После того как Мина заканчивает рассказ, Брук несколько секунд молчит.

«Светлые волосы, зеленые глаза».

Это она. Та самая Пакстон.

– Я должна кое-что сказать, – шепчет Брук.

Дерек устроился на стуле, локти на коленях, голова опущена. Его обычная поза. Он поднимает взгляд.

Мина смотрит на Брук, сидящую рядом с ней на диване.

Некоторое время все молчат.

Брук откашливается.

– Я не знаю, как это сказать, поэтому скажу прямо.

Она ждет какой-то реакции, но никто не реагирует.

– Пакстон была здесь.

– Что?! – бормочет Дерек, вставая. Он сжимает кулаки, как будто у него вот-вот случится очередной приступ. – Здесь? В доме? Но как?

Брук не отвечает. Вместо этого она смотрит на Мину, чье лицо совершенно ничего не выражает. Она быстро моргает, но больше ничего, пока ее губы медленно не кривятся, а все тело сотрясают рыдания. Она закрывает лицо руками, и, когда Брук пытается утешить ее прикосновением к плечу, Мина вздрагивает и отстраняется.

Брук смотрит на Дерека – тот расхаживает по кухне. Его желваки подрагивают, костяшки пальцев побелели от напряжения сжатых кулаков.

– Вот подонок. – Дерек ударяет кулаком по кухонному острову и повышает голос почти до крика. – Я убью его. Сверну ему мерзкую шею…

– Пожалуйста, успокойся, – взвизгивает Мина.

Он приходит в себя. Качает головой и усаживается обратно.

– Прости, Мина, – говорит Дерек. – Продолжай, Брук.

– Я сопоставила все только прошлой ночью, когда ты назвала ее имя, Мина. Я никогда не знала фамилии Пакстон, а Дерек всегда называл ее только «девочкой Родригес».

– Я не забыл ее имя, – вмешивается Дерек. – Просто… было слишком больно его произносить. Прости. Не могу поверить, что она была здесь.

Он что-то бессвязно бормочет, как будто снова готов сорваться, но Мина прерывает его.

– Расскажи мне все, – говорит она со стальным взглядом. – На самом деле все.

Брук делает глубокий вдох. Ей будет больно рассказывать, но она все равно это сделает.

– Пакстон была очаровательной малышкой. Со светлыми кудряшками – как у тебя. – Она показывает на волосы Мины – непокорные волны, ниспадающие ниже плеч. – И такие же ямочки. Зеленые глаза, как ты и сказала. Она была особенной, и я полюбила ее, как только увидела.

Брук делает паузу, чтобы оценить обстановку. Никакой реакции.

Мина качает головой, пытаясь прийти в себя, вытирает нос.

– Пожалуйста, продолжай.

Готовы хлынуть слезы, но Брук не может сейчас плакать. Она должна рассказать все, ради Мины, ради Пакстон. Сейчас речь не о ней, поэтому она откашливается.

– Я была здесь уже пару лет, когда появилась Пакстон. Она была первым ребенком-актером. Я была полна решимости сделать ее жизнь радостной, насколько возможно в тех обстоятельствах. Мы сблизились. Она звала меня тетей Би.

Брук наблюдает за лицом Мины в поисках любых признаков того, что пересекает черту. Что говорит слишком много. Но Мина только сидит и смотрит на нее, не вытирая слезы с лица.

– Я пекла ее любимое печенье всякий раз, когда Митч приносил шоколадную крошку. Я задавала вопросы о родителях, чтобы сохранить память о них – о тебе – в ее голове. Пакстон рассказывала мне, как вы втроем были на пляже. Как она дала имена всем морским звездам, которых видела. Как какой-то мужчина открыл раздвижную дверь вашего гостиничного номера и сказал, что морские звезды уже появились, не хочет ли она на них взглянуть.

Мина ахает, закрывая рот рукой.

– Вот сволочь, – выдыхает Дерек.

Брук прерывается и снова смотрит, нет ли признаков того, что ей следует замолчать. Мина плачет. Брук наконец смотрит на Дерека, и он на нее, его глаза сверкают. Мина взмахом руки просит ее продолжать.

– Мужчина, игравший в то время Альберта, был полным придурком. Я ему совершенно не доверяла, поэтому Пакстон никогда не оставалась с ним наедине. Никогда. Даже ночью она спала в моей комнате, а не в своей. Здесь всего несколько игрушек и детских книг, и Пакстон вскоре выучила эти истории наизусть. Поэтому я старалась вспоминать свои любимые сказки из детства, чтобы рассказывать ей, когда ей надоели книги. Помочь ей заснуть. Самое смешное, что она уже слышала так много этих сказок и поправляла меня, когда я ошибалась. Довольно часто.

Мина едва слышно смеется, но потом снова начинает плакать.

– Она была особенной. Я думала, что, кем бы ни были ее родители, они очень ее любили, поэтому она была так уверена в себе. Я понимала, что ее родители с ума сходят от беспокойства. Так же, как и я…

Брук откашливается, чтобы сдержать слезы.

«Не думай об этом. Речь не о тебе. И не о Джесси».

