Глава 12 Лужа 1990, поселок П. под Актобе — Мам, а обязательно выходить замуж? — Руми, ну что за вопросы! Конечно. У всех должна быть семья. — Зачем? — Чтобы дети были. Муж… Обеспечивал, защищал, помогал. — А папа тебе помогает? — Маленькая ты еще, не понимаешь. Папа занят, работает много. — Почему тогда он от нас уходил? — Но вернулся же! — Мам, а ты счастливая? — Если бы я сидела в библиотеке и читала с утра до ночи, тогда была бы. Да шучу! Конечно, счастливая. Вон у тети Мадины ни семьи, ничего. Одинокая. Мама оборвала нитку. Отмотала новую. Прищурилась, стала целиться в игольное ушко. Попала. Завязала узелок. Румия смотрела на ее красные сухие пальцы и вспомнила изящные руки тети Мадины. — Она красивая и веселая. — Хм! Думаешь, нарядится, накрасится, и всё? Сразу счастливая от этого? Игла уперлась в толстую ткань, и мама пыталась ее протолкнуть. Игла резко вышла с другой стороны, мама поморщилась, прижав палец к губам. Румия вспомнила, как встретила сегодня папу у дальнего магазина, он выходил оттуда с тетей Светой. Они несли в сумке что-то звенящее и громко смеялись. Увидев Румию, папа смутился: — Маме не говори! Румия отвернулась и пошла в другую сторону. По дороге в школу она постояла у двухэтажки, подождала пару минут, скатала твердый снежок и бросила его в окно. Вскоре вышла Айка. Обратно домой они тоже шли вдвоем, беспрерывно болтая. Вторую неделю стояла настоящая весна, которая в этом году не задержалась по обыкновению, а пришла точно по расписанию, как их учительница, которая ни разу не опоздала на урок даже в метель. Яркое солнце растапливало грязный снег, залежавшийся в тени, и грустные мысли. Подруги шли в пальто нараспашку, резиновых сапогах и белых колготках после праздника к 8 Марта, где им вручили открытки и похвалили за стихи. Возле пекарни пахло свежим хлебом, мальчишки пускали бумажные кораблики в большой луже, стекающей в шумный широкий ручей под дорогой. Девочки проверили глубину — палка намокла сантиметров на десять, не выше края сапог. Прошлись по воде, ощущая через резину холод. На середине лужи Айка споткнулась, правая нога по колено ушла под воду. — А-а-а-й! — закричали они в один голос. — Блин, мамка убьет! — тоскливо вздохнула Айка. Она пыталась стряхнуть грязь с колготок, но только еще больше ее размазала. — Может, успеешь постирать до ее прихода? — Она сегодня дома, болеет. — Тогда пошли ко мне! — Ругаться будет. — Скажем, делали стенгазету. — Ладно. Девочки побежали в дом Румии. Днем его закрывали на ключ, который лежал под крыльцом. Достав ключ, Румия вставила его в навесной замок и провернула два раза. Они набрали в таз воды, насыпали порошок, Айка бросила туда колготки, и вода вмиг стала черной. Выплеснули ее с крыльца, набрали новую. Колготки не отстирывались. — Может, этим? — Румия принесла кусок хозяйственного мыла. Айка потерла колготки — не помогло. — Ладно, — сказала она. — Больше ничего не сделаешь. — А давай я тебе свои дам? — Они на меня не налезут. — Ну… Скажи, что тебя кто-то толкнул. — Бесполезно. — А как ты пойдешь по улице с голыми ногами? — Есть какие-нибудь большие штаны? Румия открыла шкаф в родительской спальне и достала старые папины спортивные штаны. Айка надела их, затянула резинку выше пояса в узел, взяла выжатые колготки. — Может, я с тобой? Объясню, — у Румии заныло внутри, когда она представила, что Бизада апай снова побьет Айку. — Не, так еще хуже. Я попробую быстро зайти к себе в комнату, вдруг не заметит. А завтра можно надеть другие. Румия, проводив Айку, зажала пальцы в кулак и вонзилась ногтями в ладони, словно пытаясь перетянуть боль на себя. Дверь в сенцах скрипнула. Румия выскочила в коридор и, увидев отца, кинулась к нему. — Что случилось? — Папа, вот скажи, ты же взрослый, можешь помочь одной девочке? — Кому? — Айке. — Да что произошло? — Она провалилась в лужу. Папа засмеялся. Румия умоляюще посмотрела на него. — Она испачкала колготки. И теперь мать ее побьет! — Да ну, вряд ли. — Папа! Ты не знаешь, она всегда ее бьет! — Ладно, одевайся. Румия накинула куртку, схватила его за руку, и они пошли к двухэтажке. — Пап, а что ты скажешь? Если