Однажды я тропи́ла секача, тогда еще для меня безымянного. Тропить зверя – идти по его следам, чтобы узнать, чем он занимался, – увлекательнейшее занятие. День кабана начинается в спальном гнезде, в гнезде и заканчивается, потому я троплю от гнезда до гнезда так называемый «суточный ход» зверя.

Я иду на широких лесных лыжах по вчерашнему следу. Кабан в елочки – и я в елочки, он в осинник – и я в осинник. С веток сыплется снег, в кронах пищат синицы. И еще такой звук, будто по моим следам тоже кто-то идет. Но только замру и прислушаюсь, как звук стихает.

В месте особо густом, ветровальном и диком вдруг раздается рев и визг. Это не мой секач, это кабанья многоголосица – тут где-то прячется целое стадо. Грубый голос вполне может оказаться женским: у кабаних принято одергивать расшалившихся детей хриплым басом.

Рев страшноватый, но мне, как исследователю, надо разглядеть и пересчитать кабанов в стаде. Решаю забраться на наклоненное дерево; мне будет видно кабанов, когда они покатятся по тропе, как поезд по рельсам.

Сняла лыжи, залезла на ствол, покрытый слежавшимся снегом, и стала вглядываться в серую чащу. «Съем, пожалуй, пока бутерброд», – подумала я, потянулась к рюкзаку и тут же рухнула в сугроб.

Сугроб был рыхлый и глубокий, как речной омут. Я барахталась в нем и боялась, что сейчас по тропе пойдут кабаны и станут надо мной смеяться. Наконец я приняла вертикальное положение, но долго еще не могла перевалиться через ствол и дотянуться до лыж. Даже кабаны справились бы ловчее.

А кабаны – молчком, перестали реветь. Может быть, прислушивались к моей возне, скрытые заснеженными кустами. Я осторожно пошла дальше по тропе, но, увидев помет секача, сразу забыла про стадо. Вообще про все забыла. Помет – это же такая важная находка для зоолога! Я наклонилась и стала разглядывать.

– Так, посмотрим, что ты ел, мохнатый. Желудевые скорлупки, семена, листья осоки…

И вдруг будто почувствовала на себе взгляд. Подняла голову – кабаны. Стоят на тропе и смотрят на меня своими небольшими глазками, как мне кажется, с изумлением. Вот кто шел по моим следам! Немножко я их на дереве не дождалась. Один, два, три – машинально считаю. Я считаю зверей даже на обертке конфеты «Мишка косолапый», даже во сне.

Крупная черная кабаниха с двумя рыженькими кабанятами. Смотрят и не боятся, звери тревожного мира. Моргают. Чутьем чуют мою безобидность? Или просто не опознали во мне человека, близорукие.

Но я-то хорошо понимаю, что такое вепри, и, как только кабаниха делает в мою сторону любопытствующее движение, изо всех сил стучу лыжной палкой по дереву. Универсальный предупредительный сигнал для общения с существами другой культуры, предотвращающий слишком близкий контакт.

Сигнал был понят правильно. Будто головной вагон поезда сошел с рельсов – с тропы спрыгнула кабаниха, а за ней и два «вагончика». Отбежала недалеко, рыло вытянула, пофыркала. И пошла прочь по сугробам, с достоинством и грацией держа черный хвост горизонтально. Красавица, умница. Она так и не поняла, наверное, что я такое. Смутное пятно, громко стучит. Но пятно это, обладающее сознанием и фантазией, дало ей имя – Черная. Мы тогда с Черной обе шли по следам секача… Лосеногого.