вертолеты должны прилететь с базы через три часа после того, как там получат сигнал Кузнецова.

В обычной жизни пройти такое расстояние за три часа не составляло проблем. Но ночью на горной местности это отнюдь не так легко. Ситуацию осложняли потери. Один боец в ходе ночного боя погиб, еще два тяжело ранены. Трое получили не слишком серьезные ранения, и могут идти самостоятельно.

Кузнецов замедлил шаг, пропуская основную группу вперед. Через несколько минут его догнал Павлов с еще двумя бойцами. Они составляли арьергард колонны и следили, не появится ли позади погоня моджахедов.

– Ну что там, Женя? – коротко спросил он Павлова.

– Никого не видно, – ответил тот. – Если кто и идет за нами, то пока он еще далеко.

– Хорошо, – кивнул Кузнецов. Он снова ускорил шаг, настигая основную группу. Догнав, быстрым взглядом выделил фигуру медика отряда Перова, который находился при тяжелораненом сержанте Абрамове. Того ранило осколками гранаты, и сейчас он находился в критическом состоянии. Другому тяжелораненому, рядовому Берцеву, перебило ногу выстрелами из тяжелого пулемета БТРа. Но его состояние не вызывало опасений за жизнь, хотя он и не мог идти.

– Как он? – поравнявшись с Перовым, спросил Кузнецов, имея в виду Абрамова.

– Все так же плохо, – мрачно ответил Перов. – Если в ближайшие часы мы не доставим его в нормальный госпиталь, он не выживет.

Кузнецов глянул на часы.

– Меняемся, – приказал он. Каждые пятнадцать минут несущие убитого и раненых сменялись, чтобы не слишком уставать, и поддерживать общий высокий темп движения. Сам Кузнецов подхватил спереди импровизированные носилки с Абрамовым. Они уже прошли почти половину пути, осталось еще примерно столько же.

Отряд вышел к точке эвакуации через два с половиной часа после уничтожения лаборатории и отправки сообщения. Небольшая достаточно ровная площадка расположилась возле почти отвесной высокой скалы, на которую Кузнецов отправил наблюдателя. Еще троих оставил в пятистах метрах позади, на всякий случай. Остальные рассредоточились среди камней.

Перов вместе с рядовым Октаевым занимались ранеными, еще несколько человек сидели на земле среди камней. Основная же группа бойцов собралась вокруг Павлова. С той стороны доносился его голос, время от времени перемежавшийся взрывами приглушенного смеха. Похоже, Женя опять рассказывал какие-нибудь анекдоты или смешные истории.

Он любил это делать, за что и получил неофициальное прозвище "Петросян", которое сам не любил. Эта его способность хорошей шуткой отвлечь бойца от текущих проблем – одной из двух основных черт, за которые Кузнецов ценил его. Вторая – способность Павлова попасть практически в любую цель, которая находилась в пределах досягаемости его снайперской винтовки.

Сам Кузнецов плохой рассказчик, а потому редко участвовал в таких компаниях. И сейчас он сидел, прислонившись спиной к камню, наблюдая за бойцами и одновременно прокручивая в голове прошедшую операцию.

Медленно текли минуты. Внезапно до слуха Кузнецова донесся звук далекого взрыва. Он мгновенно вскочил, подхватив автомат, и замер, прислушиваясь. Остальные, по-видимому, тоже услышали это, поскольку гул голосов со стороны основной группы также стих.

Ему показалось, что вдали раздались еще несколько слабых взрывов, но он не сказал бы наверняка. Справа раздался звук шагов. Повернувшись, он увидел Сагаева.

– Вертолеты должны прилететь с той стороны, – еле слышно сказал дагестанец. Кузнецов и сам знал это, но старался гнать от себя неприятные мысли. Если с одним из вертолетов эвакуации что-то случилось, у них будут серьезные проблемы.

– Подождем, – также тихо сказал он в ответ.

Теперь время текло еще медленней. Казалось, оно вообще остановилось. К ним подошел Павлов.

– Что думаете? – спросил он, явно имея в виду далекий взрыв.

– Панику не поднимаем. Ждем, – коротко ответил Кузнецов. Павлов снова отошел к основной группе. Но теперь они уже не в таком веселом настроении, как еще пять минут назад.

Вертолеты не появлялись. Наконец Кузнецов достал рацию и настроил ее на частоту экстренной связи с группой эвакуации.

– Палач вызывает Автобус, – произнес он и замер в ожидании. Ответом ему стала тишина. Он еще трижды повторил свой призыв но "Автобус", два вертолета, что должны забрать их, не отвечали.

Кузнецов поднялся и подошел к основной группе, выделив взглядом нужную фигуру.

– Петренко, вызывай "Автобус" каждые десять минут, – приказал он радисту. Все бойцы посмотрели на него. Каждый понимал, что означает этот приказ – группа эвакуации не отвечает.

