Глава 10 День рождения 1990, поселок П. под Актобе Мама опаливает ощипанного гуся над газовой конфоркой. — М-м-м, пахнет-то как, а? Прикрывает глаза и улыбается. — Чесноком нашпигуем, пусть стоит до обеда! Румия принюхивается и морщится. — Мам, а яблоки в него когда? — Это потом, перед духовкой. Доча, насыпь соли, у меня руки испачканы. Вот, и здесь, хорошо! Мама втирает соль в пупырчатую гусиную кожу. Выщипывает полупрозрачные пеньки с дырками внутри — корешки перьев. — Мам, а торт будет? — Абика сказала, у себя дома пирогов напечет с сухофруктами. Я ей перекрутила на мясорубке. Торт не успею, и так столько дел! Ладно, доча? Румия кивает. У абики вкусные пироги. — Мам, а можно я их украшу? Все-таки день рождения. — Конечно! Я помою посуду. Мама наливает в миску горячую воду из чайника. — Какой у нас стол сегодня будет, а? И холодец, и фрукты, даже березовый сок! Румия вытирает кухонным полотенцем мытые ложки, складывает в ящик стола. Интересно, что ей подарят? Может, мама нашла платье как у балерины? Румия видела такие по телевизору. Или сережки. Она же теперь большая. В сенцах стучит дверь, входит папа, красный с мороза, с заиндевевшими бровями. — Ермек, соленья из погреба достанешь? — спрашивает мама. — Сразу не могла сказать?! — он снимает толстые рукавицы. — Не пойду уже. У мамы портится лицо. Когда папа без настроения, из нее тоже уходит радость, как будто ее вытягивают в ведьмин мешок из абикиной сказки. — Ладно, доча, одевайся, сами слазим. Румия не любит спускаться в погреб. Там темно и пахнет гнилой картошкой. Заплесневевшая лестница скользкая, пошатывается. — Мам, я останусь наверху? — Ладно. Мама разгребает солому, откидывает тяжелую крышку погреба, спускается. Румия смотрит вниз, в темноту. Вспыхивает огонек свечи, слышится легкий звон, лестница трясется, и в квадратной дыре появляется ведро с погнутой ручкой, протянутое мамой. Внутри — трехлитровая банка с помидорами. Румия вытаскивает ее, ставит на земляной пол летней кухни. Ведро отдает маме. И так несколько раз. Домой несут каждая по две банки. Мама — большие, с солеными помидорами и огурцами, Румия — поменьше, с баклажанной икрой и перцем в томатном соусе. На кухне абика раскладывает пироги. Она живет в своем доме одна. Сколько мама ни звала ее жить вместе, не хочет: сама, мол, буду себе хозяйкой. — Из-за девчонкиного дня рождения развели суету, — бурчит она. — Свадьба прям. Бешбармак бы сделали, и хватит! — Абика, а давай я украшу пирог мармеладками? Румия прижимается к ней сзади и греет о теплые бока руки. Абика маленькая, чуть выше нее, сухая. — Ладно. Когда абика добреет, ее голос становится низким, как у коровы, когда та облизывает теленка. — Айсулу, — это она снова вредным тоном маме, — куда такие пыльные банки занесли, не могла в сенцах вытереть! Мама говорит, абика не злая. Просто много пережила. К вечеру Румия надела синее платье с шелковой лентой на поясе и теперь ерзает на стуле, пока мама заплетает ей косички, натягивая каждую прядь и выговаривая: — Какие непослушные волосы, а? Не вертись! Снова будешь ходить растрепанная, как сиротка, за которой никто не смотрит! Вот мне в детстве так туго заплетали, что я могла неделю ходить. Румия морщится. Кажется, ее глаза сейчас очутятся на лбу. Интересно, Салтанат тоже будет так крепко заплетать косы своей дочке? Мама принаряжается в костюм, давным-давно привезенный из Казани. Он красивый, но старомодный. Румия точно не знает это, но чувствует. Абика переодеваться не стала. Сказала, что поздравит внучку и уйдет. Она не любит, когда пьют спиртное. Гостей