– Брук, – шепчет Дерек, как будто понимая, почему ей так трудно это рассказывать.

Она поднимает руку:

– Мне нужно рассказать.

Дерек снова складывает руки, но в его глазах читается сострадание. Он явно хочет подойти и обнять ее. Но если он это сделает, она не выдержит.

– В таком кошмаре я могла лишь держать Пакстон рядом, – продолжает Брук. – Любить ее. Любить так, как любила собственную малышку.

На последнем предложении голос Брук срывается, и она делает вдох, чтобы успокоиться. Ни разу не взглянув на Дерека, потому что боится не выдержать.

– Я и близко не была заменой вам, ее родителям. Она постоянно говорила о вас. О папе, который сидел с ней дома, пока мама работала. Как он водил ее в парк. Как она любила качаться на качелях, и он раскачивал ее так сильно, что она взлетала высоко-высоко и у нее щекотало в животе. И она рассказывала мне о тебе. О том, какая ты красивая. Что она хочет вырасти и стать похожей на тебя.

– О боже, – шепчет Мина и снова закрывает рот рукой.

– Прости. Мне остановиться?

– Нет! – Она кладет руку Брук на колено. – Нет, пожалуйста, продолжай.

– Поскольку она была здесь летом, мы с Пакстон вместе ловили жуков во дворе. У нее был такой дурашливый смех, и, какое бы у меня ни было настроение, я не могла удержаться от хохота вместе с ней.

– Как чириканье, – говорит Мина. – Так всегда говорил Брэди.

– Да! – Брук улыбается и тихо смеется. – Как чириканье. Совершенно верно. Несколько месяцев мы были друг у друга. А когда в тот день пришла Грейс…

Брук замолкает, чтобы подавить всхлип. Она усиленно моргает, по лицу текут слезы.

– Прости…

Молчание.

– Продолжай. Я должна услышать. Мне все равно, насколько это ужасно, – шепчет Мина.

Брук с трудом сглатывает.

– Когда в тот день пришла Грейс… Не думаю, что она это планировала. Просто все вышло из-под контроля. Потому что Пакстон была еще маленькой. Вот и все. Это единственная причина, по которой это произошло. Она была слишком мала и не понимала, почему ее отправляют в спальню, когда приходит Грейс. Слишком мала, чтобы не закатывать истерики по этому поводу. Эта милая девочка нарушала порядок вещей – в хорошем смысле. Как будто была не создана для того, чтобы улыбаться, кивать и давать людям то, чего они хотят, только потому, что ее об этом попросили.

Мина яростно кивает, но ничего не говорит.

– Я всегда была такой послушной и раньше думала, что именно поэтому так долго здесь продержалась. Поэтому выжила. Но теперь, вспоминая Пакстон, я изменила свое мнение. Дело не в соблюдении правил. Дело во внутренней силе. – Произнося эти слова, Брук смотрит на Дерека. – В силе, необходимой, чтобы бороться, и в тех, кто не боится собственной силы. Они побеждают. Как Пакстон, как я. Именно поэтому я до сих пор жива. – Она делает вдох и смотрит на Мину. – Если бы Пакстон была старше, способна понять, она тоже была бы жива.

Лицо Дерека смягчается. Сердце Брук переполняется нежностью к нему.

– Расскажи, как это произошло. Я должна знать, – говорит Мина почти нетерпеливо.

– В общем, однажды пришла Грейс, и все произошло очень быстро. Клянусь богом, это было мгновенно. Никаких страданий. Как только я увидела, что Грейс приближается к ней со своим убийственным взглядом, я сказала Пакстон, чтобы она вспомнила маму и папу. Вспомнила, как сильно они ее любят. И как ее люблю я. А потом…

Брук не может сдержать поток рыданий, пытающихся вырваться наружу, и не может говорить сквозь них.

– А потом Грейс перерезала ей горло, – монотонно произносит Мина.

Брук кивает.

– Откуда ты знаешь?

– Такова была причина ее смерти.

Брук жалеет, что не может поделиться чем-то еще, но на самом деле ей больше нечего сказать.

Дерек встает, вытирает нос и кладет руку на голову Брук, гладит ее волосы, но ничего не говорит.

– Ты сделала мне подарок, – говорит Мина. – Два подарка. Ты любила ее, когда меня не было рядом, и теперь я знаю, как она провела свои последние дни. Спасибо.

Лицо Мины неподвижно. Оно покраснело и опухло от слез, и она вытирает нос длинным рукавом свадебного платья. Но в ее глазах видна твердая решимость.

Когда Мина возвращается в спальню, вероятно, чтобы привести себя в порядок, Дерек подходит и обнимает Брук.

И произносит всего одно слово:

– Джесси.

Брук с рыданиями разваливается в его объятиях. Она подвела Пакстон. Коди. Какое право она имеет снова увидеть Джесси?

Затем, к собственному удивлению, Брук понимает, что кое-что хочет сделать. И это правильно. Ее нутро кричит об этой истине. И она обретает покой.

Они могут отсюда выбраться. Могут, и она знает как.