будешь ее ругать, Айкина мать еще больше рассердится. — Пусть только попробует! Они зашли в подъезд, постучались в дверь, обитую разноцветной клеенкой. Открыла Айка. Вытаращила глаза. — Мама дома? — прошептала Румия. Та испуганно кивнула. — Здравствуйте! — громко произнес папа, перешагивая порог. Румия сняла сапоги. — Кто там? — раздался голос из спальни. — Это подворовой обход. Я из комиссии. — Из какой комиссии? — Бизада апай вышла с закутанной платком поясницей. — А, это вы, — она поправила волосы. — Из ВПХХХА [89]. Проверяем семьи с детьми. Так, девочка, у тебя жалобы есть? — Нету, — Айка посмотрела на мать. — Хорошо! Если будут, обязательно сообщай. Можем даже лишить родительских прав! — папа грозно посмотрел на Бизаду апай. — Слушайте, если вы из комиссии, почему пособие по утере кормильца задерживают? — опомнилась та, уткнув руки в бока. — Это дело другой комиссии, — веско сказал папа, подняв указательный палец. — Мы по правам детей. — Но мне ее одевать не на что, — голос Бизады апай дрогнул, и у Румии снова заныло под ложечкой. — В Африке дети и вовсе голодают, гражданка. Что вы тут жалуетесь? — папа наклонился и сказал доверительным тоном: — Хорошо, передам вашу просьбу наверх, — он дунул на палец и показал на потолок. — До свидания! — Ой, ауыз тиіңіз! [90] Айка, хлеб с маслом дай! Румия, что ты как чужая? Садись. — При исполнении нельзя, — отчеканил папа, повернулся на каблуках, как военный, и вышел. Румия обулась и побежала за ним. 90. …попробуйте! (У казахов, особенно в поселках, принято угощать каждого, кто зашел в дом.) 89. Придуманная аббревиатура.

Глава 13 Знакомство 1997, Оренбург На вешалке появилось серое пальто, на полу — неразобранная сумка. Судя по шуму воды, кто-то был в ванной. Румия попила чаю, не тронув новое печенье, выложенное на блюдце. Из ванной вышла Наташа с намотанным на голову полотенцем. — Ой, привет! — Привет. — Как ты тут без нас? — Без вас? Прекрасно. — Знаешь… Ты все неправильно поняла, — Наташа села на стул рядом. — Я не выбрасывала мясо. Это Алена. Румия встала, повернулась спиной и начала мыть пиалу. — Можешь не объяснять. — А что ты тогда дуешься? — Ничего, — Румия пошла в большую комнату. На кровати она подложила под спину подушку, открыла учебник и начала читать. В двери повернулся ключ. Войдя, Алена сразу проследовала на кухню, откуда громко сказала: — Наташ, давай чай попьем, я вкуснятины навезла! Румия отправилась к Бибке. Так продолжалось всю осень. В своей комнате Румия только спала и делала домашку, а есть уходила в левое крыло, прихватывая что-нибудь из личных припасов. Вместе с новыми подругами они готовили, играли в карты, отмечали праздники и много смеялись. Дверь в комнате Бибки и Зарины часто была открыта. Вечером, когда по телевизору показывали сериалы, студенты, не стучась, входили, просто кивали и садились на свободное место — на кровать, стул или старый палас на полу. После кино и клипов болтали обо всем на свете: учебе, парнях, как сделать длиннее ресницы, смазывая их касторкой, и во сколько лет лучше выходить замуж. Самая тихая, Василя, говорила мало, ее ценили за умение хорошо готовить. Ольгу, которая училась на отделении географии и биологии на два курса старше Румии, девчонки за глаза называли заучкой. Она рассказывала о минералах и опытах над лягушками с тем же восхищением, как Зарина — о новых нарядах. — Вот вы знаете, что лягушка отдергивает лапку, если сунуть ее в серную кислоту? — начала она как-то за чаем. — Ну, опять! — перебила Зарина, макая хлеб в жижу, оставшуюся от консервов с килькой. — Слушай, можешь аппетит не портить, а? — Зарин, пусть рассказывает, — попросила Бибка. — Я, когда ее слушаю, умнее становлюсь. — Ага, видно, котелок дымится, — ухмыльнулась Зарина. — Фу, сушняк теперь после рыбы, когда чайник закипит? Ольга поправила очки. — Но если положить на зрительные бугры головного мозга соль, лягушка лапу не отдергивает. — Вы ей мозг вскрываете? — спросила Румия, и Ольга собралась объяснять, но Зарина возмутилась: — Это кошмар! Я не понимаю, нафига их мучить? Хорошо, что я пошла на филфак! — Наша преподавательница