25 декабря, год спустя

Я сижу на кухне семейного дома перед бадьей кофе, желаю себе счастливого дня рождения и то и дело клюю носом.

Задумай я подвести итог, сказала бы, что этот год был одновременно выматывающим и невероятно богатым на события. Через неделю после моего возвращения в Пти-Буа, когда я тонула в ностальгии и пыталась переварить решение задушить в зародыше карьеру артистки, из агентства Приотто пришел чек. Я чуть в обморок не упала, увидев количество нулей. Прочла объяснение в приложенной записке. К моему гонорару добавилась премия от адвоката агентства, этакий бонус за то, что не выдвинула иск, узнав, кто слил мой адрес журналистам. Я ничего не требовала, благодарить не стала, но решила не протестовать, подозревая, что в деле поучаствовала Тельма.

Став богаче на сто тысяч евро, я сразу созвала Плюков. Мероприятие напоминало собрание Анонимных Алкоголиков, но пили мы не воду, а пиво. Я объяснила, что мы можем закрыть все кредиты и должны организовать работу на ферме так, чтобы родители перестали мечтать о путешествии всей жизни и отправились наконец в поездку своих грез. Мама выплакала все слезы, и бабушка в конце концов сказала: «Продолжишь в таком темпе, пи́сать больше не будешь. Никогда…»

Они уехали полгода назад, и с тех пор мы с братьями управляем фермой. Каждое воскресенье завтракаем в гостиной и устраиваем видеоконференцию с родителями, которые с каждым разом выглядят все моложе и влюбленнее. Мое сердце бьется от радости как сумасшедшее, глаза все время на мокром месте. Работа на ферме физически очень изнурительна, но у меня остается достаточно свободного времени, и я использую его, чтобы писать роман об американском приключении. Все блокноты, подаренные Крисом, заполнены. Я каждую ночь смеюсь и плачу, сидя за компьютером. Последние главы даются труднее всего, ведь я хочу, чтобы конец был обязательно счастливым, и мне приходится использовать воображение на полную катушку.

В реальном мире я регулярно общаюсь с Тельмой и Кэсси. Когда я улетела на родину, Крис последовал моим советам и дал несколько интервью, лаконично высказался насчет своей мачехи и основное внимание уделил развитию ассоциации. Еще до благотворительного гала-приема он получил достаточно денег на открытие офиса в Сан-Франциско. Проснулись все меценаты США, но больше всего растрогала Криса помощь отца. Эдвард Гамильтон получил развод, Линдси ночует в тюрьме и ждет суда. По словам Тельмы, отношения сына с отцом улучшились, они встречаются, хотя Крис завален работой: должны открыться пять новых центров, нужно заниматься текущими проектами.

С тех пор как Крис снова стал изредка появляться на авансцене, я несколько раз видела его на американских сайтах сплетен в галантной компании, но даже не плакала. Просто глаза слезились, как при конъюнктивите. Мы продолжаем соблюдать нелепый договор, заключенный после возвращения из Сакраменто в Лос-Анджелес: каждый строит свою, отдельную жизнь, посмотрим, что уготовит нам будущее. Иногда я жалею (двадцать три часа из двадцати четырех), что не осталась, но в часы НЕуныния хвалю себя: стать содержанкой – не мой путь. Я во Франции, придумываю и учусь узнавать себя и должна сделать это самостоятельно.

Да, мне грустно и я часто вспоминаю наше дорожное приключение, но успокаиваю себя, мысленно перечисляя все «почему ничего бы не вышло».

В хорошие дни Мари-Лу обзывает меня дурой. Она считает, что я должна была остаться в Америке и писать книжки, сидя в бассейне или загорая на пляже Малибу.

Когда на меня наваливаются ностальгия и хандра, заставляя долго тупо смотреть в пустоту, сестра обнимает меня и говорит, что я обязана идти вперед и обновляться. Сейчас я хочу закончить роман и отослать его Крису. Это стало навязчивой идеей, и я не сдаюсь, веду себя иначе, чем в те времена, когда мечтала выбиться в актрисы. Самодисциплина – великое дело!

