Не могу сказать наверняка, что снилось мне этой ночью. Сразу после пробуждения я еще помнила, что во сне снова встретила даму в шляпке-клош и мы с ней о чем-то говорили, но уже через несколько секунд воспоминания эти размылись и исчезли. Осталось только чувство – или даже много чувств, если быть точным. Я преисполнилась жажды действий, силы и оптимизма, ощутила себя живой, уверенной в себе и готовой к великим свершениям. Так что в это утро – против обыкновения проснулась задолго до звонка будильника – я решила сделать две вещи.

Во-первых, поехать на работу на велосипеде. До сих пор я не отваживалась на это, поскольку не хотела потом сидеть на рабочем месте потной, а принять душ в офисе не было возможности. Тем не менее я полагала, что свежий воздух и зарядка в начале дня пойдут мне на пользу и велосипед станет неплохой альтернативой переполненным поездам и вечно опаздывающим автобусам. В конце концов я рассудила, что можно выехать пораньше и ехать не торопясь, тогда и не вспотеешь. Это была отличная мысль, и я ей порадовалась.

Вторая задумка касалась работы и того, что мы накануне обсудили с подругами. Добравшись до офиса, я первым делом заскочила в туалет, поправила макияж и прическу, а потом отправилась к секретарше нашего шефа. Та сказала, что начальник будет примерно через час, и она сможет втиснуть меня на прием максимум на полчаса «в случае крайней необходимости». Необходимость была, так что не успела я оглянуться, как уже сидела напротив Томаса.

– Анна, рад видеть, не каждый день случается… и так оперативно, – сказал он, откидываясь на спинку стула. Он держался так непринужденно, что я уже ожидала, он того и гляди положит ноги на свой огромный стол шириной два метра. К счастью, до этого не дошло.

– Я думала, «оперативно» тебе нравится, – ответила я с таким спокойствием, что сама удивилась. Это был намек на многочисленные срочные задания, которыми он заваливал меня последние несколько месяцев. Он, похоже, не понял шутки и какое-то время растерянно смотрел на меня, затем выдавил смешок. Потом снова наклонился вперед и хлопнул ладонью по столу.

– Итак, что я могу для тебя сделать?

– За последние несколько недель у меня созрела одна мысль, которую я бы хотела с тобой обсудить. Возможно, ты помнишь, что я подавала сюда заявление на должность специалиста по развитию талантов, потому что мне нравится организовывать семинары и помогать людям в полной мере раскрыть свой потенциал…

Томас без всякого стеснения демонстративно посмотрел на часы. Ладно, пожалуй, не стоит слишком долго ходить вокруг да около, подумала я и вдохнула поглубже.

– Ну, так или иначе, я каким-то образом оказалась в отделе кадров, и все бы ничего, но я уже давно чувствую, что это не для меня. Поэтому я хотела бы сменить род занятий.

Фух, теперь все.

Томас ничего не ответил. Он сидел неподвижно и не сводил с меня взгляда. Я почувствовала, как под мышками у меня выступают бисеринки пота и медленно стекают вниз.

Наконец губы его раздвинулись в широкой улыбке. На душе у меня потеплело. Я уверенно распрямилась и расправила плечи.

– Ах, Анна, ну что мне на это сказать? – спросил он, по-прежнему продолжая улыбаться.

– Ну, лучше всего «да», – ответила я, также улыбнувшись. Внешне я держалась спокойно и непринужденно, но внутри все бурлило. Я не могла понять, то ли босс мне улыбается, то ли просто надо мной смеется… – И еще ты можешь сказать мне, когда я могу приступить к новым обязанностям, я сразу же подготовлю все бумаги.

– Я бы охотно так и сделал. – Томас театрально пожал плечами. – Поверь мне, я тоже считаю, как здорово было бы жить в мире, где каждый всегда получал бы все, что хочет. Но в твоем случае руки у меня связаны, ты нужна нам в отделе по управлению персоналом. Ты так хорошо делаешь там свою работу.

Глядя на его широкую улыбку, я вовсе не ожидала такого ответа. У меня отвисла челюсть. Если до того – в случае с ногами на столе – и удалось избежать штампа, то теперь моя ошарашенная физиономия вполне соответствовала голливудским клише.