пришло немного. Дядя Берик и тетя Даша, которые живут через пару домов, — мама называет их крестными Румии. Абика всегда ругается на это слово: «Русские мы, что ли?» Папа смеется: «Даш, может, будешь кіндік шеше [84]?» Приехала тетя Мадина с прической волнами, как у феи, в ярко-голубом платье с брошью-тюльпаном. Мама удивляется, как она шьет такие красивые вещи, но, когда тетя предложила скроить модное платье и ей, отказалась: куда мне такое, в школу надо надевать строгое; ты городская, вот и носи. Откуда она это взяла? Их учительница музыки выглядит как певица — и ничего. Румия обожает смотреть привезенный тетей Мадиной немецкий журнал Burda с фотографиями женщин в красивой одежде и перерисовывать понравившиеся модели в альбом. За столом отец, раскрасневшийся от домашнего вина, много говорил: — Десять лет, первый юбилей! Вон какая вымахала, красавица! Помню, везли Айсулу с этим кульком на машине, попали в буран, застряли, сидели, пока трактор дорогу не расчистил. — Я так боялась ее застудить! — вставила мама. — Февраль, как сейчас, морозный был. — Да хватит кудахтать! Она здоровьем в нашу породу. Не то что ты, от каждого сквозняка кашляешь. Румия посмотрела в темное окно, за которым завывал ветер, увидела голую яблоньку, которая хлестала себя ветвями на холоде, и почувствовала, как горят щеки. Печку, наверное, перетопили. Взрослые заговорили о Горбачеве [85]. — Ни шагу без своей Раисы сделать не может, — возмущался дядя Берик, опрокидывая рюмку. — Да, — вторила тетя Даша. — Везде она с ним, прям любовь-морковь. Мне кажется, они притворяются. — Господи, — усмехнулась тетя Мадина. — Я лично ей восхищаюсь, яркая женщина. — Мне нравится, что они всегда вместе, — подхватила мама, хотя обычно у них с тетей Мадиной мнения расходятся. — Он ее по-настоящему любит! — Глупые женщины, — папа подлил всем вина. — Все это политика, вам не понять! — А вот как ты думаешь, — спросил его дядя Берик, — Советский Союз развалится? — Все идет к тому. — И как мы станем жить? — Конечно, лучше. У нас в Казахстане в земле вся таблица Менделеева, а населения мало! Как в Америке будем: на крутых машинах ездить, небоскребы построим. — Не уверен, — почесал подбородок дядя Берик. Румие стало скучно, и она начала думать, как незаметно выскользнуть. Когда она была маленькой, то однажды сказала гостям: — Я хочу спать, идите домой! Мама охала, папа смеялся, гости ушли. Абика потом ругалась: разве так можно? Сейчас Румия взрослая и так не скажет. После горячего женщины стали убирать со стола и носить все на кухню. Румие велели вытереть клеенку. — А ты знаешь, что такое фетишизм? — упирался дядя Берик мутными глазами в папу. — Ту-у, опять началось, набрался где-то умных слов, сам-то хоть знаешь? — Я-то знаю, а вот ты скажи, что такое фе-ци-шизм? Ты же у нас умный, экономист чертов! Румия собрала косточки от гуся, крошки вокруг графина с рюмками и понесла на кухню. Тетя Даша вычищала тарелки, бросая остатки еды в помойное ведро. Мама почему-то была заплаканной. Тетя Мадина стояла у окна и разглядывала свои белые длинные пальцы, унизанные кольцами. — Ну гуляет, подумаешь! — сказала тетя Даша маме. — Не уходит же! — Так даже не скрывает! А мне какой позор! В школе шепчутся. Мама всхлипнула и порывисто промокнула глаза кухонным полотенцем. — М-да, — покачала головой тетя Мадина. — Какого черта ты его терпишь? Я вот совсем не жалею, что своего выгнала. Живу теперь как хочу! — Да ты и при нем делала что хотела. Мама начала мыть посуду. Тарелки в раковине лязгали, словно вот-вот разобьются. — Что не