– Понял, – ответил Петренко

– Когда мы можем связаться с базой? – спросил его Кузнецов.

Кроме маломощных, работающих в радиусе нескольких километров раций для локальной связи у отряда есть и узконаправленный передатчик, отправляющий сообщения через спутник. Он позволял держать связь с базой без риска быть засеченными американской службой радиоперехвата. Вот только связь такая работает лишь в строго ограниченные периоды времени.

– Через час-пятнадцать, – глянув на часы, ответил Петренко.

– Скоро начнет светать, – подумал Кузнецов. И у них не будет прикрытия от чужих глаз.

Прошел час с того времени, как за ними должны были прилететь вертолеты. И шансы на то, что они вообще прилетят, с каждой минутой становились все призрачнее. Надо что-то предпринять. Кузнецов решительно поднялся.

– Корнеев, Сагаев, вы со своими парнями осмотрите окрестности, подыщите место получше. Шипунов, ты со своими пока на охране. Возможно, мы тут немного задержимся, – приказал Кузнецов. Следует занять людей делом. Это позволит отвлечь их от мрачных мыслей, и заодно обеспечит отряд позицией получше, на случай, если они действительно здесь задержаться.

Спецназовцы разошлись. Сам Кузнецов направился к Перову уточнить, в каком состоянии находятся раненые. И его не покидало ощущение, что их неприятности еще только начинаются.

– Командир, пора, – окликнул Кузнецова радист. Спутник вошел в зону связи, и у них примерно десять минут на разговор с базой. Идя к передатчику, Кузнецов бросил взгляд на восток. Небо там уже начинало краснеть.

– Палач вызывает Коралл, Палач вызывает Коралл.

– Это Коралл, где вы? – услышал он в ответ. Кузнецов узнал голос полковника Большакова, руководящего спецоперациями министерства обороны в Таджикистане.

– Мы в точке эвакуации. Автобус не прибыл, – коротко доложил Кузнецов.

На пару секунд на том конце повисло молчание.

Затем он расслышал, как полковник отдает приказания радистам. При необходимости база могла вызывать вертолеты в открытую. Медленно текли минуты.

– Мы подготовим другую группу, они заберут вас следующей ночью, – наконец сказал Большаков. Значит, они тоже не могут связаться с вертолетами.

– У меня тут тяжелый "трехсотый", его нужно вывозить, срочно, – резко ответил Кузнецов.

– Мы не можем отправить сейчас вторую группу, – ответил полковник. – Здесь все равно сейчас нет готовых вертушек. И потом, радары отметили в секторе высокую активность американцев.

– Американцев? – переспросил Кузнецов.

– Именно. Два "Авакса" патрулируют почти на самой границе, плюс мы засекли несколько вертолетов. Как будто они что-то ищут.

– Нас? – Кузнецов почти не сомневался в этом. Кого еще могут искать здесь штатники. – Полагаете, это они сбили "Автобус"?

– Скорее всего, – ответил Большаков. – Так что я не могу сейчас послать вертолеты.

Кузнецов и сам это понимал. Как и то, что если они останутся здесь еще на день, Абрамов, скорее всего, не вернется домой. Один человек или вся группа? Страшная арифметика войны.

– Точка та же? – спросил он.

– Пока оставайтесь там. Выйдете на связь вечером, уточним.

– Кто летел за нами? – напоследок спросил Кузнецов.

– Экипажи Ярыгина и Скворцова.

– Принято. Конец связи.

Он повернулся к бойцам, слушавшим его переговоры.

– За нами прилетят завтра ночью. Ильяс, ты со своими заступай на дежурство. Тарас, твое отделение пойдет со мной. Постараемся узнать, что там случилось, – Кузнецов махнул рукой в сторону, где раздался взрыв. И откуда должны были прилететь вертолеты. – Андрей, твое отделение спит. Потом поменяетесь с Ильясом.

***

Они шли уже четвертый час, рассыпавшись цепью, чтобы охватить как можно больший район. Солнце давно вышло из-за гор, и очень скоро оно станет припекать по-настоящему. По оценке Кузнецова, они примерно в пятнадцати километрах от временного лагеря, и пока не увидели никаких признаков вертолетов или других следов взрыва.

Он поднялся на очередной гребень и замер. Увиденная картина была ожидаема и страшна одновременно. Останки двух сгоревших вертолета.

– Все на гребень, – приказал Кузнецов по рации. Вскоре и остальные увидели то, что искали.

– Варламов, Агеев и Зайцев. Займите вершины, следите и прикрывайте. Остальные вниз, – скомандовал Кузнецов, и начал быстро спускаться к разбитым вертолетам.