– Мне очень жаль, Анна, – сказал Томас, снова посмотрев на часы и махнув рукой в сторону двери. – Наше время вышло.

Словно загипнотизированная, я встала и направилась к двери. Потом остановилась и медленно обернулась.

– Я тебе не верю, – прошептала я.

– Что, прости?

– Я тебе не верю, – повторила я чуть громче. – Мне не хотелось бы быть невежливой или грубой, Томас, но я не верю, что ты сожалеешь… Так просто тебе от меня не отделаться. Сегодня я обрушилась на тебя внезапно и потребовала какого-то решения без всякой подготовки – это, конечно, с моей стороны непрофессионально. Я понимаю, тебе нужно время на размышление, ты не готов вот так с ходу одобрить мой перевод в другой отдел. Но я не позволю, чтобы мне отказали в переводе под тем предлогом, что я слишком хорошо работаю с бумагами. При мне кое-кто из моих коллег сменил род деятельности, так что я знаю, что это возможно. И если я так хорошо работаю, тогда мне непонятно, почему другие получают повышение, а я нет. Тут что-то одно с другим не вяжется. Подумай, пожалуйста, еще, но не над тем, получится ли осуществить мое желание, а над тем, как это сделать. А я тем временем сделаю все как полагается и подам заявление о переводе на другую должность.

Кивнув, я развернулась на каблуках, открыла дверь и вышла, покинув ошеломленного Томаса. Выскочив в коридор, я почти бегом поспешила на свое рабочее место, в наш со Свеньей кабинет, но с каждым шагом моя уверенность в себе рассыпалась на тысячи мелких осколков. К тому моменту, когда я вошла в кабинет, от нее осталась лишь кучка пыли.

– Ты выглядишь так, будто повстречала призрака, – заметила при виде меня Свенья. – С тобой все в порядке?

– Не знаю, – ответила я, плюхнувшись на свой стул, – боюсь, я только что потеряла работу.

– Что? – вырвалось у Свеньи. Глаза ее расширились, и она села, выпрямившись, – в полной боевой готовности. – Что ты имеешь в виду? Ты уволилась?

– Нет, конечно, нет. Я попросила Томаса о переводе в другой отдел, а он как-то странно отреагировал, и меня переклинило, я ответила ему довольно высокомерно и… в общем, я не знаю.

Я в отчаянии закрыла лицо руками и покачала головой.

– Ты хочешь, чтобы тебя перевели? – В голосе Свеньи прозвучали одновременно изумление и обида.

– Ах да, я же тебе еще ничего не рассказала… Я только вчера все обдумала. Конечно, это все довольно долго во мне зрело, но решение поговорить об этом с Томасом я на самом деле приняла только сегодня утром.

– А почему ты хочешь куда-то перейти?

– Потому что все это перекладывание бумаг не доставляет мне никакого удовольствия, – разочарованно пожала я плечами. – Я всегда хотела работать в сфере развития персонала, организовывать мероприятия по повышению квалификации, проводить беседы с обратной связью… Это как раз по мне. Но у Томаса другое мнение, он считает, что я нужна ему здесь.

Лицо Свеньи прояснилось. Теперь, когда она поняла, что я вовсе не хочу куда-то сбежать именно от нее, она, похоже, смогла переключить внимание на меня.

– Но если ты действительно этого хочешь, думаю, это можно как-то устроить, – решительно сказала она. – В конце концов, ты одна из самых давних и лучших сотрудниц. Если он не хочет тебя потерять, ему придется пойти тебе навстречу. Ты ведь не какая-то смиренная просительница, которая готова упасть на колени в благодарность за то, что тебя сюда взяли. С твоей целеустремленностью и послужным списком ты легко бы нашла работу еще где-нибудь, и даже, возможно, более высокооплачиваемую.

Я с изумлением взирала на коллегу, которая решительно выпятила вперед подбородок и внезапно предстала передо мной в совсем ином свете, чем я привыкла ее видеть. Я сразу поняла, почему ей повысили зарплату: она могла за себя постоять. Она уверенно заявляла о том, чего хотела, и не сдавалась, если что-то не получалось сразу, – по крайней мере, так мне представлялось. Я не знала, что сказать, но в этом преображении не было ничего плохого, ведь Свенья в конце концов по-прежнему оставалась Свеньей. Это означало, что она по-прежнему удивляла меня порой своим поведением и тем, что говорила. Болтливости своей она, по крайней мере, почти никогда не изменяла.

