Кабаны и бобры живут рядом, и, на первый взгляд, их вкусы и потребности схожи. И те и другие рождаются весной и любят воду. Пойдешь по тропе секача Лосеногого и придешь к озеру Харламово. Там у него грязевая ванна-купальня, там его порои в тростнике. Но кабан сегодня здесь, завтра там, широко расходятся его тропы. А бобр уж если поселился на озере, то, скорее всего, на всю жизнь.

Бобровая хатка – домик из палок и земли, пахнет бобрами и илом. Мимо нее по тропе много раз ходил кабанчик Белоух, мама его – Черная, и бабушка, и прабабушка тоже. Нюхали хатку, но без особого интереса.

Запах бобра для кабаньего рыла не слишком значимый, хотя и запоминающийся. Вокруг растет тростник, и его корневища для кабанов представляют куда больший интерес.

Капитальные постройки – тема кабанам неблизкая. Они легки на подъем. Надоело в сосняке – пошли в дубраву. Дубрава наскучила – впереди тростники и ивняки. Столько мест на свете, где надо успеть порыться и поваляться. Центр кабаньего мира – сам кабан. У его владений нет четких границ. Центр бобрового мира – хатка, стоящая на берегу озера уже несколько десятилетий.

Бобр не поймет кабана, как домосед не поймет туриста. Кабан – он, как турист, все свое носит с собой. Только без рюкзака. Что нужно кабану? Жир на круглых боках, мохнатая шуба и голова на плечах (правда, почти без шеи), соображающая, где и как устроить гнездо, чтобы не замерзнуть зимой. Кабан готов менять гнездо раз в несколько дней – и каждый раз строить новое.

Образ жизни у бобра принципиально другой: у него есть своя территория, а на ней дом (хатка или нора). И никого на свою территорию он не пустит. Если бы мог, бобр закрыл бы свое озеро на ключ, а ключ спрятал бы в хатке.