Когда он спустился, его глазам предстала полная картина крушения. Судя по многочисленным пробоинам, вертолеты попали под плотный огонь с земли из крупнокалиберного оружия. Один вертолет при падении взорвался, его обломки раскидало в радиусе ста метров от остова машины. Видимо, сегодня ночью они слышали именно этот взрыв.

Второй просто рухнул на землю, изрешеченный пулями. Корнеев с еще одним бойцом подошел к нему, и, открыв дверь, заглянул внутрь.

– Ну что там? – спросил Кузнецов.

– Все мертвы.

– Поосторожнее, – Кузнецов указал на разлившееся из пробитых баков топливо. Одна случайная искра, и Корнеев разделит участь погибшего экипажа.

Бойцы осторожно вытащили из обеих машин останки пилотов. Кузнецов обошел вокруг вертолета, разглядывая следы попаданий, затем стал оглядываться вокруг.

– Ищешь следы? – спросил подошедший Корнеев.

– Ищу, – ответил Кузнецов, пытаясь в голове составить картину произошедшего.

Судя по характеру повреждений, по вертолетам велся очень плотный огонь. Как минимум три-четыре крупнокалиберных пулемета. Причем с земли

– Сергеев, Панов, Гришевский, оглядите все тут, посмотрите гильзы, – скомандовал своим бойцам Корнеев. Затем повернулся к Кузнецову.

– Думаешь, кто-то из местных?

Кузнецов задумался. Это наиболее логичное объяснение. Но откуда они здесь взялись. Случайно проходили? Но тогда как они могли так быстро развернуть и приготовить пулеметы. У них было лишь несколько секунд, они бы просто не успели. Или это засада? Но тогда как они узнали маршрут? В операцию не посвящено не только командование их таджикских союзников, но и начальство размещенной в Таджикистане 201-й мотострелковой дивизии. По идее, информация об операции просто не могла попасть к местным. Что, кстати, и доказывало их успешное нападение на лабораторию. Это территория Бастани, и если бы он знал об операции, обязательно бы принял соответствующие меры.

И потом, если это сделали местные, почему они ничего не взяли с вертолетов. Пусть один из них разворочен взрывами, но из второго можно забрать и личное оружие экипажа, и боеприпасы, и еще много чего. В воюющем последние несколько десятков лет Афганистане оружие стало универсальной валютой и большой ценностью. Вряд ли местные оставят такое добро просто так.

Выслушав его рассуждения, Корнеев согласно кивнул.

– Значит, американцы? – утвердительно спросил он. Контингент войск НАТО, основу которого составляли военнослужащие США, являлся второй серьезной военной силой. Вполне возможно, что какой-то патруль случайно проезжал здесь, и вертолеты попали под его огонь.

Но и тут возникал почти тот же вопрос – почему они ушли с места гибели вертолетов. Да, им не нужно оружие, но сам факт уничтожения двух российских вертолетов над территорией чужого суверенного государства американцы никогда бы не оставили без внимания. Зная их, Кузнецов не сомневался, что они попытались бы раздуть из этого дела огромный международный скандал.

Будто в ответ на его вопрос, раздался рокот винтов. Причем не наши Ми, которые Кузнецов мог легко различить.

– Прячемся, – приказал он, бросаясь в тень ближайшей скалы. Остальные также спрятались, как могли. Хотя, если американцы летят сюда, они почти наверняка обнаружат спецназовцев.

И что тогда? Сражаться.

Кузнецов напряг слух. Такое ощущение, что вертолет всего один. Видимо, американцы решили все же забрать тела и оружие.

– На этот раз сюрприз ждет их самих, – он приготовил оставшийся РПГ-26. Настало время расплатиться за парней. Остальные приготовили автоматы. Никто из амеров не должен выжить.

– А может, вообще захватить? – мелькнула совсем уж безумная мысль.

Рокот винтов приближался, Кузнецов держал в прицел гребень, откуда они должны появиться. Еще несколько секунд.

Вертолет прошел буквально за соседними склонами, гул винтов постепенно стих в дали. Похоже, промахнулись мимо точки. Даже у них бывают накладки. Спецназовцы ждали. В любом случае амеры должны вернуться.

Минуты текли, прошло уже более получаса, но американцы так и не появлялись. Не могли же они так сильно промахнуться?

– Варламов, – вызвал Кузнецов одного из бойцов, что оставил наблюдать на склонах. – Где они?

– Не вижу. Пролетели стороной, и все.

– Я видел на востоке, примерно в двадцати километрах, еще вертолет, – доложил Агеев.

– Они что-то ищут, – вспомнились слова полковника. Кузнецов не сомневался, что их. Или не их? Например, своего сбитого пилота? Но тогда зачем "Аваксы"?

И потом, если это не местные боевики и не натовцы, то кто?

