Много лет я наблюдала в заповеднике за бобрами, но ни одного из них не знала «в лицо». То ли дело кабаны – крупные, с характерными особенностями. Лосеногого не спутать с Чемоданом, Тетю – с Черной. А бобры были для меня все на одно лицо. Я их знала по поселениям или, можно сказать, «по фамилиям». Живут бобры в озере Кривом, значит, будут они зваться бобры Кривые. В Сабельниковом озере – Сабельниковы, в Подкове – Подковные.

Каждый год осенью и весной мы посещали бобровые поселения. Так называют водоем или участок реки, занятый бобровой семьей. Наносили на карту, отмечали, жилое поселение или нет, есть ли в семье сеголетки – бобрята текущего года рождения. А о самих бобрах как-то особо не задумывались.

Но пришло время познакомиться с бобрами поближе. Первый бобр, у которого появилось имя, был Куцый. Получилось это так…

Морозный ноябрь. Старая бобровая хатка на озере Харламово надежно укреплена палками и замазана илом. Я подхожу к ней, хрустя подмороженным тростником, и слышу бульканье и всплеск. Бобры, днем спящие на стружках в гнездовой камере под крышей из грязи и палок, проснулись и ринулись к выходу.

Кабана мама учит, что лучшая защита – это нападение. А бобрятам с детства внушали, что в каждой непонятной ситуации надо нырять в воду. И вот бобры ринулись к выходу, как только почувствовали мои шаги.

Эти бобры родились в заповеднике и знать не знают, что люди могут быть опасны. В их заповедном мире человек куда менее страшен, чем волк. Однако на всякий случай бобры предпочитают наблюдать за незваными гостями из воды.

Бобр заходит в мутную воду, и я слежу за его перемещением по пузырькам, которые поднимаются от пушистой шкуры. Потом бобр осторожно высовывает голову из воды и нюхает воздух, шевеля усами. Глаза серьезные, деловые, маленькие. Заметив человека, ныряет, шлепнув хвостом по воде, – холодные брызги во все стороны. Так же поприветствовать бобры могут лося и кабана, тут человеку гордиться нечем.

Блестящие глазки, мокрая усатая голова. Маловато для знакомства. А мне надо узнать, сколько бобров живет на озере Харламово. Показался только один, остальные могли затаиться. Поэтому в один из холодных предзимних дней я принесла на озеро Харламово две фотоловушки.

Подморозило, хатка покрылась мохнатым инеем: бобры надышали. Озеро затянул тонкий лед, но еще заметны бобровые лазы возле заготовки (зимнего запаса) веток. Туда я и направила фотоловушку, привязав ее к ольхе. А другую установила на колышек, сделанный из толстой палки, обгрызенной бобрами (такие палки без коры мы называем погрызами).

Через месяц я получила более тысячи фотографий толстого черного бобра в разных позах. И, что важно, хвост у него был удивительный: коротенький, куцый от рождения. По хвосту я и дала бобру имя – Куцый. С тех пор Харламовские бобры перестали быть для меня безымянными и безликими. Получив имя, бобр получил и место в моем сердце.