Ранняя весна – время сонливости и слабости. Снег сошел, стало сухо, уютно в лесу. Но зелени еще нет. Люди в это время оправдывают вялость нехваткой витаминов.

Люди – странные существа, они, как правило, за зиму толстеют, а к весне стараются похудеть (правда, это не касается тех, кто всю зиму бегал по следам кабанов). Кабаны, наоборот, толстеют к зиме, а к весне худеют. Особенно – секачи.

Секачи во время гона почти не едят, и я не перестаю этому удивляться. В своей беготне по лесу они расходуют накопленный осенью жир. А если гон растянется на всю зиму, секачам приходится туго.

Но вот – весна, запели совы, забеспокоились синицы. А секачу, лесному донжуану, пора на покой. Для секача покой – это неторопливые прогулки по дубраве в поисках прошлогодних желудей, которые не успели растащить сойки, другие кабаны, косули, лоси, бобры и мыши. Раскапывание мышиных кладовых с желудями и орехами. Отдых на солнышке в сухой листве. Ну и, конечно, общение с сородичами, но теперь менее энергозатратное, дистанционное. Необходимость метить деревья и кусты своим личным запахом никто не отменял. Нельзя пропадать из информационного пространства, иначе в лесу о тебе забудут, перестанут принимать в расчет.

Я пришла проверять фотоловушки и невольно прошла маршрутом Лосеногого. Он неторопливо посетил несколько маркировочных точек и ближе к полуночи пришел к чесальной сосне. Чесался он долго и вдумчиво или лениво, как в замедленной съемке. Потом загляделся на фотоловушку. Пару раз моргнул, закрыл глаза и покачнулся. Задремал стоя мой Лосеногий! Очнулся и поплелся прочь.

Раз уж я пришла к чесалке, решила обойти ее ближайшие окрестности. И тут же обнаружила гнездо, где провел ночь Лосеногий. Теплое шуршащее гнездо из сухих дубовых листьев. Далеко он ходить не стал, под ближайшим дубом собрал себе лиственную перинку. Я не удержалась и прилегла туда. Тепло, во всем теле блаженная весенняя слабость, по лесу легкие шорохи, голубое небо, голые ветви дуба. Потом долго снимала с себя клещей.