– Панов, что там у вас? – окрикнул своих бойцов Корнеев. Стреляные гильзы могут хоть что-то ответить.

– Пока ничего, – по голосу бойца Кузнецов понял, что тот и сам удивлен такому результату.

– Что значит ничего?

– Мы не нашли не одной стреляной гильзы. В радиусе двухсот метров ничего нет.

Кузнецов посмотрел на Корнеева. Судя по его виду, тот тоже ничего не понимал.

– Но по ним же стреляли, – растерянно произнес сержант. – Не с собой же они все гильзы забрали.

Такой вариант совсем уж маловероятен.

– Забирайте тела и уходите, – приказал Кузнецов Корнееву. Не стоит оставлять ребят здесь, да и самим оставаться. Американцы еще вполне могут вернуться. Сам же он медленно прошел примерно пятьсот в сторону, откуда летели вертолеты. Внимательно оглядывая каждый камень, каждую расщелину. На земле не нашлось ни одной стреляной гильзы.

***

В лагерь они вернулись уже во второй половине дня. Дорога заняла куда больше времени, четыре трупа их порядком задержали. Но российский спецназ не бросает своих. Даже мертвых.

Подходя к лагерю, Кузнецов отметил про себя, что ребята хорошо замаскировали его, снаружи не видно, что тут расположилась группа бойцов. Если бы сам Кузнецов не знал, где они расположились, то мог пройти совсем рядом, и не заметить их.

Им навстречу вышел Андрей Шипунов, командир второго отделения, сейчас охранявшего лагерь. Он с первого взгляда понял, что оправдались самые худшие предчувствия.

– Как тут у вас дела? – подойдя, спросил Кузнецов.

– В общем, у нас все тихо, – чуть помедлив, ответил Шипунов. – По той стороне, – он махнул рукой за небольшую гряду, на склоне которой и разместился отряд, – прошел отряд, человек двадцать. Скорее всего, люди Бастани. Нас не заметили, мы тоже решили их не трогать. Пару раз ребята видели в стороне пролетающие вертолеты. Абрамов умер, – после небольшой паузы добавил он.

При последних словах Кузнецов почувствовал, как сердце на мгновение будто сжала холодная рука. Еще один "двухсотый". Хотя за годы службы он потерял немало бойцов, каждый раз, узнавая о еще одном погибшем, он чувствовал это. Он знал, что случившееся почти неизбежно, после того, как их не смогли вовремя эвакуировать. Но до последнего момента надеялся, что Абрамов сможет протянуть еще день. Как и ребята в лагере верили, что вертолетчики могли выжить. Увы, на войне чудеса почти не случаются.

Он внутренне встряхнулся. Как бы цинично это не звучало, но сейчас он должен забыть об Абрамове. У него еще оставалось три десятка живых бойцов, и надо вернуться к насущным проблемам, чтобы все они вернулись домой.

– Что там случилось? – спросил между тем Шипунов, поглядывая на мертвые тела вертолетчиков.

– Сейчас расскажу, – ответил Кузнецов. – Где Женя и Ильяс?

– Спят.

– Разбуди. Сейчас все расскажу.

Вскоре Шипунов вернулся вместе с Павловым и Сагаевым. Кроме них, вокруг Кузнецова собрались все бодрствующие и не несущие охрану бойцы отряда. Он коротко рассказал им о том, что они нашли. Новость о гибели вертолетов все восприняли достаточно спокойно, внутренне они уже понимали, что те, скорее всего, погибли.

А вот отсутствие следов нападающих, включая стреляные гильзы, вызвало бурную реакцию. Все загалдели, наперебой выдвигая различные версии того, кто мог это сделать, и почему он не оставил следов.

– Тихо, – приказал Кузнецов, прерывая общий гомон. – Говорим по очереди. Ты что думаешь, Женя? – он повернулся к Павлову.

– Я понимаю в этом деле еще меньше, чем ты, Илья. Ты прав, что и американцы, и местные моджахеды не бросили бы подбитые вертолеты просто так. Но я не представляю, кто еще мог это сделать. Кроме них тут никого нет.

– Мы есть, – вставил стоящий за спиной Павлова Агеев.

– Но мы-то этого точно не делали, – возразил Перов.

– Значит, здесь есть кто-то еще, – задумчиво произнес Сагаев.

– Кто? Инопланетяне? – повернулся к нему Павлов.

– Не обязательно, – не обращая внимания на его реплику, ответил Сагаев. – Судя по дыркам от пуль, эти ребята с земли. Ты что думаешь, командир? – он повернулся к Кузнецову. – Ты же наверняка обдумывал это, пока возвращался.

Кузнецов ждал этого вопроса. Он обдумывал это всю дорогу обратно, как и то, что им теперь делать.

– Я не знаю, кто мог это сделать. Но полагаю, мы должны найти их.