говорит: в медакадемии крыс режут, они царапаются и кусаются, так что нам повезло, — Ольга отхлебнула чай. — Вас это тоже ждет, как физиология начнется, — подмигнула она Румие. — А как вы их режете? — Скальпелем. Иногда выкручиваем острой палочкой спинной мозг. — Жалко их. Зарина поморщилась. — А еще, говорят, можно проверить, мальчик лягушка или девочка, — сказала Ольга. — Как? — тут заинтересовались все, даже Зарина. — Макаешь ей задние лапки в кислоту. Если передними машет к себе, то самка, а если от себя — самец. Мы над однокурсником Димкой так пошутили. Стоит как-то, задумался, Лерка лапку лягушки в кислоту окунула, а наша Бойко его в этот момент, пух, схватила за плечо! Димка как замахал руками к себе. Мы: а-а-а, все понятно! И давай хохотать!.. На следующий день Румия встретила Ольгу у кабинета физиологии. — Ну что, показать тебе наших лягушек? — спросила та с заговорщическим видом. В кабинете Ольга приподняла крышку с высокого металлического цилиндра с дырочками, похожего на мантоварку. Оглянулась с ухмылкой на Румию: — Боишься? В тот же момент выскочила большая лягушка. — Ай! — вскрикнула Ольга, уронив крышку на пол. Лягушки продолжали выпрыгивать. Все стали визжать, половина группы выбежала из кабинета. — Сейчас нас физиологичка убьет! — прокричал кто-то. Румия захлопнула крышку. — Их всего три убежало, не бойтесь. Наклонившись под парту, она увидела в углу лягушку. Схватила и посадила в цилиндр. Потом вторую. Третью, прежде чем закрыть, погладила по приятно скользкой коже. Эти лягушки были другие, не такие, как в поселке на речке. С длинными лапками, худые и бледные, как городские дети на пляже, по сравнению с загорелыми и крепкими сельскими мальчишками. — Фу-у, — сказал симпатичный парень. — Как тебе не противно! Когда Румия положила последнюю лягушку в цилиндр, ей чуть ли не хлопали. Вечером Ольга рассказала об этом в общаге за чаем. — Ну ты даешь, Румия! Уважуха, — сказала Бибка, пытаясь раскусить жесткую сушку. — Да уж, в тихом омуте черти водятся, — Зарина чокнулась с ней стаканом с чаем. — А у нас что сегодня было! — начала Фарида, Бибкина подруга из медучилища, которая часто приходила к ним в гости. — Мальчишки с зубного отделения практиковались в стоматологии. Врач куда-то смылся, пришла женщина: так и так, зуб полечить надо. А парни у нас здоровые, в белых халатах, она и подумала, что это врачи. Таир, третьекурсник, ей: щас вылечим, все дела! И укол ей всадил. Так-то он уже лечил зубы и знал, что к чему. А она аллергик, прикиньте. У нее лицо вздулось, вся красная стала… Сама не видела, рассказывали. Короче, еле откачали. Говорят, если бы не успели, посадили бы пацанов. — И правильно сделали бы! Ходи к вам потом! — возмутилась Зарина. — Ну ладно, у нас балбесы, Баркова ни одного стиха Ахматовой не знает. Но кому это навредит? А вы же медики! — А еще мы на аборте были! — продолжила Фарида. — Ого, — раздались возгласы. — И?.. — Мальчишкам плохо стало! Мне как самой крепкой дали держать ванночку, но когда туда плюхнули это красное, — она зажмурилась, — меня затошнило. Я не видела, а медсестра сказала, что я шаталась. Ну теперь я точно до свадьбы ни-ни! — Умные люди предохраняются! — усмехнулась Зарина. — Говорят, это тоже не стопроцентно. — Стопроцентного ничего не бывает. — А ты откуда знаешь? — спросила Василя, глядя на нее с подозрением. — «СПИД-Инфо» [91] читать надо! Румия весь разговор рисовала. — А что это у тебя, покажи! — попросила Фарида. Румия подвинула к ней тетрадку, и та начала листать. На страницах в клеточку были нарисованы девушки в разной одежде: современных джинсах и топиках, платьях как у барышень из XIX века, мини-юбках и строгих костюмах. — Ох ты, как классно! Девчонки стали рассматривать рисунки. — Вот эта в плаще на Зарину похожа! А у этой какой прикид! — Ты опять нас удивляешь, Румия! — восхитилась Ольга. — А можешь меня нарисовать? В чем-нибудь таком… необычном. На следующий день Румия вручила ей рисунок, где Ольга была изображена в казахском платье. — Ха, — засмеялась Зарина. — Ты бы ей еще перья на голове намалевала. — А мне нравится, — сказала Ольга. — А сережки