Вот и сейчас продолжала говорить, подтверждая то, что пришло мне в голову пару секунд назад.

– Я сама так сделала, когда попросила о прибавке жалованья. Заранее перечислила все на бумаге: расписала свои сильные стороны и результаты, которые принесла компании моя работа. Потом обсудила все по пунктам с лучшей подругой, с которой всегда советуюсь, и потренировалась перед зеркалом, как лучше все изложить. Но самым трудным было… – тут она заговорщицки умолкла и проникновенно посмотрела мне в глаза, – ничего не сказать.

– Как это?

– Томас, конечно, не согласился прямо так сразу с моими требованиями. Ничего удивительного, если хочешь знать. Не зря же его назначили руководителем. Томас знает, что не может уступать каждому сотруднику, но это, похоже, ничуть не мешает ему сохранять имидж всеобщего любимчика, – пояснила Свенья, будто теперь мне все должно было стать ясно, и отпила кофе из своей чашки.

– Да, пожалуй, логично. Но я все равно не могу понять, когда и почему ты ничего не сказала. Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что никак не отреагировала, когда он сразу меня отфутболил. Знаешь, раньше я всегда сразу на все реагировала, это был какой-то импульс. Например, какое-нибудь неодобрительное замечание начальства – и я сразу вскакиваю и начинаю защищаться или замыкаюсь в себе, или злюсь. Сейчас тоже иногда бывает, но гораздо реже, а если такое и случается, стараюсь этого не показывать. Моя подруга читала книгу Виктора Франкла[5] и объяснила мне, что между раздражением и реакцией на него есть некоторый промежуток времени, который мы должны использовать: вдохнуть поглубже, упорядочить мысли и дать нашему партнеру возможность сделать то же самое.

Я кивнула и снова выжидающе посмотрела на Свенью. Хотя уже догадывалась, к чему она клонит, до меня еще не все дошло, я хотела полного объяснения.

– Когда Томас сказал, что для повышения зарплаты сейчас не самый подходящий момент, я как раз использовала этот промежуток. И уже стала менее эмоциональной, чем раньше. Это хорошо, ведь опровергает его смехотворное клише, что женщины «слишком эмоциональны». Мне в принципе вообще непонятно, что он имеет в виду и почему относиться всерьез к своим чувствам считается плохим, но не хотелось бы лишний раз доставлять ему удовольствие убедиться в своей правоте. И к тому же знаю, что этим мало чего добьюсь. Поэтому сохраняла спокойствие и не стала отвечать сразу.

– Хм, хорошо, – кивнула я, чувствуя какое-то внутреннее сопротивление. – Я поняла твою стратегию, но не знаю, хочу ли ею воспользоваться, да и смогу ли. К тому же все равно теперь поздно, поезд ушел.

Мне вдруг показалось, что в нашей офисной каморке совсем нечем дышать, и открыла форточку, чтобы впустить свежего воздуха.

– Возможно, – согласилась Свенья. – Конечно, что касается твоего разговора с Томасом, тут уже ничего не изменишь, но ты можешь подумать, как лучше держаться, когда встретитесь в следующий раз. Тогда ты подготовишься и лучше справишься с ситуацией. И кто знает, как оно все пойдет и что из этого выйдет.

Я задумчиво кивнула и спросила:

– Что у вас было дальше, ну, после того, как ты сначала ничего не сказала в ответ на его отказ?

– А, ну да, – улыбнулась Свенья. – Я время от времени ненавязчиво поднимала эту тему, чтобы понемногу его подготовить. И потом, когда несколько месяцев спустя представила новые аргументы, ответ наконец был «да». Удача иногда сопутствует терпеливым.

– Верно, – ответил я. – Но первый шаг мы должны сделать сами. И часто бывает так: лучше сегодня, чем завтра.

Порой «скоро» очень быстро превращается в «никогда». Поэтому лучше постараться и превратить его в «сейчас».