– В каком смысле? – спросил сержант Ильченко.

– В прямом. Найти, а если получится, то и поквитаться. Отправим раненых на базу, а сами останемся здесь искать.

После этих слов Кузнецова воцарилась тишина. Это весьма рискованное предложение – остаться на вражеской территории для поиска неизвестного противника. Оно далось нелегко самому Кузнецову, и теперь он выжидал, что скажут его люди. Каждый из них должен сам принять решение, идти ему с ним или улететь домой.

– И как же мы планируем найти их? – наконец нарушил общее молчание Шипунов.

Кузнецов мысленно отметил про себя это его "Мы". Значит, Шипунов для себя уже сделал выбор. Но вопрос его очень серьезный. Самый серьезный из всех.

– Пока не знаю, – честно ответил он. – Попробуем поискать среди местных, или контингента НАТО. Даже если они и не причастны ко всему этому, вполне возможно, что кто-то что-то видел или слышат. Кто бы это не сделал, он должен оставлять какие-то следы. Не призраки же они.

– В общем, идем туда, не знаю куда. Ищем то, не знаю что, – мрачно подытожил Павлов.

– Именно, – хотя Кузнецов и не показывал этого, он очень радовался, что Павлов тоже идет с ним.

– Нам надо найти их в любом случае, – произнес Сагаев. – Наши операции здесь никто не отменял. Если они сбили эти два вертолета, могут сбить и другие. И в следующий раз мы можем оказаться внутри, – дагестанец на секунду замолчал. – Командование все равно попытается выяснить, кто за этим стоит. Так что чем раньше мы начнем, тем лучше.

Хотя Кузнецов и не обдумывал проблему под таким углом, в словах Сагаева есть смысл. Независимо от того, кто это сделал, он представляет угрозу для других операций. В любом случае кому-то предстояло выяснить, кто за этим стоит.

– Не исключено, что это лишь несчастливое стечение обстоятельств, – возразил Сагаеву Ильченко.

– Возможно. Но я предпочитаю доверять земле и своему автомату, а не слепому случаю.

После этих слов Сагаева снова воцарилось молчание. Основные аргументы за и против высказаны, и теперь каждому нужно принять окончательное решение.

– Значит, остаемся искать этих ублюдков, – как бы высказывая общую точку зрения, произнес Корнеев.

– Если кто-то хочет, он может вернуться домой, – сказал Кузнецов. Он должен предложить это, хотя на 99 % уверен, что никто из бойцов не воспользуется такой возможностью. Даже если кто-то из них и считал все это не слишком умной идеей, в российском спецназе не принято оставлять своих. Кузнецов окинул взглядом стоящих вокруг бойцов, ища признаки неуверенности. Но лица всех выражали мрачную решимость. Кузнецов выждал минуту.

– Хорошо. В таком случае предлагаю сейчас всем обдумать, как нам начать поиски этих ублюдков. Полагаю, пары часов на это должно хватить. Потом собираемся и решаем, как действуем дальше. Вертолет за ранеными прилетит ночью. Отправим их и начинаем действовать.

Когда все бойцы разошлись, обсуждая различные варианты, Кузнецов вопросительно глянул на оставшегося стоять Павлова.

– А что скажет начальство? – тихо спросил тот.

– Пока не знаю. Поставим их перед фактом. Вернуть нас они в любом случае не смогут.

Павлов усмехнулся и покачал головой, затем отошел к группе бойцов. А Кузнецов начал приглядывать место поровнее, чтобы хоть чуть-чуть поспать. Он сам уже думал, как действовать дальше, и теперь хотел выслушать предложения остальных. А пока следует пару часов вздремнуть, потому что этой ночью им тоже спать не придется.

***

Кузнецов бросил взгляд на часы. Пол первого. Еще двадцать минут до расчетного времени прибытия вертолетов.

– Такси ждешь? – поймав его взгляд, спросил Павлов.

Кузнецов лишь коротко кивнул. Если Женя и пытался пошутить, сейчас было не самое удачное время. После гибели первой группы эвакуации они все волновались. Хотя каждый старался не показывать это, чувствовалось, что с приближением расчетного времени появления вертолетов нарастает общее напряжение.

Вечером они снова связались с базой. Кузнецов сообщил, что они нашли пропавшие вертолеты, и рассказал о тех странных обстоятельствах, которые сопутствовали их гибели. Большаков пообещал задействовать все имеющиеся каналы для выяснения того, кто это сделал, но Кузнецов не особо на это рассчитывал. Учитывая характер операции, они могли задействовать очень не много.

Он решил не сообщать об их решении остаться для поисков убийц. Большаков наверняка воспротивится этому их решению. Так что нужно просто поставить его перед фактом, когда он уже не сможет ничего изменить.