какие, смотрите! Я бы такие купила. У вас продаются? Румия кивнула. — А меня нарисуешь? — попросила Бибка. — И меня! — сказала Василя. — Ладно уж, тогда и меня, — позволила Зарина. — Интересно, какой я буду, если покрашусь блондинкой? В начале ноября, получив стипендию, Румия купила на уличном рынке кофточку, перчатки и поехала показать Мадине. — Вкус у тебя проявляется! — одобрила та. — Только чего-то не хватает для лоска… А, сейчас, — она открыла шкаф и достала тонкий бирюзовый шарфик. — Вот, по цвету подходит, — она накинула его на плечи Румии, изящно завязала крупным узлом. — Подчеркивает зеленые глаза! Рассказывай, что там у вас в общежитии? Мальчики нормальные есть? — Ну, несколько. Да я их и не разглядывала. В эту субботу на татарскую дискотеку пойдем. — Ого! Я о такой даже не слышала. Обязательно сходи. Эх, где мои семнадцать лет! И не скромничай слишком, знакомься. Если кто появится, сразу ко мне приводи, я их мигом раскусываю! Парней на дискотеке было много. Вперемежку с зарубежной здесь играла татарская музыка — тогда все бросались в пляс, отбивая ногами быстрый веселый ритм, вставая парами, кругами и как попало, стараясь перетанцевать друг друга. Румия тоже втянулась в эту игру и топала, не жалея каблуков, улыбаясь себе и тем, кто рядом. — Весело тут! — сказала запыхавшаяся Бибка в перерыве. — Ага! — Ольга кивнула и заколола сбившуюся челку. — Не думала, что народные пляски — это так классно. На медленный танец Румию пригласил высокий кудрявый парень. Она растерянно оглянулась на подруг, и те закивали. Парень осторожно взял ее за талию, она замешкалась, не решаясь положить свои руки на его плечи, и почувствовала, как тело стало скованным и неуклюжим. Глаза Румии были на уровне его груди. Он что-то спросил, но из-за музыки она не расслышала, пришлось привстать на носочки. — Как тебя зовут? — повторил он, наклонившись к ее уху. Ее обдало жаром, как из раскрытой духовки. — Румия. — Рания? — Ру-ми-я. — Редкое имя! Ильгам. Он поднял голову, и она задышала. Краем глаза глянула на своих. Бибка с Ольгой у стенки шептались. Зарины не было видно — наверное, с кем-то танцевала. От напряжения заболела правая рука, но Румия боялась ее сдвинуть и сделать что-то не так. Потом играла быстрая музыка, и Ильгам танцевал рядом. Когда возвращались домой в автобусе, Румия села с девчонками. Ильгам встал у окна. Она незаметно его рассматривала, отводя взгляд всякий раз, когда он поворачивал голову. Ильгам был сосредоточен и казался ей слишком взрослым. — Ну, как он тебе? — прошептала Бибка. — Пока не знаю, — Румия пожала плечами. На «Невельской» вошла компания наголо бритых парней в черных куртках. У одного из них в плеере играла музыка, они пританцовывали и смеялись. Парень в накинутом на голову капюшоне пристально посмотрел на Зарину и громко сказал: — А такой у меня еще не было. Поехали с нами! Зарина отвернулась к окну. Румия схватилась за Бибкин рукав. — Хорош, Димон, — хлопнул его по плечу здоровый, с татуировками на шее. — Не приставай к девчонкам. Ильгам подошел ближе, настороженно оглядел парней, как бы оценивая свои силы. Димон вызывающе посмотрел на него. У Румии напряглись колени. — Наша, выходим! — здоровый толкнул друга, и компания двинулась к задней двери. Румия отпустила Бибку. Через несколько остановок, на выходе, Ильгам подал Румие руку, и она представила одобрительный взгляд Мадины. На улице накрапывал дождь. Девчонки, хохоча, шли впереди, Ильгам с Румией немного отстали. Он спросил, где она учится, откуда она и сколько ей лет. О себе сказал, что ему двадцать, местный, работает. Где — не уточнил, а Румия спросить постеснялась. Когда подруги ушли далеко вперед, она ускорила шаг, стараясь не упустить их из виду, и обрадовалась, увидев, что они стоят у крыльца общаги. — Ну, пока! Значит, девятьсот пятая комната? — Ильгам потянулся к щеке Румии губами, и она почувствовала, как ее лицо вспыхивает под мелкими дождевыми каплями. — Пока! — она отстранилась. Он улыбнулся и пожал ей руку. — До завтра! Она взбежала по ступенькам. Сердце стучало так громко, что отдавало в ушах. 91. Популярная в 1990-х газета.