жилось! Зарабатывал, одевал, не гулял — мечта, а не мужик! Поймешь когда-нибудь! — Даже не собираюсь. Тетя Мадина улыбнулась и подмигнула Румие: — Иди сюда, моя красавица. Мама резко оглянулась. Тетя Мадина потрепала Румию по щеке. — Не слушай эти глупости. Ты сегодня именинница, давай о тебе поговорим. Понравился мой подарок? У Румии вспыхнуло в груди, когда представила, что покажет подружкам изящную серебряную цепочку с сердечком. Но, перехватив недовольный взгляд мамы, сдержанно кивнула: — Понравился. — Мам! Мама смотрит на Румию как сквозь прозрачное стеклышко на что-то далекое. — Ма-ма! Ты совсем не слушаешь. — А? Слушаю же! И что там дальше? — О чем я говорила? — Доча, не трепи мне мозги! И так сил нет. Спи давай, поздно. Мама уходит к себе, Румия смотрит в окно. Абика сегодня ночует с ними. Она закрывает шторы плотно — говорит, нельзя, чтобы луна видела спящего человека: покой заберет. А когда она вышла, Румия приоткрыла занавеску и посмотрела на звездочку, которая всегда первой загоралась в ее окне. Зачем ей покой? Главное, не забыть зашторить обратно, а то утром абика будет ворчать. Из родительской спальни слышится сдавленное рыдание. Снова мама плачет. Папа так и не вернулся домой. А ведь на дне рождения, после того как мама помыла посуду и успокоилась, было так весело! Румия с тетей Мадиной танцевали под «Розовый вечер» [86], папа хлопал. Когда сели за чай, пришла тетя Света с ярко накрашенными губами, принесла торт с масляными розочками — Румию всегда от них тошнит. Тетя Света работает в клубе [87]. Вообще-то ее настоящее имя Салиха, но все зовут ее Светой. Абика ее не любит и говорит, что она шалашовка. Румия один раз спросила: она жила в шалаше? Мама строго на нее посмотрела и велела делать уроки. На дне рождения тетя Света села рядом с папой, и он показал маме пустой бокал — вино закончилось. Мама принесла из кладовки домашний «коньяк» — самогонку, подкрашенную чайной заваркой. Папа чокнулся: — Давай, Светик. И хотел поцеловать ее в щеку. Она замахала руками: — Ну, Ермек! Щас меня Айсулу прибьет! Папа удивленно оглянулся на маму. Та нахмурилась. — Доча, спать! Детское время кончилось. Румия прошмыгнула к себе. Потом были ругань, крики, громкое хлопанье дверью. Утром она подслушала, как абика бурчала на маму: — Глупая! Разве можно так с мужиком? Э-э-эх, бестолковая. А я тебе говорила, Салиху не подпускай. Зачем позвала? — Хотела, чтобы она увидела, какая у нас семья, дочка. Неужели ей не стыдно? — Дурочка ты! Такая и с голым задом на улицу выйдет, не постесняется! Когда абика вышла, мама опять заплакала. Тетя Мадина обняла ее и погладила по голове, как маленькую девочку. — Да брось убиваться! Было бы ради кого. Ты себя не на помойке нашла. Да с твоей головой давно в городе бы должность какую имела. Из-за этого дурака мучаешься. Мама отвернулась: — Хватит. Румие стало не по себе. Зачем тетя Мадина с абикой говорят плохие слова? Мама не глупая! Она все знает. И папа не дурак — попробовал бы кто обыграть его в шахматы. Румия вспомнила, как мама поставила ее в угол впервые в жизни как раз в гостях у тети Мадины. Румия сидела тогда в саду на даче и хотела есть. А тетя Мадина вышла с большим куском хлеба, намазанным смородиновым вареньем, и ей даже не предложила. Тогда Румия и сказала: — Жадюга! Ну ладно, она еще обозвала ее жирной мордой. Это точно зря. Тетя Мадина не толстая, просто у нее круглое лицо. Мама вскочила и давай ругать Румию. Поставила в угол. А тетя Мадина засмеялась: — Вот характер! Точно не твой. Я, честно, не подумала ей тоже намазать. Мама отмахнулась: — Обойдется! Папа с дядей Володей, тогда он был мужем тети Мадины, в тот день уехали на рыбалку. Румия стояла в углу и думала: «Вот папа бы так никогда!» Мама долго не выдержала и отпустила ее, несколько раз спросив, точно ли она поняла, что так нельзя разговаривать со взрослыми. А позже опять поругала ни за что. — Мам, я хочу быть кудрявой, как Жанеля, — всего-то сказала Румия. — Она кудрявая, потому что у нее папа такой, — сказала мама. — Вот бы у нас был кудрявый папа! — Ты что, хочешь другого папу? Нельзя так говорить! Румия не хотела другого папу. Ее папа добрый. Он никогда не ставил ее в угол и не называл сироткой. Папа с дядей Володей рыбу тогда не привезли — сказали, что не клевало. Мама нахмурилась. И зачем ей рыба? Она же приготовила целый казан плова! Зато папа привез кукурузные палочки. Они лопались во рту, папа прижимал руку Румии к своей колючей щеке и смеялся. А Румия думала: папа не только добрый, но и самый красивый, хоть и не кудрявый. А дядя Володя наполовину лысый. Однажды он на речке заплыл на островок с зарослями ивы, а там чайки сделали гнезда. Птицы закричали, он поплыл назад. Чайки клевали его в голову, и все потом долго над ним смеялись. Румие было его жалко: больно, наверное, когда тебя клюют в лысину. Эх, где же папа? Румия обхватила свою Гюлярэн, которая лежала рядом. Когда папа придет, Румия возьмет их с мамой за руки и скажет: — Обнимитесь, помиритесь! А они засмеются и поцелуют друг друга. Надо только сто раз зажать кулачки так, чтобы ногти впивались в кожу. Тогда все получится и папа вернется. 85. Первый и последний президент СССР. 84. Букв. «пуповинная мама», женщина, которая раньше перерезала пуповину у ребенка. Сейчас так называют тех, кто проводит первые ритуалы для младенца на сороковой день: купает, отрезает первые ноготки и волосы. 87. Здесь: сельский Дом культуры. 86. Песня-хит конца 1980-х — начала 1990-х в исполнении Юрия Шатунова, Андрея Разина и группы «Ласковый май».

Глава 11 Казахская дискотека 1997, Оренбург Чтобы попасть к новым знакомым, нужно было спуститься с девятого этажа, пройти по холлу через вахту и подняться на десять лестничных пролетов в левом крыле. Лифт так и не заработал, несмотря на заверения комендантши. Румия считала ступеньки и размышляла, как объяснить свой визит. Подумают еще: странная, зачем пришла? Около вахты она притормозила, заглянула в ящик для писем, взяла газету. Если что, можно попросить у девчонок книжку — они же филфаковские, точно много читают. С кухни шестого этажа, где вчера толпился народ, доносился запах пирожков, как по выходным дома. Румия помедлила, не решаясь войти, но ее заметила Бибка. — О, ты вовремя! Василя как раз делает кыстыбый! — А что это? — Не знаешь? Разве ты не татарка? — У меня прабабушка татарка. И абика наполовину. — Да неважно! В общем, вкуснота офигенная! Бибка сняла кастрюлю с плиты, придерживая ручки тряпкой. Слила часть жидкости в раковину и стала скалкой давить картошку прямо в отваре. Василя раскатывала небольшие лепешки, нашлепывала сверху пюре, складывала пополам и отправляла полумесяцы на сухую раскаленную сковороду. После обжаривания смазывала каждый кыстыбый топленым маслом. Бибка нетерпеливо пританцовывала рядом. Василя делала все сноровисто и спокойно. Когда тесто закончилось, Бибка причмокнула и понесла полную тарелку в комнату. — Хорошо, пацаны куда-то свалили, а то все сожрали б! Румия вспомнила про книгу. — Есть что-нибудь почитать? Я возьму и пойду. — Ты что! Ща будем чай пить! А вечером мы на казахский дискач собираемся. Пойдешь с нами? — Где это? — В Доме