Сейчас Кузнецов вместе с Павловым и Сагаевым планировал начальные поисковые действия. Они собирались отправиться в Фейзабад. Это был центр провинции, там располагалась основная база войск НАТО, контролировавших этот сектор, а также подразделения афганской армии и полиции. Если кто-либо из них и был причастен к уничтожению вертолетов, то в Фейзабаде об этом точно должны были знать.

А рядом с военными базами наверняка должны были крутиться шпионы как ведущих партизанскую войну с США талибов, так и других местных полевых командиров, которые то дружили с США против талибов, то вместе с талибами устраивали нападения на НАТОвские колонны и посты.

Кроме того, в город стекались торговцы со всей провинции, чтобы продать свой товар. А с ними туда стекалась вся информация, все слухи и сплетни. Так что если эти таинственные убийцы засветились еще где-то, то на рынках города можно будет узнать об этом.

– До города примерно пятьдесят километров. Далековато. Как думаешь добираться? Пешком? – спросил Кузнецова Сагаев, возвращаясь к теме их основного разговора.

Дагестанец прав, пятьдесят километров по пересеченной местности – это много. Если идти только ночью, чтобы их не заметили, то потребуются три перехода.

– У тебя есть другие предложения?

– Можно попросить вертолетчиков подбросить, – вставил Павлов.

На первый взгляд его идея показалась Кузнецову очень привлекательной. Вертолеты могут доставить их легко и быстро в нужное место. Но когда он немного обдумал ее, понял, что из этого ничего не выйдет. И дело было даже не в риске того, что вертолеты обнаружат.

– В темноте и без четких ориентиров они могут высадить нас где угодно, – произнес он, отрицательно качая головой. – Например, рядом с какими-нибудь моджахедами. Сейчас для нас такой вариант не годится.

– А если на колесах? Мы вполне можем достать пару машин в одном из окрестных населенных пунктов, – предложил Сагаев.

– Не так быстро, как вертолеты, и есть риск привлечь к себе ненужное внимание, но тоже лучше, чем идти пешком, – отметил про себя Кузнецов.

Он достал карту района, и включил маленький фонарик.

– Вот здесь наверняка найдется транспорт, – ткнул Сагаев в населенный пункт примерно в пяти километрах от их нынешнего местонахождения. – И оттуда есть дорога на Фейзабад.

– Ближайший блок-пост где-нибудь в районе Сом-Дареха, – произнес Кузнецов, разглядывая карту. – Так что проехать мы сможем километров двадцать пять. Дальше все равно придется идти пешком. Ближе к городу посты будут все чаще. Да, пожалуй, так и сделаем" – он свернул карту и убрал в планшет. "Этой ночью доберемся до Сом-Дареха, а завтра выйдем к Фейзабаду.

– С чего лучше начать там? – спросил Павлов.

– С разведки. Сначала просто осмотримся, послушаем, что говорят. А там может и "языка" возьмем. Я думаю, начать нужно с кого-нибудь из местных военных. Они и с американцами работают, и с талибами наверняка контакт держать.

– Может, лучше взять американца, – предложил Сагаев. – Они сейчас самые вероятные кандидаты, пока у нас нет других версий.

– Взять американца труднее. Их база охраняется получше. И будет много шума. Так что я считаю, нужно начинать с местных, – возразил Кузнецов.

Павлов взглянул на часы. Кузнецов машинально сделал то же самое. Пять минут до расчетного времени. Он молча повернул голову в сторону, откуда должны были прилететь вертолеты, и прислушался. Пока все было тихо.

Дальше они ждали уже молча. Каждый вслушивался в безмолвные горы, надеясь услышать шум винтов, и в тайне молился, чтобы они прилетели. Напряжение с каждой минутой становилось все сильнее. Казалось, оно ощутимо сгущается в воздухе, мешая дышать.

Когда в миниатюрном наушнике Кузнецова раздался сигнал вызова, его рука рефлекторно дернулась к уху.

– Палач слушает, – тихо сказал он, включив передатчик.

– Это Такси, мы в расчетном секторе.

Кузнецов почувствовал небывалое облегчение. Он выдохнул воздух, который непроизвольно задержал, дожидаясь ответа.

– Сейчас мы включим маяк. Он переключился на частоту отряда. – Красновский, фонарь.

Сержант находился на гребне с инфракрасным маяком, по которому вертолетчики могли точно определить их местоположение.

Бойцы вокруг начали возбужденно переговариваться. Теперь, когда стало ясно, что все в порядке, они старались сбросить напряжение. Через пару минут в воздухе послышался шум лопастей. Четыре человека зажгли фонари поменьше, и вскоре два вертолета сели на площадку.

Пригибая голову под расходящимися от винтов потоками воздуха, Кузнецов направился к ним. За ним двинулись еще несколько человек, неся Берцева и помогая добраться другим раненым. Остальные остались на месте.

