– Я из Ленинграда, был вторым ребенком в семье. Старший брат – сын мамы от первого брака – несколько лет назад умер. Я его очень любил. Еще есть младшая сестра Лена, с которой отношения как-то не заладились с детства. Жил я в закрытом военном городке, у которого даже не было названия, только порядковый номер. Папа – испытатель ядерного оружия, мама – химик-биолог.

Рос я способным мальчишкой. Особенно мне давалась математика. С ранних лет побеждал на всех математических олимпиадах, а когда дошел до всесоюзной, завуч школы посоветовал родителям отправить меня в хорошую математическую школу. Так я оказался у бабушки в Питере.

Бабуля жила в старом доме, с просторным парадным и мраморной лестницей. Комната была небольшой, с эркером, в котором меня и разместили. В коммуналке проживало семь семей, зато она была в самом центре Ленинграда, неподалеку от Исаакиевского собора.

Ленка, сестра, завидовала мне черной завистью и даже не пыталась это скрывать. Жили мы с бабушкой скромно, на ее крошечную пенсию. Правда, родители каждый месяц присылали деньги, но бабуля аккуратно складывала их «на потом» – в выцветшую жестяную коробку от печенья, с Медным всадником на крышке.

Бабуля, Анна Сергеевна (в честь прадеда меня и назвали Сережей), пережила блокаду. Она была строгой и немногословной, научила меня ценить каждый кусочек хлеба. Я давно уже могу позволить себе есть в самых дорогих ресторанах, но по-прежнему помню вкус того бутерброда, который делала бабушка. Она тонко нарезала хлеб, аккуратно подбирала со стола крошки, прозрачно смазывала хлеб маслом, прикрыв сверху кусочком докторской колбасы. Не поверите, Ника, но для меня это до сих пор самое любимое лакомство.

Учился я легко, с удовольствием. Вначале, правда, были проблемы с одноклассниками – меня приняли в штыки, посмеиваясь за спиной над говором, неправильными ударениями, незнанием многих слов, принятых в разговоре истинных петербуржцев. Ну откуда, спрашивается, я мог знать, что нужно говорить «парадное», а не подъезд! И какой это поребрик, если это самый настоящий бордюр. Да и буква «Г» по-прежнему звучала очень мягко. Одет я тоже был не так, как мальчишки в классе: брюки, простые и мешковатые, правда, с острой наглаженной стрелкой. Отбеленная в хлорке и накрахмаленная бабулей рубашка, старенькие начищенные туфли. Вид, конечно, совсем не городской. Но зато у доски я чувствовал себя героем. Внимание класса было приковано ко мне. А когда нашел ошибку у преподавателя математики Ивана Кузьмича, пришло признание. Как-то неожиданно к успеху у одноклассников добавился успех у одноклассниц.

– Вы же знаете, Ника, как бывает в переходном возрасте, когда одно лето меняет все. Неуклюжие девчонки, еще вчера прятавшиеся за смешными косичками и широкими свитерами, вдруг расправляют плечи, в их глазах появляются женская сила и уверенность. Они превращаются в прекрасных лебедей, чья грация и легкость заставляют сердца мальчишек биться чаще. А мы, еще вчера угловатые мальчишки, прятавшие смущение за глупыми, порой даже грубыми шутками, вдруг вытягиваемся, голоса становятся ниже, глубже, а взгляды – умнее и осознаннее. Мы превращаемся в парней, чья сила и обаяние начинают притягивать взгляды одноклассниц. Время мне тогда казалось бесконечным, возможности – безграничными. Каждый день приносил новые открытия, каждое мгновение было наполнено ожиданием чуда. И хотя часто казалось, что все вокруг слишком сложно, именно тогда я понял, кем хочу стать.

Летние каникулы провел с родителями.

Тем летом я очень вырос. Каждое утро подтягивался на перекладине во дворе, отжимался от пола, много плавал на речке и загорел дочерна. Волосы выгорели и стали совсем светлыми. На загорелом лице глаза вдруг стали такими яркими, что мама все время повторяла, что они напоминают васильки, росшие вдоль дороги в нашем закрытом городке. В местном универмаге родители купили мне первый взрослый костюм – темно-синий, с голубой рубашкой. Сестра Ленка умирала от зависти. Как-то я подслушал ее разговор с подружкой, в котором она жаловалась, что мол Сережка-брат, с которым она вечно дралась, превратился в совсем взрослого и высокого – точно, как папа, а она такая же маленькая, как мама. Сережке купили новый костюм, а ей сказали, что может еще походить в прошлогодней школьной форме. Он еще и живет в Ленинграде! Разве это справедливо?

В то лето я перешел в десятый класс и часами обсуждал с папой выбор будущей профессии. Это было время космических открытий, и мечта каждого советского мальчишки тем или иным образом была связана с космосом. Папа много рассказывал о профессиях, которые помогают космонавтам осуществить мечту и преодолеть гравитацию. Все лето я был в раздумьях, а к сентябрю определился. Больше всего завораживала профессия конструктора систем жизнеобеспечения пилотируемых космических кораблей.

«Военмех» им. Д. Ф. Устинова, подсказанный папой, приглянулся с первого взгляда. Решение было принято.

Я начал усиленно готовиться к осуществлению задуманного. Часами просиживал в библиотеке и штудировал энциклопедии, поставив целью запоминать наизусть каждый день несколько страниц. И запоминал. А еще читал много книг по биологии, которой вдруг тоже заинтересовался. С девчонками было просто. Они меня не интересовали, было некогда. А они настырно писали мне записки, поджидали у дверей школы, приглашали погулять. Вот, правда, Вера, рыженькая зеленоглазая соседка по парте, совсем не мучила такими глупостями. Мы дружили, и я часто помогал ей с математикой и физикой. Приближались выпускные экзамены, она попросила меня помочь в подготовке, и ее родители пригласили меня на дачу в Сестрорецк.