культуры, около вокзала. — Мне химию надо учить. — Да брось ты! Там классно! И знаешь сколько пацанов! Румия подумала, что Мадине бы это понравилось, но отправляться без Айки было страшновато. — Во сколько? — В восемь начало. Успеем, вахтерша до одиннадцати пускает. — Ладно, не терзай девочку, она еще маленькая, — сказала Зарина. — Ой, не понтуйся, сеструха! — Бибка макнула кыстыбый в смородиновое варенье и отправила в рот. — Боишься, что женихов меньше достанется? — Ха, гонишь! — Зарина тряхнула волосами. — Ну ты колхозница, кто такое с вареньем ест! — Сама ты колхозница, — Бибка надула щеки, как маленькая девочка. — Прям принцесса Диана! Она снова зачерпнула варенье, на этот раз ложкой. — А видели, в 425-ю мальчика новенького подселили? — судя по всему, Бибка была отходчивой. — Симпотный такой! — Ой, ну у тебя и вкус! — поморщилась Зарина. — Какой-то додик! [88] — Он на Джеки Чана похож, между прочим. — Ага, позовет на свидание — и будете по крышам машин бегать. Все рассмеялись. Попив чай, вместе убрали со стола, перемыли посуду. Потом так же дружно начали краситься, передавая друг другу помаду, тушь, тени и карандаш для подводки. Румия хотела уйти под предлогом, что нечего надеть, но для нее нашли тунику с узкими джинсами, которые стали малы Зарине, дали косметику и побрызгали лаком челку. Василя навела себе кудри и стала неожиданно яркой в красной водолазке и с крупными клипсами. Зарина намочила и расчесала волосы, чтобы они стали еще прямее. Бибка надела блестящую кофту, балахонистую юбку и нацепила заколку в виде локонов из волос. Зарина критически оглядела их с Ольгой, одевшейся, как на занятия, в блузку и серый сарафан, но промолчала. Сама она нарядилась в короткое черное платье, колготки в сеточку и кожаную косуху. Пока Румия сбегала к себе за курткой, все ждали ее на вахте. Вся эта пестрая компания заскочила в автобус, по-выходному полупустой, ловя подозрительные взгляды старушек. На остановке «Караван-Сарай», рядом с которой виднелся вытянутый купол мечети, вошли двое парней. — Казахи! — Бибка повернулась с переднего кресла. — Тихо ты, не позорься, — процедила Зарина, не меняя заносчивого выражения лица. Один, высокий, смотрел в окно. Второй — ниже ростом, крепкий — кинул на них взгляд, задержавшись на Зарине, выпрямился и что-то сказал первому. Тот не отреагировал. Вскоре девчонки вышли вслед за парнями и направились в Дом культуры. Невысокий пару раз обернулся. Бибка дернула Румию за руку. Ольга неуверенно спросила: — А точно туда не казахам можно? — Ну канеш, ты чё! — ответила Бибка. — Я в тот раз видела, разные ходят. Да там обычная дискотека, просто с казахами. Издалека гремели «Тучи» «Иванушек International». — Что за отстой! — скривила губы Зарина. Тут пошли звуки E-rotic, и она начала пританцовывать. Вошли в мерцающий зал, где двигались и застывали выхваченные светом фигуры. В зале было холодно, поэтому куртки снимать не стали. — А, пофиг, пошли! — Бибка втиснулась в ближайший круг между теми двумя из автобуса. С десяток парней стояли у стенки и над чем-то смеялись. Девушек было намного больше. Бибка легко попадала в ритм, напоминая уточку из диснеевского мультика фигурой и движениями. Остальные присоединились, сложив сумки в центр круга, где танцевала девушка в мини-юбке. Народ поддерживал ее улюлюканьем. Бибка встала напротив и повторяла за ней. Та прибавила темп. Переключили на «Макарену». Бибка схватила девушку сзади за талию и стала вертеть бедрами, как в ламбаде. Танцуя, они обошли сумки, точно охотники добычу. Румия двигалась, деревянно переставляя