– Ты не закончила роман.

Мари-Лу садится напротив, смотрит осуждающим взглядом.

– Нет, но продвинулась сегодня ночью. Остался только эпилог.

– И что?

– И ничего. Засада. Сначала я хотела, чтобы Том пролетел над полем, где стоит Леа, на частном самолете, к брюху которого привязан баннер со словами «Выходи за меня, Леа!», потом прыгнул с парашютом и приземлился у ее ног. Хорошенько поразмыслив, я поняла, что это какие-то сладкие слюни, а не экологически чистый финал любовной истории…

– Элли… Ты поклялась сделать все, чтобы к Рождеству напечатать внизу последней страницы слово «Конец».

– Я почти закончила!

– Не считается, ты обещала к сегодняшнему дню! – обвиняющим тоном произносит она.

– День только начался, еще и шести нет.

– Тебе напомнить, что сегодня утром мы забираем родителей на аэродроме и едем на праздник в Пти-Буа, который, между прочим, целиком и полностью организовала я?

– Аэропорт находится в сорока пяти минутах езды от нас! Мы вернемся к полудню.

Мари-Лу, недовольно ворча, выходит из кухни и через пять минут возвращается с моим ноутбуком под мышкой.

– Давай. Сама знаешь: что сделано, к тому не придется возвращаться. Потом сможешь отдохнуть.

– Да не хочу я сейчас писать, Малу!

– Плевать на твои капризы романистки! Сейчас сварю еще кофе. Пиши. Даю полчаса.

Я бурчу и включаю компьютер. Малу зануда, но она права. Нужно продвинуться, пока я не разнервничалась. Будет время изменить финал, когда начну читать насквозь, отредактирую, если в голову придет гениальная идея.

Эпилог

«Иногда, в самые неожиданные моменты, Леа чудовищно не хватает Тома. Песня, звучавшая в автодоме, вызывает слезы. Запах горячего шоколада, мужчина, переходящий на другую сторону, – и Леа снова ощущает его отсутствие всеми клеточками тела.

Этим вечером она смотрит документальный фильм про оленей и рыдает. Внезапно раздается какой-то шум».

– Он приходит к ней? – спрашивает читающая из-за моего плеча Мари-Лу.

– Ну… да. Неожиданно.

– А…

– Что – «А»?

– Неправдоподобно, – заявляет сестра, задрав нос. – Гиперпредсказуемо. Почему бы ему не приехать на белом жеребце? Или пусть она встретит его в аэропорту.

– Она не собиралась в аэропорт, – терпеливо объясняю я. – Что ей там делать?

– Аэропорт – романтическое место.

– Романтическое? Шумное и хаотичное. Вертеп, одним словом. И куда банальнее баннера, летящего за самолетом.

– Все сентиментальные комедии, достойные этого названия, заканчиваются в аэропорту, Элли, – утверждает Малу, уперев руки в бока.

– Именно так. Не хочу, чтобы их встреча состоялась между продавцом журналов и людьми, рычащими от ярости из-за потерявшегося багажа. Леа и Том заслуживают лучшего. Хватит спорить.

– Ты признала, что рождественская магия существует, значит, можешь изменить мнение насчет аэропорта.

– Я сказала: «Нет».

– Свинячий характер.

– Сама ты хрюшка.

Мари-Лу показывает мне язык.

– Ладно. Пойду собираться. А ты подумай над моими словами, Элли. Важно не место, а сила чувств, разве нет?

– В этом ты права, крошка! Я придумаю свою концовку, а ты напиши собственную историю о лав стори на летном поле.

Малу убегает, стуча каблуками, совсем как в детстве, когда была не согласна с моим решением. Я произношу беззвучное ругательство. Идея Малу – несусветная глупость, Леа нечего ловить в аэропорту. Перечитываю последнюю фразу, стираю… Сестре удалось посеять во мне сомнение. Смотрю на стену, жду, что осенит. Вдохновение испарилось. Не могу решить, чем закончится моя история.