Открыв дверь в кабину пилотов, Кузнецов увидел за штурвалом своего старого знакомого майора Игоря Вельдевского. Они с ним не раз летали на различные задания.

– Чего вы ждете, – вместо приветствия крикнул Вельдевский. "Грузитесь быстрее".

Было заметно, что Игорь нервничает. Любой бы занервничал, оказавшись на задании, с которого не вернулся его предшественник.

– Мы не полетим, – ответил Кузнецов.

– Что значит "не полетим"? – расширились от удивления глаза Вельдевского. Второй пилот смотрел на Кузнецова не менее удивленно.

– Мы должны найти тех, кто уничтожил Ярыгина и остальных. Так и передай Большакову. Забирайте раненых и улетайте. Мы остаемся.

– Но, – начал было Вельдевский, и осекся, встретившись с холодным взглядом Кузнецова. Несколько секунд он смотрел ему в глаза.

– Удачи вам, мужики.

– И вас счастливо долететь, – Кузнецов закрыл дверь в кабину и отошел на несколько шагов и оглянулся. Увидев, что раненые уже в вертолете, он махнул рукой, показывая, что можно взлетать. Одна за другой две винтокрылые машины оторвались от земли, и скоро скрылись во тьме. Через минуту не стало слышно и гула лопастей.

Вокруг стало неожиданно тихо. Только сейчас, когда они улетели, Кузнецов и остальные полностью осознали, что обратно дороги нет. Они были одни на вражеской территории, и им предстояло найти пока неведомого, но определенно очень сильного и опасного врага.

– Ладно, пошли, – крикнул Кузнецов, нарушая общее молчание. – Ильяс, ты ведешь колонну. Шипунов, ты замыкающий. Нам еще сегодня топать и топать.

Через минуту цепочка бойцов перевалила гребень, направляясь к намеченному Кузнецовым населенному пункту.

К афганскому кишлаку они вышли примерно через полтора часа. Кузнецов поднес к глазам бинокль с встроенным прибором ночного видения, разглядывая глинобитные дома. Село достаточно большое, несколько сотен домов. Окна почти все темны, лишь в двух виден тусклый свет. В силу бедности здесь нет электричества, а из-за строгости мусульманских законов ночные развлечения в сельской местности скорее исключение, чем правило. В такое время все спят, и нужна особая причина, чтобы кто-то бодрствовал ночью.

Спецназовцам это сейчас на руку. Глаз Кузнецова отметил три легковые и две грузовые машины. Легковые им не подходят, один из грузовиков стоит почти в центре села, забирать его рискованно, к тому же он слишком маленьким. А вот второй выглядел достаточно вместительный, и стоит не так далеко от края села.

– Думаешь брать дальний? – полуутвердительно спросил стоящий рядом Павлов, отрываясь от своего бинокля.

– Да. Он стоит удобно и вполне нам подходит, – ответил Кузнецов, убирая бинокль. – Пойдем я, Сагаев и Красновский. Ты с остальными обходи кишлак и выходите к дороге за поворотом. Мы заберем вас.

– Пойдем с автоматами? – поинтересовался сержант.

Кузнецов задумался. С одной стороны, Афганистан это не Европа, тут никто не удивлялся и не пугался, увидев на улице человека с автоматом. С другой стороны, вооруженные незнакомцы всегда и везде привлекают повышенное внимание. Тем не менее, ему в любом случае не хотелось идти с одним пистолетом. Если что-то пойдет не так, лучше иметь под рукой серьезное оружие.

– Возьмем с собой "Валы", – наконец решил он. Этот созданный специально для тайных операций автомат короче обычного "Калашникова", и со сложенным прикладом его можно легко спрятать под их накидками, выглядящими аналогично традиционным афганским одеялам, которые носят многие местные жители. Плюс он изначально спроектирован на бесшумную стрельбу, так что даже если их кто-либо заметит, они смогут быстро успокоить его, не поднимая выстрелами все село.

Он обменял свой автомат на "Вал" одного из бойцов и спрятал его под одеждой.

– Внешне незаметно, – сказал Павлов, критично осмотрев его. Сагаев и Красновский также поменяли свои автоматы. Когда закончили все приготовления, Павлов повел основной отряд в обход села. Кузнецов следил за ними, пока бойцы не скрылись за скалами, затем снова направил бинокль в сторону домов. Там по-прежнему все тихо.

Примерно через полчаса коммуникатор в ухе пискнул, сообщая, что отряд Павлова прошел намеченную точку, и теперь их тройка сама может выдвигаться.

– Пошли, – сказал Кузнецов, поднимаясь с земли и поправляя спрятанный автомат. Они начали быстро спускаться к деревне.

– Как пойдем? – на ходу тихо спросил Красновский.