ноги, ей никак не удавалось поймать ритм. Но даже так было жарко. Зарина скинула на сумки кожанку, подняла правую руку и стала подпрыгивать. Послышался свист и одобрительные возгласы парней. Бибка отошла в сторону. Вторая девушка тоже куда-то исчезла. В центр выдвинулись две высокие, и Румия подумала, что они вытолкнут Зарину. Но девушки обошли ее и снова встали в круг, поменявшись местами. Включили медляк. — У-у-у, — недовольно заревела толпа. Девчонки вернулись к стенке. По дороге Зарину подхватил высокий парень. Румия прислонилась к Бибке, которая пыталась в этой темноте кого-то рассмотреть и комментировала в ухо: — Заринка наша прям приклеилась к этому шкету! Тот, что в автобусе ехал, или другой? А вон смотри — странная парочка: он в пупок ей дышит. А эти придурки так и стоят. Слушай, а чё мы тоже как лохи, пошли, ну их! Стали танцевать вчетвером. Сначала Румия стеснялась парней, но потом забыла о них, закрыла глаза и наконец слилась с музыкой. Через час они, оглушенные и распаренные, вышли на улицу. Бибка с Ольгой курили, Румия с Василей дышали дымом. Музыка выключилась, и из ДК повалили люди. Показалась Зарина с высоким парнем в обнимку: — Я попозже сама приеду, — сказала она развязным голосом. — Э, Зарина, стоп! — Бибка схватила ее за руку. — Ты его не знаешь, опасян! — Слушай, не парься, все будет нормально, — Зарина пошатывалась, и от нее несло спиртным. — И когда успела нахрюкаться? — Бибка потянула ее к остановке. — Я за тебя отвечаю, сестра. Зарина выругалась. — Ты чё меня пасешь? Тебя кто просил? — Отец! — Какой нафиг отец. Тебе он отец, а мне — отчим! Я его терпеть не могу! — Тихо, тихо! — вмешалась Василя. — Едем в общагу, там разберемся. Высокий с другом стояли в сторонке. Зарина пыталась вырваться, но девчонки схватили ее и потащили дальше. В автобусе она заревела, размазывая тушь по щекам: — Девки, ну чё вы меня обломали! Я ему даже адрес не дала. Вы завидуете мне, просто завидуете. Особенно ты, жирная, страшная Бибка. На тебя никто не посмотрит. И на вас, вы все зачуханки! От остановки до общежития Зарина шла смирно. На входе пыталась запеть, ее обступили, кто-то зажал ей рот, и удалось благополучно пройти мимо строгой вахтерши. Румия поднялась к себе, провела веником по обоям, откуда вчера вывалилась мышь, дернула снова дверь, проверив замок, и уснула с включенным светом. Алена с Наташей не приехали даже наутро, и это было здорово — хоть полдня не видеть их кислых лиц. За окном хлестал дождь. Не хотелось в такую тьму и слякоть тащиться в универ, но первой стояла химия, а Лариса Павловна заставляла отрабатывать пропуск по каждой лекции, поэтому Румия надела толстые лосины, свитер под куртку, взяла зонт и отправилась на остановку. — Привет! — замахала Бибка, когда она перешла дорогу. Остальная компания стояла рядом, под козырьком. — Я вчера даже не сказала тебе «пока», возилась с этой, — Бибка кивнула в сторону хмурой Зарины. Василя и Ольга хихикнули. — А знаешь, что она потом выкинула? Смешки стали громче. — Девчонки, ну хва-атит! — обиженно протянула Зарина, закрывая лицо шарфом. — Ладно, — сказала Бибка. — Это не она, это водка. — Я не пила водку! Пиво только. — И с пива так улетела? Он тебе подлил. — Опять ты наговариваешь! — Да, я наговариваю, завидую, и ваще я страшная и жирная. — Бибушка, ну я же просила прощения! — Ладно, но полы драишь сегодня сама! Я вчера за тобой весь туалет мыла! Зарина вздохнула. — В пятницу пойдем на татарскую дискотеку, — сказала Василя, и все засмеялись так, что прохожие стали оглядываться. 88. Здесь: заморыш (cленг).