– В наглую. По центральной улице, – усмехнувшись, ответил Кузнецов. В этом есть определенный риск, что их увидят и окликнут. И хотя Кузнецов и Сагаев за два года рейдов против наркоторговцев научились относительно сносно понимать местных, это все равно фактор риска. С другой стороны, если человек идет по главной дороге, это подразумевает, что он имеет полное право так делать. Их вполне могут принять в темноте за своих.

Они быстро достигли окраины села и ровной спокойной походкой направились по главной улице к тому месту, где стоял грузовик. Хотя вокруг тихо и безлюдно, Кузнецов поймал себя на мысли, что крепче обычного сжимает рукоять автомата.

Он немного ослабил хватку, по-прежнему настороженно глядя по сторонам. Также внимательно он прислушивался к любым звукам, стараясь не пропустить возможный лязг затвора, но лишь еле слышный скрип их ботинок нарушал тишину.

Они добрались до намеченной машины без особых происшествий. Даже если их кто и видел, он не обратил особого внимания на троих идущих по улице людей. Кузнецов и Сагаев встали у задних бортов грузовика, держа наготове автоматы на случай, если кто их увидит и попытается поднять тревогу. Специалист по машинам Красновский залез под капот.

Спустя пару очень долгих минут заурчал стартер, еще через несколько секунд, выплюнув струйку дыма, загудел мотор. Кузнецов с лейтенантом запрыгнули в кузов, все так же держа наготове автоматы. Красновский залез в кабину, и через секунду машина тронулась с места.

Когда грузовик уже начал двигаться, Кузнецов увидел, как из близлежащего дома выскочил афганец, по-видимому, хозяин машина. Он начал что-то кричать им вслед, затем повернулся к дому. Кузнецов собирался подстрелить его, чтобы тот не поднимал лишнего шума, но в этот момент грузовик начал поворачивать, и его бывший хозяин пропал из зоны поражения.

Они выехали из города и помчались по дороге. Через пару минут село скрылось за поворотом. Машина остановилась, и Кузнецов услышал снаружи голоса своих людей. Он выпрыгнул из кузова.

– Залезайте, быстро, – скомандовал он. – Шипунов, Юрьев, достаньте бинокли и смотрите вперед. Я не хочу во тьме натолкнуться на пост афганцев или, еще хуже, американцев.

Бойцы залезли в кузов. Сам он сел в кабину рядом с Красновским, и тот погнал машину вперед с максимальной скоростью, которую позволяла дорога. Грузовик нещадно трясло, он подпрыгивал на каждом ухабе, а его рессоры скрежетали так, как будто собираются развалиться. Кузнецов мог только предполагать, насколько хреново бойцам в кузове.

– За нами хвост, – внезапно сказал Красновский.

Кузнецов высунул голову в окно и посмотрел назад. Две автомобильные фары светились в нескольких сотнях метрах позади. Похоже, хозяин грузовика поднял кого-то из односельчан с легковушкой, чтобы вернуть свою собственность. Лучше бы он этого не делал. Кузнецов не любил ненужного кровопролития, но когда нужно, он не колебался.

– Женя, хвост видишь? – спросил он по рации.

– Вижу, – отозвался Павлов.

– Когда подъедет достаточно близко, сними его.

Огни фар постепенно приближались. Из машины никто не стрелял. Похоже, ее хозяева не понимали, за кем они гонятся, и принимали их за каких-нибудь угонщиков. Кузнецов постоянно оборачивался, следя за ними. Когда расстояние сократилось примерно до двухсот метров, автомобиль вдруг резко свернул в сторону и, выехав на небольшой склон, врезался в скалу. Похоже, Павлов достал водителя.

Они же поехали дальше. Пару раз они проезжали мимо местных деревень, но их никто не пытался остановить. Сам Кузнецов следил по карте, надеясь, что его прикидки не слишком расходятся с реальным местоположением. Наконец дорога начала совсем уходить к югу.

– Сворачивай налево и едем сколько сможешь.

Они тряслись по камням еще пару километров, пока грузовик окончательно не уперся в нагромождение камней.

– Выходим, – приказал Кузнецов. Его бойцы с радостными возгласами повыпрыгивали из машины. Ехать, конечно, лучше, чем идти, но трястись в кузове по такой дорогу малоприятно.

– Что будем делать с машиной? – спросил Кузнецова подошедший Шипунов.

– Ничего. Пусть стоит. До рассвета ее вряд ли обнаружат, а мы к этому времени будем уже далеко, – Кузнецов глянул на часы.

– Так, у нас еще переход на два часа. Я впереди, Женя, ты замыкаешь. Смотри, чтоб никто не отстал. Пошли, – скомандовал он, и быстрым широким шагом двинулся по неровной каменистой почве.